Владикавказ от крепости к городу

Переход из подданства Ирану в Подданство России имел для Ираклия свои преимущества. Помимо дорогих подарков, привезенных из Санкт-Петербурга, Ираклий получил гарантии сохранения на престоле своей династии, что в условиях конкуренции с другой династией играло для него важную роль. Заключая договор с Ираклием, направленный в первую очередь против Ирана, российское правительство недооценило реакцию Турции на этот новый союз. Почему же русские оставили Владикавказ? Или, другими словами, что заставило российские войска отступить так далеко? Почему нельзя было ограничиться лишь выводом войск из Грузии, оставив за собой оборонительные укрепления в предгорьях Кавказа?

Мы видим, что оставление Владикавказа не было следствием переуступки территории по договору, как это было в случае с крепостью Святого креста. В этом была военная необходимость. Историки характеризуют протест Турции и односторонний разрыв минного договора, как неожиданный. По оценкам историка Цинкайзена Потемкин собрал к концу 1786 г. на линии Херсон - Астрахань 138 000 человек войска, Кубанский корпус составлял особую армию, в которую входило до 30 тыс. человек.12[12] Но Россия, тем не менее, к войне с Турцией не готовилась. Османская же империя активизировала деятельность своих эмиссаров на севере Кавказа задолго до летнего обмена дипломатическими нотами. С ведома турецкого правительства действовал ахалцикский паша, угрожая приграничным с Россией территориям. Другим турецким эмиссаром, пользовавшимся поддержкой Константинополя, был шейх Мансур, в 1785 г. начавший проповедовать на Северном Кавказе газават – священную войну против русских и провозгласивший себя духовным лидером – имамом Северного Кавказа. Многие горцы, согласно свидетельству Пишкевича, последовали ему и восстали против россиян.

Посланный для захвата шейха Мансура и его соратников двухтысячный отряд под начальством полковника Де Пьери 6 июля 1785 года потерпел при селении Алды сокрушительное поражение. «В сие время, - сообщает Пишчевич, - обстоятельства линии были весьма критическия; победа совершенная, одержанная лжепророком над отрядом полковника Пьерия, ободрила горцев, отчего волнование в горах и ожесточение жителей оных доходили до чрезмерности против Россиян».13[13] В этот самый момент в Грузию, перейдя реку Алазани, со своими войсками из Дагестана вторгается Омар-хан аварский.

«Смятения, - пишет историк Бутков, - произведенные на севере Кавказа лжепророком Ушурмою (Шейхом Мансуром. – Б.Б.), воспламенили всю ту полосу, и сильное имели влияние на дерзость лезгинских владельцов и ахалцикского паши».14[14] Борьба с Шейхом Мансуром, по свидетельству Буткова, сковала на линии все подразделения, и Ираклию на его просьбу прислать в Грузию два дополнительных полка и пороху, пришлось ответить отказом. «При том, - продолжает Бутков, - от сих возмущений прервано было сообщение с Грузией и сие тем более беспокоило начальство, что войска наши в Грузии не только оставались без помощи в случае нападения неприятельского, но и лишены самого нужного, не получая целый год ни жалования, ни амуниции».15[15]

Произошедшее с 30 октября по 2 ноября 1785 года близ татартупских развалин сражение, вошедшее в историю как Татартупское, отчасти вернуло авторитет российской власти – горцы, ведомые шейхом Мансуром, потерпели поражение и были вынуждены отступить. Но духовный лидер восстания был полон решимости продолжать свое дело.

В декабре того же года Ираклий просит П.С. Потемкина прислать 10 тысяч войска, но до весны российские войска в Грузию через горы перейти не могли. Потемкин отказывает Ираклию и в заемных деньгах, чтобы можно было нанять войска в Грузии. Ответная вылазка Омар-хана и лезгин из-за Алазани становится катастрофой – Грузия оказывается разоренной. В первые шесть месяцев 1786 г. на рынках Константинополя было продано около 3 200 грузин, захваченных лезгинами.16[16]

Потемкин в ответ отправляет к Владикавказу лишь один батальон и приказывает привести в исправное состояние Военно-грузинскую дорогу. В самой Грузии на тот момент российских войск находится около 1 800 человек. Из переписки с ахалцикским пашой Ираклий узнает, что турецкий султан готов остановить вторжение дагестанцев, если Ираклий отошлет из Грузии российские войска и вернет из России своих детей-аманатов Мариану и Антонию. Ираклий соглашается. Помимо детей в Грузию из России вскоре возвращается и грузинский посланник князь Чавчавадзе.

После того, как паша Ахалцика Сулейман с двадцатитысячным войском вышел навстречу шейху Мансуру,17[17] Екатерина потребовала от турецкого правительства, чтобы он был наказан, но турки отказали российской императрице. 3 июля они передали посланнику Булгакову свой ответ. В дипломатической ноте говорилось, что ахалцикский паша не нарушил действующий договор, в отличие от русских, которые прислали войска царю Ираклию, чтобы в приграничных Турции Азербайджане и Дагестане сеять раздор и смуту. Это, на взгляд турецких дипломатов, противоречило условиям действующего Кучук-Кайнарджийского договора, предписывающего не предпринимать враждебных действий по отношению друг к другу.18[18]

Царь Ираклий при таких обстоятельствах отправил посланника, не просто просить о посредничестве в переговорах с лезгинами, но предложил аманатов туркам в обмен на покровительство и признание себя как соседа. Ираклий, привыкший лавировать между тремя крупными державами, таким образом, как это часто бывало и ранее, фактически перешел на сторону геополитического противника России. В июле 1787 г. он отравил ахалцикскому паше депутацию и заключил с ним мир.19[19] Князь Потемкин пытался отговорить Ираклия от этого шага. Он потребовал от турок наказать пашу и подтвердить суверенитет Грузии, в противном случае просил считать мирный договор расторгнутым.

11 июля 1787 г. Екатерина II возвращается из путешествия в Крым. 15 июля Порта передала ультиматум, в котором требовала признать царя Ираклия вассалом Порты и удалить русские войска из Тифлиса и из Грузии. Отправка войск Ираклию была, по мнению турок, серьезным нарушением Кучук Карнайджийского договора.20[20] С целью опередить Россию турецкое правительство, рассчитывавшее на поддержку Англии и Пруссии и побуждаемое ими, 16 августа 1787 г. в ультимативной форме потребовало возвращения Крыма под власть Турции. Русский посол Булгаков отклонил ультиматум и тотчас был посажен в Семибашенный замок. Вслед за этим 24. августа 1787 г. Турция объявила войну России.

В соответствующем манифесте, в частности говорилось, что Русский двор настроил против них тифлисского хана, несмотря на известный им фирман (Константинопольский договор. - Б.Б.), который доказывал его подчинение Порте. Русские, по словам турецкого правительства, ввели войска в Тифлис и настроили против Турции всех соседей.21[21] Согласно турецкой ноте, это было сделано, чтобы распространить свое влияние на Дагестан и Азербайджан.

Порта, очевидно, воспользовалась выгодной международной ситуацией, чтобы объявить России войну, и на этот раз сделала ставку на Кавказ как на важный театр военных действий. Прокламации шейха Мансура призывали всех мусульман к священной войне против неверных, так что даже правитель Марокко откликнулся на один из манифестов. 9 сентября Екатерина II издала манифест о разрыве отношений с Турцией и открытии военных действий. Потмекин посылает приказ находящимся в грузи войскам возвращаться. 26 октября 1787 г. русские войска находились уже во Владикавказе, а уже весной 1788 г. покинули крепость.22[22]

В турецком ультиматуме, как мы видим, не содержится претензий по поводу активности России в Предкавказье, дипломатическая нота лишь осуждает деятельность России в Грузии. Почему же тогда русским после объявления войны пришлось все же срыть Владикавказ? Авангардная линия войск, блокирующих горы, по свидетельству Пишкевича, была расформирована, мелкие укреплённые пункты оставлены и все русские силы перемещены в три больших гарнизона с базами в Моздоке, Кизляре и Екатеринодаре. Российские войска, таким образом, отошли на рубежи недавно образованной Кавказской области, которая состояла из уездов: Екатериноградского, Моздокского, Кизлярского, Георгиевского, Александровского и Ставропольского.

4 октября командующим войсками на Кавказской линии стал генерал-аншеф Текелли. Возможно, именно ему и принадлежит решение об оставлении Владикавказа в 1788 г. Граница российских владений на востоке, где находилось основное сосредоточение российских сил, проходила по берегу р. Кубани, которую впоследствии корпуса Текели и Бибикова будут переходить, совершая вылазки в сторону турецкой крепости Анапы. Шейх Мансур, отступив за эту границу, организует здесь сопротивление вместе с закубанскими народами.

«Раздробленное повсюду малыми частями, - свидетельствует Пишчевич, - наше войско не в силах было поставить должной преграды неприятелю подоблющемуся приливу и отливу морскому; грабежи по дорогам, нападения на все посты слабые были столь часты, что никто не смел из крепостей показаться, ежели не желал на веревке водим быть в горы. В сей суматохе слабость голов наших генералов оказалась во всей своей сил, и они в нерешимости ничего не предпринимали».23[23] Турецким эмиссарам, о чем красноречиво свидетельствуют заметки Пишчевича, удалось настроить против русских северокавказские народы. «Война наша, - пишет Пишкевич, - была превращена в оборонительную против такого неприятеля, котораго у двора не уважали, хотя впрочем, он дрался храбрее турок».24[24]

Как мы видим, за 1785-1787 гг. Турция, действуя через своих агентов влияния, смогла практически полностью вытеснить Россию из Закавказья. Перехваченные прокламации шейха Мансура к кабардинцам, рассылаемые из Анапы и написанные на арабском языке, говорят о том, что турецким эмиссарам удавалось добиваться неповиновения и сеять смуту также и среди северокавказских горцев. Оборона крепости Владикавказ, прикрывавшей дорогу через перевал, потеряла, таким образом, всякий смысл. Основные действия военной кампании на Кавказе происходили за Кубанью, где предводимые шейхом Мансуром закубанские народы вместе с турецкими гарнизонами оказывали русским ожесточенное сопротивление. Решение срыть Владикавказ в 1788 г., таким образом, было продиктовано, прежде всего, военной необходимостью.

Трудности российских войск также усугубляло сложное международное положения. Лишь в феврале 1787 г. спустя полгода после начала конфликта австрийский император Франц-Иосиф решил выполнить свои союзнические обязательства и объявить войну Турции. До этого момента Россия противостояла Турции в одиночку. Международная ситуация не улучшилась когда 2 июля 1788 года вторжением в русскую Финляндию 38-тысячного войска под командованием короля Густава III началась русско-шведская война, а Австрия после смерти императора Иосифа II в 1790 г. подписала с Турцией мирный договор.

Перелом на кубанском фронте наступил вскоре после назначения генерал-аншефа Гудовича главнокомандующим Кавказа и Кубани 24 декабря 1790 г. Летом 1791 г. русские войска под командованием Гудовича все же взяли Анапу, и пленили руководившего борьбой против России на Кавказе шейха Мансура. Став российским пленником, он был отправлен в Санкт-Петербург и находился в неволе, пока не закончил свои дни в Соловецком монастыре. Военное поражение на обоих театрах боевых действий заставило Турцию отказаться от дальнейшей борьбы. Подписанный вскоре Ясский мирный трактат подтверждал Кючук-Кайнарджийский договор 1774 г., акт 1783 г. о присоединении Крыма и Кубани к России, другие предшествовавшие соглашения и добавлял к ним новые условия.

В пятой статье Ясского мира Турецкое правительство отказывалось от своих претензий на Грузию и обязалось не предпринимать каких-либо враждебных действий против грузинских земель. «Блистательная Порта, - говорилось в трактате, - обещает подтвердить вновь издаваемым фирманом данный прежде, чтоб Ахалцыкский Губернатор, пограничные начальники и прочие отныне впредь ни тайно, ни явно, ни под каким видом не оскорбляли и не безпокоили земель и жителей владеемых Царем Карталинским, о чем и отправить к помянутому Ахалцыкскому Губернатору, к пограничным начальникам и к прочим с строжайшим прещением и подтверждением указы». Согласно статье восьмой, все военнопленные и невольники мужского или женского рода, какого бы достоинства или степени ни нашлись в обеих Империях, взаимно должны были быть освобождены, возвращены и препоручены без всякого выкупа или платежа. В числе таковых в трактате упомянуты и пленные грузины.

8 мая 1792 г. Екатерина в письме Гудовичу относительно просьб царя Ираклия о предоставлении войск сообщает, что «ныне отправлять в Грузию войска за благо не приемлется, предоставляя впредь таковое войск наших пребывание, донеже не откроются к тому удобные случаи и обстоятельства».25[25] Несмотря на положения Ясского мира, по условиям которого Турция брала на себя обязательство не вмешиваться в дела Грузии, угроза возобновления войны со стороны Турции еще сохранялась в 1793-94 гг.. Лишь 1 сентября 1795 г., вероятно, в ответ на известие о движении на Тифлис войск Аги-Магамеда Екатерина дает поручение Гудовичу отправить в столицу Картли-Кахетинского царства российские войска. В октябре с Кавказской линии к Моздоку выдвигается часть войск, которые были направлены для «обозрения и исправления с помощью нанятых осетинцев пути, в Грузию ведущего».26[26]

Спустя месяц, 20 ноября в Грузию уже из Владикавказа отправлен отряд полковника Сирохнева (батальон Кавказского Гренадерского полка, батальон Кавказского Егерского корпуса, 30 казаков), общей численностью 3 000 человек. Таким образом, конец ноября 1795 г. – это время когда крепость Владикавказ вновь начинает появляться в приказах и сводках как действующее российское военное укрепление. Но отстроен и снабжен постоянным гарнизоном Владикавказ будет позже – это случится в эпоху правления императора Александра I.

Ахмет Дударов и дорога в Тифлис

Известным манифестом от 12 сентября 1801 г. взошедший на престол Александр I подтвердил присоединение Картли-Кахетинского царства к Российской империи, объявленное ранее его отцом императором Павлом I. Правительство начинает строить планы по присоединению всех грузинских земель. Количество войск, направляемых в Тифлис через Владикавказ, увеличивается, и ожившая в последние годы царствования Екатерины Великой крепость вновь становится важным стратегическим пунктом на пути из Моздока в Грузию.

Последний раз русскими войска, проходили через Владикавказ, возвращаясь из Персидского похода в Россию. Это был небольшой отряд генерала Римского-Корсакова, который в 1797 г. вернулся на линию через Дарьяльское ущелье.27[27] С момента же присоединения Картли-Кахетинского царства части русских войск двигались только в одном направлении - с севера на юг. Уполномоченный по делам Грузии советник Ковалев еще в августе 1800 г. писал другому уполномоченному генералу генералу Кнорингу: «Всего бы лучше, по моему мнению, коли бы ваше превосходительство имея уже нынче повеление высочайшее на выступление сюда со всем назначенным войском к Владикавказу подвинулись. Сим движением ни мало кажется не трудным сблизились бы вы для подания нам в нужде потребной помощи ускорили бы окончание мостов и утвердили бы слух о непременном вашем сюда шествии».28[28]

В апреле 1802 г. приезд в Грузию полка генерала Кноринга сопровождали 700 казаков. Помимо этого, как докладывал Кноринг в своем рапорте императору Александру, «две бывшие флигель роты Кавказского гренадерского полка, оставя Моздок, заняли у самого входа в горы Кавказские по пути в Грузию, упраздненную владикавказскую крепость».29[29] 2 мая Кноринг обнародует в Тифлисе прокламацию, в которой объявляет, что Российский император Александр I поручил ему учредить в Тифлисе верховное грузинское правление. В августе Кноринг предупреждает грузинского царевича Вахтанга о том, что в Тифлис вскоре прибудет следующая часть войск (до 3 тыс. человек) «частью уже ожидающие сего во Владикавказе, а частью приближающиеся к крепости сей с кавказской линии».30[30] Речь шла о ротах Кавказского гренадерского и Кабардинского мушкетерского полков, укомплектованных артиллерийскими орудиями. Владикавказ, как следует из отчетов и донесений, становится важным пунктом сообщения между Тифлисом и Моздоком, через который каждое воскресенье проходит курьерская почта.

Проезд по дороге от Владикавказа до вершин Главного Кавказского хребта контролировали осетины-тагаурцы. На их участке находилось 27 мостов, 8 из которых нуждалось в ремонте, а 3 надо было построить заново. Возведение, ремонт и содержание мостов было поручено 10 знатным тагаурским фамилиям, взамен чего им было делегировано право взимания пошлин с проезжающих по дороге купцов. Всем российским курьерам, чиновникам и военным, а также казенным грузам, проезд по дороге объявлялся беспошлинным.31[31]

Историк Потто комментирует появление этой привилегии у десяти тагаурских фамилий следующим образом. «Тогда существовал обычай, - пишет В.А. Потто, - по которому со всех проезжающих от Ларса до Владикавказа брали денежную пошлину в пользу таугарских старшин – обычай, сложившийся еще тогда, когда при грузинских царях купцы, ездившие в Россию или на линию по торговым делам, вынуждены были для своей охраны нанимать проводников из тагаурцев. Но когда дорога перешла во владение России и по ней учредилась линия кордонов, проводники стали не нужны. Но чтобы не лишить тагаурских старшин дохода за то, что через их земли прошла военная дорога, право на получение ими пошлин, от тридцати пяти копеек до десяти рублей, смотря по личности и средствам проезжающих, осталось во всей своей силе. Подать эту собирал комендант во Владикавказе и потом делил между десятью главнейшими тагаурскими фамилиями».32[32]

Все осетинские старшины окрестных сел – представители 10 влиятельных фамилий, получавшие доход от проезда по дороге, взяли на себя связанные с проездом обязательства и исправно выполняли условия договора. Кроме одного. Его имя появляется в докладе Кноринга Александру I от 28 июня 1802 г.33[33] Но оно было знакомо представителям российской администрации на Кавказе достаточно давно. Это имя – Ахмет Дударов.

Хронисты Кавказской войны рисуют его образ как человека влиятельного и непримиримого. А. Г. Гатуев в своем очерке называет Дударова ярым поборником ислама. «Сей Ахмед, - пишет Гатуев, - человек честолюбивый, привлекший в магометанство многих из своего поколения тагаурцев, по закоренелой привычке к грабежам, делал многие предерзости на россиян, проезжавших в Грузию из Моздока и обратно».34[34] Кноринг сообщал, что вышеуказанный старшина с партией своих сообщников остановил курьера, направлявшегося из Грузии в Моздок, отобрав у конвоирующих его шести казаков лошадей и оружие. Затем, устроив на дороге засаду, он принудил направлявшихся в Грузию обер-офицеров дать ему 200 рублей, а также ограбил армянского епископа. В ответ на это Кноринг с ротой гренадеров и двумястами казаками напал на его резиденцию аул Чми, взял штурмом и разорил дом Ахмета Дударова. Но, добившись перемирия с Кнорингом, Дударов не прекратил нападения на проезжающих.

Почему Дударов вел себя безнаказанно? Вероятно, потому что чувствовал за спиной поддержку другой крупной державы. Персия не собиралась просто так отдавать русским свою провинцию. Враждебные России Эриванское и Нахичесванское ханства находились под покровительством шаха и имели полный карт-бланш на сопротивление влиянию России и препятствование продвижению русских войск в Закавказье. Персидские правители сделали ставку на раскол среди наследников царя Ираклия. Сын покойного царя Георгия, Давид, его мать - царица Мария (Мариам), вдова Ираклия - Дарья (Дариджан) и другие наследники Ираклия, согласно плану российского правительства, подлежали отправке в Россию. Но ехать они должны, разумеется, Военно-Грузинской дорогой, которую, как известно, контролировал Дударов.

О Дударове российским чиновникам известно, что он человек влиятельный. В донесениях его называют Дударуко, иногда Дударуко Ахметов, видимо, не умея отличить имя от фамилии. Аул, находящийся в 8 верстах от Балты – Верхний Чми называют также Ахмет, по имени его владельца. Ахмет Дударов, как сообщают источники, был вхож к царю Ираклию и хорошо принимаем при его дворе.42 Являясь представителем древнего рода, Ахмет, вероятно, считал себя полноправным хозяином дороги. Весь путь от Владикавказа до Стефан-Цминда (Казбека) контролировался Дударовыми. Все аулы на этом отрезке - Балта, Чми и Ларс были вотчинами потомков Дудара.43 Дударовы, таким образом, безраздельно контролировали важнейший участок дороги и имели бумаги, подписанные российскими властями, гарантирующие им их права и привилегии. Еще во время первого перехода русских через кавказский хребет императрице Екатерине докладывали о сугубо добровольном характере помощи осетин – это было в духе антитурецкой коалиции.44

Тем не менее, в 1772 г. тагаурцы задерживают ехавшего обратно из Грузии профессора Гильденштедта. Генерал де Медем отправляет ему на выручку солдат под командованием майора Криднера, который вызволил ученого без кровопролития, издержав на подарки 30 рублей. В донесении говорится, что «тагаурский владелец Ахмат (Ахмет – Б.Б.) был вынужден дать аманатов».45

Л. Штедер, побывавший в Тагаурском обществе в 1781 г., в своем дневнике упомянул Ахмета Дударова: «Я пришел к Ахмету или Шимити, в 8 верстах южнее Балты по левому берегу Терека. На северной стороне в глубоком ущелье протекает ручей, на котором жители держат свои горизонтальные мельницы. Это место располагает в одной своей части каменными домами и башнями, среди которых самый лучший дом старейшего – Ахмета, который пользуется здесь наибольшим почетом».

Далее Ахмет Дударов возникает в рассказе Пишчевича, который, направляясь на переговоры в 1784 г. к царю Ираклию встречается с Дударовым в Ларсе. Пишчевич, предъявив бумагу от генерал-поручика Потемкина, просил дать ему проводника. Дударов соглашается помочь Пишчевичу, как гостю, из уважения, но на упоминание имени Потемкина отвечает сакраментальной фразой: «Вот мой бог (указывая на небо), а это мой государь (указывая на саблю), я никаких Потемкиных знать не хочу; я князь и никого не боюсь».46

О вероломстве Ахмета Дударова далее императору Александру докладывает генерал Кноринг. Так, Дударов остановил курьера с письмом из Грузии в Моздок, отобрал у конвоировавших его казаков лошадей и оружие, ограбил армянского архиепископа и заставил штаб и обер-офицеров, следовавших к своим полкам в Россию, уплатить 200 рублей за проезд.

20 июня 1802 г. Кноринг, выехав из Тифлиса с двумя сотнями казаков и соединившись с ротой гренадерского Кавказского полка, прибывшей из Владикавказа, подошел к аулу Ахмета Дударова (Верхний Чми) и осадил его, требуя к себе старшину Ахмета. Если верить докладу Кноринга, в ходе атаки было убито 19 чел. и ранено 6.47 Помимо этого, осаждающие сожгли возведенную стараниями Дударова первую и единственную в тагаурском обществе мечеть.48

Дударову пришлось заключить с Кнорингом соглашение, в котором обязался впредь не угрожать жизни и свободе проезжающих по дороге. В соответствующем письме от 29 июля 1802 г. Кноринг называет Дударова почетным тагаурским старшиной. «Кноринг, - резюмирует историк Ковалевский, - постарался установить безопасность сообщений по Дарьяльскому ущелью. Прежде всего он проучил одного из хищных вождей племени тагаурцев Ахмета Дударова, позволившего напасть не только на отдельных проезжающих, но и на военные отряды. Но рядом с этим он и смалодушничал, позволив представителям 10 фамилий тагаурцев брать дань от проезжающих по Дарьяльскому ущелью и даже сам платил по 10 рублей в год от моста через Терек. Не так поступил новый главнокомандующий Цицианов».49

Уже в начале следующего 1803 г., когда его проект обустройства Кавказа не встречает в Санкт-Петербурге должного одобрения, Кноринг подает прошение об отставке, и новым главнокомандующим становится грузин по национальности П.Д. Цицианов. Достигнутые Кнорингом договоренности, как это становится видно в дальнейшем, будут аннулированы. Вся власть сосредотачивалась в руках назначенного Александром I главнокомандующим русскими войсками на Кавказе генерала Павла Дмитриевича Цицианова.

В феврале 1803 г. Цицианов предлагает восстановить Владикавказ и расквартировать в нем один гарнизонный батальон. Через год царь Александр утвердит это предложение, сократив, однако, численность батальонных рот вдвое.35[35] Помимо этого, Цицианов просит прислать во Владикавказ инженера генерал-майора Фельдкерзама для обсуждения и улучшения проекта крепости, подготовленного генерал-майором Мейером.36[36] Предложение Цицианова разрешить осетинам селиться у крепости также будет утверждено.37[37] Цицианов, при этом, предупреждает императора об опасности, исходящей от осетин-тагаурцев, которыми «сделано на бумаге постановление, позволяющее им взимать пошлины с проезжающих купцов».