Тени на стенах

Андрей Зарубин

Тени на стенах

1. ВОЙ

Был обычный вечер. Я сидел на скамейке в городском парке, глядя, как солнце садится за горизонт, окрашивая небо в багровые тона. Мысли были далеко, пока тень не упала на мои колени.

Передо мной стоял мужчина. Выглядел он представительно, но в его позе читалась такая усталость, словно он нёс на плечах невидимый груз.

— Можно присесть? — голос его был тихим, почти хриплым.

— Пожалуйста, — кивнул я, не особо желая беседы. Настроение было паршивым.

Незнакомец сел, тяжело вздохнул и посмотрел на закат.

— Красивый, правда? Красный, словно кровь... — он помолчал, потом повернулся ко мне. — Простите, я не представился. Меня зовут Джонатан.

— Рад знакомству, — буркнул я. — А что привело вас ко мне?

Он усмехнулся, но в усмешке не было веселья.

— Я слышал, вы пишете о странных историях? О вещах, которым нет объяснения?

— Допустим.

— Тогда выслушайте меня. Это случилось полтора года назад. В такой же вечер. С таким же закатом.

Он замолк, словно собираясь с силами.

— Я сидел на этой самой скамейке. Собирался уходить, когда увидел её. Девушку с огромным псом — ньюфаундлендом. Чёрным, как ночь. Я подошёл, хотел спросить дорогу или просто заговорить... Она не отшатнулась. Улыбнулась.

Джонатан достал из кармана мятую фотографию, но тут же убрал её обратно.

— Её звали Джессика. А пса — Оскар.

— «Оскар обычно рычит на чужих», — сказала она тогда, поглаживая мохнатую голову зверя. — «А к вам сразу потянулся. Значит, вы хороший человек».

Я рассмеялся, почесав пса за ухом. Тот ответно лизнул мне ладонь.

— В таком случае, — рискнул я, — вы не откажете проводить вас до дома?

Она кивнула. Так мы и познакомились.

Всё закрутилось стремительно. Прогулки в парке, ужины в кафе, долгие разговоры до утра. Она жила одна, работала в библиотеке, мечтала о доме с садом. А Оскар... Оскар стал моим лучшим другом раньше, чем я сам это понял. Этот огромный зверь ходил за мной по пятам, будто охранял.

Через полгода я понял: не представляю жизни без неё. Сделал предложение. Она плакала, смеялась и сказала «да».

День свадьбы должен был стать самым счастливым в моей жизни. Но с утра что-то пошло не так.

Мы уже одевались, когда Оскар начал вести себя странно. Он бегал из угла в угол, скулил, рвал когтями паркет. Когда Джессика в свадебном платье вышла из спальни, пёс подбежал к ней, сел и протяжно, надрывно завыл.

— Оскар, фу! — я попытался оттащить его. — Что с тобой, дружок?

Джессика рассмеялась, хотя в глазах мелькнуло беспокойство.

— Может, нервничает? Как мы все.

— Наверное, — я погладил его по холке. — Успокойся, брат. Мы скоро вернёмся.

Но он не успокоился. Когда мы вышли на улицу и сели в машину, из окна нашей квартиры донёсся леденящий душу вой. Словно он прощался. Навсегда.

Мы поехали. В церкви нас ждали гости, священник, цветы. Но Оскар не отпустил нас. Я чувствовал это спиной.

Перед церковью было много машин, поэтому нам пришлось парковаться на противоположной стороне улицы. И идти до церкви пешком.

Джессика шла впереди, поправляя фату. Она так спешила, так сияла...

И тут я услышал визг тормозов.

Я обернулся. Из-за поворота, набирая скорость, вылетел грузовик. Водитель, кажется, уснул или потерял управление.

— Джессика! — крикнул я.

Она обернулась, но было поздно. Удар отбросил меня назад. Я упал, ударился головой о бордюр, и мир поплыл перед глазами.

Когда я пришёл в себя, вокруг уже кричали. Джессика лежала на асфальте. Белое платье стало красным.

Я пополз к ней. Она ещё дышала. Её глаза были открыты, но она не видела меня.

— Джон... — прошептала она. И всё.

В этот момент я услышал знакомый вой. Из переулка, сбивая людей, выскочил огромный чёрный пёс. Это был Оскар. Я до сих пор не могу понять, как он смог выбраться из квартиры и как оказался там, возле церкви. Оскар сел рядом с телом Джессики и снова завыл. В его вое не было угрозы или злости. Только безграничная, раздирающая тоска.

Пёс умер через два дня после Джессики, от горя, наверное.

Джонатан замолчал. В парке стало тихо. Даже птицы перестали петь.

— Я продал квартиру, — тихо продолжил он. — Перебрался в другой район. Не мог смотреть на эти стены. Оскар похоронен рядом с ней. Я каждый день хожу на их могилы.

Он встал, отряхнул пальто.

— Знаете, почему я рассказал вам это?

Я молчал.

— Потому что я устал жить с этим. С чувством, что я мог бы спасти её. Мне нужно было хоть кому-то об этом рассказать. Что я должен был послушать пса.

Он протянул мне руку. Ладонь была ледяной.

— Спасибо, что выслушали. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Джонатан.

Он ушёл, растворившись в сумерках.

На следующее утро, за кофе, я развернул газету. В разделе «Происшествия» была короткая заметка с фотографией того самого мужчины.

«Трагедия в центре города. Минувшей ночью неизвестный мужчина бросился под колёса грузовика на перекрёстке у Центрального парка. Личность погибшего устанавливается. Свидетели утверждают, что перед прыжком он долго разговаривал с кем-то на скамейке, а затем вдруг побежал под колёса...»

Я выронил чашку. Кофе разлился по столу, но я не обратил внимания.

В заметке было написано, что полиция нашла у погибшего старую, потёртую фотографию. На ней — счастливая пара и огромный чёрный пёс.

А на обороте, корявым почерком, было выведено:

«Я иду к вам. Ждите».

2. ДВОЙНИК

Моя работа и одновременно моя страсть — это странные и зачастую мистические истории. Работа журналиста нередко сталкивает меня с удивительными и порой безумными людьми. За многие годы своей деятельности я слышал сотни историй и видел десятки людей, которые искренне верили в то, что они мне рассказывали. Однако далеко не каждому из них я верил и принимал их истории за чистую монету. Но вот история человека, с которым я познакомился буквально пару дней назад, подтолкнула меня к написанию этого рассказа.

Моего знакомого звали Марк Вингер. Познакомился я с ним за два дня до его самоубийства. Свой рассказ я начну от его имени:

«Для более ясной картины происходящего я хочу сделать небольшое отступление о своей семье, точнее, о старшем брате. Его звали Лукас, он был старше меня на два года и настоящим отморозком. Служба во Вьетнаме окончательно превратила его в преступника. Но при всём при этом он был моим братом и всегда старался меня защитить. Я же с самого детства хотел быть его противоположностью: я был вежлив, ходил по воскресеньям в церковь, старался хорошо учиться. Брат называл меня задротом, но беззлобно, скорее жалел. Иногда, очень редко, в глубине души я завидовал тому, какой он смелый и прямолинейный с людьми, но, с другой стороны, не одобрял его торговлю наркотиками, мелкие кражи и пьяные потасовки в барах. В конечном итоге это и привело его к печальному концу в тюрьме. Так вот, теперь, когда я рассказал о своём прошлом, я бы хотел перейти к сути моей истории.

Год назад меня сбила машина. Я переходил дорогу, уронил зонтик, а когда наклонился его поднять, то не успел отскочить в сторону от несущегося на меня грузовика. После удара я потерял сознание и очнулся только в больнице, после того как два дня пролежал в реанимации с черепно-мозговой травмой.

В больнице я провёл пять месяцев. Как мне потом рассказывали медсёстры, врачи собрали мою голову буквально, как разбитую вазу. Они считали чудом, что я вообще выжил и пришёл в сознание. Потом мне прописали какие-то таблетки и выписали домой.

Первые несколько недель у меня болела голова. На мой вопрос: "Отчего это?" доктора отвечали: "Это обычное явление при травмах такого рода. Через несколько дней пройдёт".

Голова постепенно стала проходить, но ощущение чего-то тревожного, какой-то постоянный шум где-то на границе сознания не прекращалось. Я постепенно стал возвращаться к своей обычной жизни: пошёл на работу, стал встречаться с друзьями. В голове всё ещё слегка шумело, но я старался не обращать на это внимания и пил таблетки, хотя иногда шум напоминал тихий неразборчивый шёпот.

— Да нет, просто в голове шумит, — успокаивал я себя.

Однако со временем этот шум стал превращаться в едва различимый, невнятный шёпот. Так было день за днём. Иногда шёпот исчезал на какое-то время, потом снова возвращался. Бывали дни, когда помимо шёпота я словно краем глаза замечал в зеркале чей-то едва различимый силуэт, словно тень. Он появлялся в минуты, когда приступы головной боли усиливались или я был чем-то взволнован. Вместе со всем этим окружающие стали замечать во мне и другие изменения. Иногда я ловил на себе их встревоженные взгляды и слышал перешёптывания коллег по работе. Меня это раздражало. Их сочувствующие взгляды будили внутри меня доселе неведомые мне чувства: гнев, желание наорать на них. Так продолжалось месяцами, пока однажды ночью в моей голове не зазвучал голос.

— Вставай! — сказал он мне.

— Кто здесь?! — спросил я, подскакивая, как ошпаренный. Рядом с кроватью у меня всегда лежала бейсбольная бита, это было первое, за что я схватился, готовясь отразить нападение неизвестных или неизвестного, проникшего в мою квартиру. В ответ на мои действия послышался спокойный, почти бархатный смех.

— Ты мне ничего не сделаешь, Марк. Убери биту.

— Ещё как сделаю! — крикнул я, храбрясь. — Покажись!

— Неужели ты ударишь самого себя? — И тут на столе щёлкнула настольная лампа, и я увидел себя, сидящего в кресле! Сходство было так велико, что я в первые минуты не обратил внимания на отличительные детали. Вы даже не можете представить себе моего смятения. Жить всю жизнь и не знать, что у тебя есть двойник, а потом в один прекрасный день повстречаться с ним, да ещё при таких обстоятельствах!

Но потом я разглядел, что мой двойник похож на меня только лицом. Его внешний вид отличался от моего, как день от ночи. В его движениях не было суеты, только ленивая, хищная грация. Одежда двойника тоже была вызовом общественному мнению: рваная кожаная куртка, грязные джинсы с дырами на коленях, волосы, окрашенные в синий и зелёный.

Я стоял и смотрел на этого панка с отвисшей челюстью и широко открытыми глазами. Рука бессильно повисла и выронила потяжелевшую биту. Сам я медленно и почти бессознательно опустился на кровать, потому что ноги мои стали словно ватные.

Двойник смотрел на меня не с насмешкой, а с каким-то странным, оценивающим интересом. Моя слабость была ему отвратительна, но он лишь покачал головой.

— Этого не может быть, у меня галлюцинации, — пробормотал я тихо.

Двойник медленно поднялся, поправляя воротник куртки, и шагнул ближе. Его голос стал вкрадчивым, обволакивающим.

— Успокойся, Марк. Ты не сходишь с ума, и я не глюк.

— Кто же ты? — спросил я с трудом, шевеля непослушными губами.

— Я — тот, кого ты прятал в подвале своей души тридцать девять лет, — ответил двойник деловито, но с лёгкой усмешкой. — Твоя теневая сторона. Да-да, не удивляйся. Ты всю жизнь строил клетку из правил, из церкви, из желания быть «хорошим мальчиком». Лукас был грубым, да... но у него была сила. А у тебя? У тебя есть только страх и эта проклятая вежливость. Тьфу! Даже от мысли о том, сколько ты себя ограничивал, воротит!

Двойник лениво сплюнул на ковёр и снова обратился ко мне, глядя прямо в глаза.

— Ты думал, что просто подавил меня? Нет, я жил и развивался в тени. Ведь каждый раз, когда тебя подрезают на дороге, когда тебя штрафуют на стоянке, когда эта старая карга в магазине смотрит на тебя, как на прислугу... ты хочешь выругаться, дать кому-нибудь по роже? Ведь я прав, не так ли? Я просто озвучиваю то, что ты тщательно глотаешь.

Двойник смотрел на меня внимательными, цепкими глазами. И он усмехался, потому что знал, что он прав.

— И как же ты смог выбраться наружу? — спросил я помертвевшим голосом.

— Ты думаешь, что авария меня создала? О нет. Она просто сломала решётку, — он кивнул в сторону окна, будто вспоминая тот день. — Помнишь, как год назад этот "бычок" приложил тебя бампером? Ты думал, что врачи спасли тебя. А они просто разбили клетку. Трещина пошла, и я занял своё законное место. Теперь мы всегда будем вместе. Никаких больше таблеток, никаких больше «хороших мальчиков».

— Нет! — выкрикнул я, схватил с пола биту и хотел было ударить издевающегося надо мной двойника, но он достал из кармана нож, и я отступил. Двойник провёл остро отточенным лезвием себе по запястью, и я вскрикнул от боли.

— Ай! — На том же самом месте, где двойник провёл себе по руке ножом, у меня появилась красная полоса и выступила кровь.

— Ну что, убедился? — спросил двойник, убирая нож. — Мы единое целое, и всё, что происходит со мной, будет отражаться на тебе. Так что убирай биту, а то поранишься! — Он засмеялся, но в смехе не было злобы, было торжество.

— Нет! — простонал я обречённо и сел обратно на кровать.

— Да перестань ныть, — одёрнул меня двойник, но голос его звучал почти соблазняюще. — Мы будем великолепно проводить время. Разве плохо наконец-то жить, а не существовать? Ты увидишь жизнь, о которой только мог мечтать, пока прятался под одеялом и запирал дверь квартиры! Бери всё, что нравится. Не нравится кто-то — просто оттолкни. Разве это не свобода?

— Я мечтаю, чтобы ты убрался отсюда! — выкрикнул я, зажимая уши руками, чтобы не слышать слов двойника.

— Ну уж нет, теперь ты от меня не избавишься! — Двойник встал и подошёл ко мне. Наклонившись, он прокричал мне в ухо: — Мы вместе и навсегда, друг мой! Навсегда!

Я оттолкнул его и лёг на кровать.

— Уйди! — крикнул я в ярости. — Исчезни из моей квартиры и моей жизни!

Двойник захохотал.

— Ладно, я уйду.

Он исчез.

Я натянул одеяло на голову и попытался забыть всё произошедшее, как страшный сон. Для верности я принял снотворное.

Утром я проснулся больным человеком. У меня болело всё, начиная от головы и заканчивая пальцами ног. Я с удивлением обнаружил, что у меня похмелье!

Мой двойник к моменту моего пробуждения уже сидел в кресле и потирал виски. Проходя мимо него, я почувствовал сильный запах спиртного.

— Ты что, пьян?

— Да, мамочка, — ответил он с издёвкой. — И не ори так, у меня болит голова, — поморщился двойник.

— Чтоб ты сдох, — бросил я и пошёл в ванную.

— Не забывай: мы одно целое, — бросил мне вдогонку двойник. — Хочешь, я открою тебе небольшой секрет? Сейчас я не более чем видение в твоей голове, но это ненадолго, — сказал двойник многозначительно.

Я отложил зубную щётку и посмотрел в зеркало: в нём отражалась часть спальни и кресло, в котором никого не было, но я чётко ощущал присутствие своего двойника. Его глаза смотрели на меня из зеркала.

— Что это значит? — спросил я обеспокоенно.

Двойник только засмеялся и послал меня. Оскорблённый, я закончил собираться и пошёл на работу. Работаю я в небольшом магазине у дома.

День прошёл как в тумане: я отпускал товары, отвечал на вопросы покупателей, но вспомнить, что я отвечал, я не мог. Ближе к концу смены в магазин вошла пожилая полная женщина. Она долго разглядывала товары на полках, потом подошла к прилавку с небольшой корзинкой, доверху набитой продуктами.

— Молодой человек, — спросила она меня кудахтающим голосом, от которого меня покоробило. — А скажите, пожалуйста, эти консервы свежие?

— Она смотрит на тебя, как на прислугу, — прошипел голос в голове, холодный и чёткий. — Она думает, что ты обязан ей улыбаться. Посмотри на её руки. Она презирает тебя.

— Да, мэм, — ответил я холодно, но вежливо.

— А помидоры тоже свежие?

— Привезли утром, — уже начиная сердиться.

— Хватит, Марк! — Голос стал громче, напористее, заполняя черепную коробку. — Скажи ей правду. Скажи, что она старая колоша, которой плевать на других. Сделай это. Почувствуй власть.

— А зелень?

И тут я слетел с катушек. Эти обычные вопросы взбесили меня, хотя я отвечаю на них почти каждый день. Но сегодня мои нервы были на пределе, а шёпот в голове стал невыносимым.

— Да, старая колоша! — заорал я на старуху, у которой глаза стали похожи на два четвертака. — В этом магазине всё свежее, кроме тебя! — И рассмеялся грубым смехом, чувствуя, как внутри меня что-то щёлкнуло и встало на свои места.

Я пошёл дальше, а старуха осталась стоять с раскрытым, беззубым ртом.

Войдя в квартиру, я совершенно не помнил о том, что со мной произошло днём.

Двойник был дома, сидел на диване и смотрел на меня с каким-то злорадством в глазах.

— Ну как прошёл день? — спросил он, расплываясь в улыбке.

Тут я вспомнил всё, но сознание отказывалось это воспринимать. Я хотел было возмутиться, но вдруг всё мне стало безразлично. Двойник всё больше расплывался в улыбке, выражающей торжество и облегчение. А я всё больше становился похож на него.

— А чёрт с ним со всем! — вскричал я развязно. — Сегодняшняя ночь будет ночью веселья и свободы!

— Вот это по-нашему! — воскликнул двойник, вскакивая с дивана. — Пойдём со мной, я знаю пару местечек, где можно оттянуться!

О событиях той ночи я мало что помню, но проснулся я утром в своей постели с ощущением, будто меня снова переехал грузовик. Болело всё тело, лицо и особенно руки. Добравшись до ванной и заглянув в зеркало, я отшатнулся от увиденного: синяк под глазом, рассечённая и опухшая губа. Глядя на свои руки с разбитыми костяшками и содранной кожей, я с ужасом стал осознавать, что ночью произошло что-то из ряда вон выходящее, нечто совершенно не свойственное мне ранее.

Двойник лежал на диване, раскинув руку и запрокинув голову. Я обратил внимание на то, что он стал каким-то полупрозрачным. И тут до меня дошёл смысл сказанного накануне двойником. Он становился мной! Он выдавливал моё доброе "Я" и пытался его заменить собой, полностью подчинив себе моё сознание! Этого нельзя допустить. Если это случится, то в мир попадёт настоящее чудовище, аморальное, опасное для общества, ни в грош не ставящее человеческую жизнь.

— Нет! Этого не будет!» — твёрдо решил я и стал строить план, как покончить с этим безумием. Мои мысли не укрылись от внимания двойника в моей голове.

— Эй, тупица, ты чего такое удумал? — вскричал он, когда я наконец решился на отчаянный шаг.

— Не смей!!! — кричал он в бессильной злобе.

— Ты что забыл, что мы одно целое?! Убьёшь меня — умрёшь сам! Подумай о том, что я тебе дал! Я дал тебе свободу жить так, как ты бы хотел.

— Он сделал паузу и добавил: — Жить, как Лукас...

Но его злоба и ярость только больше убедили меня в правильности моего решения. На этом его повествование прерывается, и о дальнейшей судьбе Марка я узнал уже из некролога в воскресной газете: «Марк Вингер трагически скончался в возрасте 39 лет в субботу 30 января. Его тело было обнаружено недалеко от берега в бухте. Покойся в мире и да простит Господь твою грешную душу». На следующий день после похорон я пообщался с врачами, лечившими Марка после аварии. Они рассказали мне, что при такого рода черепно-мозговых травмах не исключены случаи непоправимых изменений личности, сопровождающихся тяжёлыми галлюцинациями. Я стоял на мосту, под которым обнаружили тело Марка, и мысленно представил его путь по тихим вечерним улицам: как он шёл, полный решимости и переполненный внутренним противоречием и страхом. Как прохладный порывистый ветер из бухты дул ему в лицо, когда он стоял на парапете моста, и как холодная вода приближалась к нему всё быстрее...

3. АВТОСТОП

Это произошло со мной в августе 1989 года. Мне было 18, я только закончил старшую школу и, как и большинство моих сверстников, думал о поступлении в колледж. Но перед этим мне хотелось развеяться, посмотреть на страну. Поэтому я решил повременить с поступлением на год и путешествовал автостопом от Западного побережья к Восточному — мне хотелось увидеть Атлантический океан.

Хоть с тех пор прошло уже больше 30 лет, я помню те события так, будто они случились вчера. К моменту событий, о которых я хочу вам поведать, я уже пересек Неваду, Юту и Вайоминг и двигался по сельской местности Небраски. В то время путешествие автостопом было тем ещё приключением. Кое-где оно было даже незаконным, но молодость и жажда приключений гнали меня вперёд, несмотря ни на что. Я старался держаться оживлённых шоссе и избегал подозрительных типов, которых в то время было хоть отбавляй на дорогах. Я часто видел выпуски новостей, сидя в закусочных или на заправке, в которых рассказывали об исчезнувших в какой-нибудь глуши автостопщиках.

В то время ещё не было сотовых телефонов и навигаторов, только старая потрёпанная дорожная карта, в которой я красным карандашом отметил свой маршрут. Поэтому риск потеряться был велик, но мне везло. Согласно этой карте, я был примерно в 10 милях от города Беатрис.

На дворе был вечер. Меня только что подвёз местный фермер по пути на свою ферму и высадил на повороте на просёлочную дорогу. Было довольно прохладно, вечер выдался на редкость промозглым. Я медленно брёл по обочине, чтобы хоть немного согреться. За прошедшие полчаса я не встретил ни одной машины, следующей в нужном мне направлении. Я был голоден, устал и мечтал только о каком-нибудь мотеле.

Пройдя растущие на повороте кусты, я увидел человека в коричневой кожаной куртке, синих джинсах и с висящим на плече большим вещмешком. У него были длинные волосы, и на вид ему было лет 20–25. Человек стоял метрах в пяти от меня и тоже «голосовал». Он делал вид, что в упор меня не видит, либо действительно меня не видел.

Мне стало интересно узнать, как давно он тут стоит, ведь последней машиной, шедшей в эту сторону, была та, на которой приехал я сам. Я подошёл ближе и разглядел на его руке плетёный браслет, сразу напомнивший мне фото моего отца времен его хипповской молодости — у него были такие же феньки. На его торбе были приколоты значки с эмблемой группы Grateful Dead и пацификом. Я отметил, что выглядит это несколько инородно в наше время, но, с другой стороны, каждый имеет право на свои взгляды.

— Эй! Привет! — окликнул я его. — Давно стоишь?

Парень как бы нехотя повернул голову в мою сторону и вернулся к прерванному занятию: созерцанию пустого шоссе. Его пренебрежение задело меня, и я решил, что пусть этот пижон идёт к чёрту.

Следующие десять минут прошли в полном молчании, сопровождаемом клацаньем моих зубов. Становилось всё холоднее. Я подышал на озябшие руки и посмотрел вперёд. В ночной мгле появились две светящиеся точки, я воспрял духом — ехала какая-то машина. Свет фар ударил мне в глаза, по шоссе, рыча мотором, тащился большой тяжеловоз. Я поднял руку, мой сосед сделал то же самое. Сквозь лобовое стекло в освещённой кабине я видел лицо дальнобойщика. Он хотел было остановиться, но почему-то передумал и проехал, обдав меня облаком пыли.

Я выругался в адрес водителя, мой сосед напротив не проявлял никаких эмоций, а лишь бесстрастно смотрел вслед громыхающему грузовику. Откашливаясь, я повернулся спиной к удаляющемуся грузовику, чтобы пыль не летела в глаза.

— Козлина! — крикнул я уже исчезнувшему из вида дальнобойщику. Я уже хотел было спросить у своего товарища по несчастью, что он думает о таких козлинах, однако его нигде не было! Я огляделся вокруг. Было сумрачно, свет луны пробивался сквозь тучи, но, чтобы увидеть парня, стоящего в паре метров от тебя, этого бы хватило. Я обернулся вокруг своей оси, заглянул за кусты, но его не было. Он словно растворился в воздухе. Тут мне стало не по себе, и я припустил по обочине в сторону города. Бежал я так минут двадцать, пока не услышал за спиной звук мотора и шорох покрышек по асфальту. Свет фар залил меня со спины, отбросив мою длинную тень на дорогу. Я обернулся и стал махать рукой, призывая водителя остановиться.

Старенький «Форд» пикап 50-х годов выпуска не спеша остановился метрах в десяти от меня выше по дороге. Я поспешил к нему и на противоположной стороне дороги снова заметил того странного парня в кожаной куртке и вещмешком за спиной. Он равнодушно стоял у дерева и смотрел на остановившуюся машину, но даже не предпринимал попытки к ней подойти. Я опасливо пробежал мимо и запрыгнул на переднее сиденье.

За рулём машины сидел старик, под стать своему пикапу. «Мог бы стать участником группы ZZ Top», — отметил я про себя. Он был седой, почти лысый, но с густой серебристой бородой до пояса. Выглядел он вполне доброжелательно.

— Спасибо, что остановились, сэр, — поблагодарил я.

Старик хмыкнул и ответил слегка дребезжащим голосом:

— Господь велел помогать ближним, и я, как прилежный христианин, следую Его заветам. Меня Джо звать, а тебя как, сынок?

— Рон, — ответил я, окончательно расслабившись и приобняв сумку, стоящую на коленях. — Я уже часа два здесь нахожусь, и вы второй человек, проехавший по этой дороге.