Владикавказ от крепости к городу

Владикавказ от крепости к городу

Предисловие

Хорошо известный гостям и жителям исторический Владикавказ с его парком, центральным бульваром и особняками, являющимися сегодня объектами культурного и исторического наследия, несмотря на раннюю дату закладки, был спроектирован и отстроен лишь во второй половине XIX в. Бурному росту города, возникшему на месте старой крепости, способствовало, в том числе, и появление железнодорожной ветки, соединившей Северный, а впоследствии и Южный Кавказ с остальной территорией Российской империи.

Вид этого Владикавказа хорошо знаком каждому и по дошедшим до нас фотографиям, ставшим в России массовым явлением к концу XIX в. Статистические данные отмечают развитие в городе торговли и зарождение промышленного производства. Открытие наравне со свинцом и серебром месторождений цинка в Алагирском ущелье привело к буму металлургии во регионе и росту благосостояния населения города. Но как выглядел Владикавказ до эпохи промышленного переворота? Чем жили люди, десятилетиями населявшие крепость до ее превращения в город, и можем ли мы с большой долей вероятности воссоздать ее четы?

Когда в 1861 г. крепости присваивался новый статус, этому предшествовал процесс изыскания и подготовки документов. Прежде чем выступить с инициативой о превращении Владикавказа в город, чиновники провели что-то вроде инвентаризации имущественного фонда крепости. Данные этой инвентаризации позволяют нам представить себе облик прежней твердыни времен Кавказской войны.

Вглядевшись в списки построек, мы увидим, что тот старый обнесенный крепостной стеной Владикавказ с гарнизонной церковью и гостевым домом, был почти целиком деревянным. На эту особенность обратил внимание швейцарский путешественник Фредерик Дюбуа де Монпере, посетивший крепость в конце 30-х годов. В отличие от закавказских каменных городов, Владикавказ состоял из срубов, выполненных в русском стиле и был населен русскими военными и гражданскими людьми. Второй по численности этнической группой жителей были осетины, чье поселение возникло в крепости с самого момента ее основания.

Историк Кавказской войны В.А. Потто описывает владикавказское поселение следующим образом: «Самый Владикавказ, имевший важное стратегическое значение для края, был беден промышленностью, хотя и представлял собой небольшой городок с правильно разбитыми улицами и с четырехтысячным смешанным населением русских и горцев».1[1] Именно этому деревянному городу-призраку, выросшему из крепости и навсегда ставшему достоянием истории, и посвящено мое исследование.

В своем очерке я попытался сосредоточиться на периоде, который не оказался в центре внимания авторов, писавших о Владикавказе, а именно на времени возникновения крепости и ее расширения и разрастания в ходе Кавказской войны. Именно с окончанием острейшей фазы последней и связано обретение Владикавказом нового статуса.

Оглянувшись назад, мы увидим, что путь к этому новому статусу был сложным и тернистым. Начать хотя бы с того, что крепость, спустя уже четыре года после ее основания пришлось разрушить и покинуть. Это случилось потому, что после объявления Турцией войны России над Владикавказом нависла угроза, и малочисленный гарнизон крепости уже не смог бы ее отстоять.

Российские войска вынуждены были разрушить Владикавказ и отойти почти на 200 км. назад к рубежам обороны у Моздока и Кизляра. Население осетинского форштадта крепости в этот период вынуждено было вернуться в родные горы. Лишь спустя пятнадцать лет российские власти смогли вдохнуть новую жизнь в оставленное укрепление. С этого момента и начинается полувековая история крепости, уцелевшей после осады времен Кавказской войны и ставшей впоследствии городом.

Первый удар по русской твердыни планировал нанести первый имам Чечни и Дагестана Гази-Мухаммад, пытавшийся со своими мюридами взять штурмом и разграбить Владикавказ. Но местное население в массе своей не разделяло его идеи газавата - священной войны против русских, и крепость устояла.

Угроза, нависшая над крепостью в период подъемы имамата после успехов войск третьего имама Чечни и Дагестан - Шамиля, стала причиной возведения вокруг нее основательных стен, способных выдержать продолжительную осаду. Следует иметь в виду, что войска имама на тот момент были сильны не только высоким моральным духом, но и находящейся у них на вооружении артиллерией.

После удачного наступления российских войск на Чечню и первых поражений сторонников имама Шамиля, российское влияние распространилось на всю территорию Чечни. Передовые позиции продвинулись вглубь территории имамата, и Владикавказ, оставшись далеко в тылу, перестал быть форпостом Кавказской войны.

В августе 1859 г. духовный лидер сопротивления был взят в плен в ходе гунибской операции. Война на левом фланге Кавказской линии закончилась, и необходимость в наличии крепости, защищавшей Военно-Грузинскую дорогу от неприятеля, отпала. Но, при этом, мы видим, что проект превращения крепости в город, как красноречиво свидетельствует переписка чиновников, появился еще задолго до падения имамата.

К сожалению, процесс преобразования крепости в город стал причиной ликвидации осетинского поселения. Неприглядный вид осетинского квартала, беднота и неустроенность компрометировали поселение в глазах высокого начальства, и его жители были вынуждены, переселиться на новое место. Это переселение, как и массовый исход осетин в Турцию после падения имамата, стало еще одной драматичной страницей в истории города.

Именно во Владикавказе произошло итоговое совещание, на котором фельдмаршал Барятинский сформулировал стратегию окончательного покорения горцев на Правом фланге Кавказской линии, и хотя до полной победы оставалось еще четыре года, Левый фланг все это время был территорией, на которой царили спокойствие и порядок.

Владикавказ, превратившись в 1861 г. в город, вступил в эпоху мирного труда и созидания на благо жителей нового административного образования. В результате проведенной реформы город стал одновременно и областным, и окружным центром, долгие годы являясь главным городом, как Осетинского округа, так и всей Терской области. Если в 1858 году здесь проживало 2 342 человека, то в 1864 году их число утроилось и достигло 7 234 человек, а ещё через 2 года в 1866 году численность обывателей Владикавказа составила 13 688 человек.

С этим резким преобразованием начался и путь Владикавказа к становлению не только административным, но и главным религиозным центром всего Северного Кавказа. Именно здесь впоследствии и будет находиться резиденция архипастыря всех православных христиан Северного Кавказа, армянская церковь, главный храм мусульман Терской области и синагога.

Со временем город, возникший из крепости, начал превращаться в символ победы русского оружия в Кавказской войне. Именно в честь героев этой войны, генералов-наместников, покорявших Кавказ, впоследствии станут называть улицы Владикавказа. Так появятся Воронцовская, Лорис-Меликовская, Евдокимовская, Вревская и другие улицы города, которые просуществуют вплоть до установления советской власти.

О судьбе и быте крепости во времена Кавказской войны мы узнаем из различных источников. Это и акты Кавказской археографической комиссии, и исторические очерки коллектива историков, работавших над составлением Кавказского сборника и писавших по горячим следам историю покорения Кавказа, и мемуары офицеров и генералов - непосредственных участников Кавказской войны. Именно на последний источник я решил опереться в первую очередь в данном исследовании.

Авторы, принимавшие непосредственное участие в боевых действиях, возможно, не так красиво, как профессиональные историки, излагают свои мысли. Они также могут упускать из вида ряд важных деталей. Но их записки позволяют почувствовать колорит эпохи. Такие авторы как Богуславский, Зиссерман, Ольшевский, Кундухов, на мой взгляд, в большей степени передают дух Кавказской войны, позволяют лучше понять причины принимаемых в то время решений.

Особо хотелось бы выделить здесь мемуары М.А. Кундухова. Оказавшись фактически в вынужденной эмиграции, Кундухов имел возможность излагать события пережитой им эпохи без оглядки на политическую конъюнктуру и социальный заказ. Его свидетельства позволяют пролить свет на многие необъясненные события, уточнить причинно следственную связь между различными явлениями и отдельными эпизодами из истории Владикавказа в период Кавказской войны.

О Владикавказе сказано и написано немало. Если дореволюционные статьи и очерки были посвящены, в первую очередь, Владикавказу - городу славы русского оружия, то авторов советского периода интересовала в большей степени экономическая сторона жизни города и его населения. И тот и другой подход, безусловно, является продуктивным, позволяет лучше представить себе события минувших эпох.

Данный же очерк затрагивает вопросы, часто вызывающие затруднения у исследователей прошлого Владикавказа. Ответы на эти вопросы, по моему мнению, следует искать в периоде становления Владикавказа как крепости, т. е. во временном отрезке с конца XVIII до середины XIX в., когда закладывался и формировался фундамент будущего города. Для понимания сути процессов, происходивших вокруг Владикавказа необходимо посмотреть на историю города в более широком контексте, привлекая к анализу события имевшие общекавказское, а иногда и общероссийское значение, которые так или иначе влияли на принятие решений, касающихся крепости, а впоследствии и города.

Забытый форпост

В 1793 г. академик российской академии наук Петр Симон Палас отправляется в путешествие по южным провинциям Российской империи. Доехав до Георгиевска, являвшегося на тот момент главным городом Кавказского наместничества, ученый поворачивает направо и направляется в Крым, окончательно присоединенный согласно Ясскому мирному договору к Российской империи. Георгиевск, таким образом, становится самой южной точкой его маршрута, после которой экспедиция Паласа поворачивает на запад и начинает двигаться в обратном направлении.

Этот поворот выглядит довольно странным в свете научно-исследовательской миссии ученого. Ведь двадцатью годами ранее путешествовавший этим же маршрутом подчиненный Паласа И. Гильденштедт, никуда не сворачивая, продолжил свой путь далее к Кавказским горам и даже побывал в Грузии в гостях у Картли-Кахетинского царя Ираклия. В ходе своей поездки Гильденштедт, среди прочего, впервые собрал образцы осетинского языка и первым сформулировал теорию иранского происхождения этого нового для Российской империи народа. Почему же академику Паласу не проверить эти сведения и лично не убедиться в верности выводов Гильденштедта? Увы, ученый вместо этого, в своем очерке о путешествии приводит лишь краткое описание народа дигорцев и снабжает его следующим комментарием: «Мне нечего добавить к сообщениям Гильденштедта о других осетинских племенах».2[2]

Что же помешало ученому, находившемуся у самых границ земель осетин, продолжить свое путешествие и, соответственно, дополнить и расширить свое описание? «Последний мир с Оттоманской Портой, - пишет Паллас, - ничего не уточняет о территориях восточнее и южнее Эльбруса и их населении, а стало быть, лишь закрепляет в составе России живущие там народы вплоть до Куры и Араратского нагорья».3[3] Здесь ученый ссылается на положения Ясского мира, заключенного в 1791 г. по результатам второй екатерининской войны с Турцией. Но почему же он воздерживается от путешествия в земли народов, по его словам, «закрепленных» в составе России? Почему академик, жаждущий новых открытий, не продолжает свое путешествие дальше, к самому подножью Кавказских гор, где десятью годами ранее по повелению российской императрицы была заложена крепость Владикавказ? Из указа от 9 мая 1785 г. на имя генерал-губернатора П. Потёмкина нам известно, что в построенной крепости была сооружена церковь Православного закона. Разве не является этот пункт назначения обязательным для посещения ученого, который берется обследовать границы державы императрицы Екатерины?

Ответ на этот вопрос следует искать между строк в архивных документах и старых хрониках. Не все из того, что происходило вокруг Владикавказа, вписывается в принятую придворными историками концепцию победоносного продвижения Российской империи на Кавказ. Дело в том, что Владикавказа на момент прибытия Паласа в Георгиевск уже не существовало. С началом второй русско-турецкой войны он был оставлен и срыт, и посещение его петербургским академиком было просто невозможно. Более того, Владикавказ откроет свои ворота проезжающим не ранее чем через десять лет после приезда Паласа, в царствование внука Екатерины Великой императора Александра I, когда крепость по-настоящему вновь оживет.

Как получилось, что Владикавказ пришлось оставить? Ведь вместе с Владикавказом были срыты и остальные укрепления: редуты Потемкинский, Григоропосилсский, Камбелеевский. Неужели на планах по покорению Кавказа, о чем свидетельствовало амбициозное название новой фортификации, кто-то посмел поставить крест? Первые историографы Кавказской войны, такие как В.А. Потто, А. Берже, П.И. Ковалевский сосредоточили свое внимание на успехах русского оружия, поэтому тема оставления Владикавказа не получила должного отражения в их исторической литературе. И только историк П.Г. Бутков добросовестно сообщает нам о несчастье, постигшем Владикавказ. Чтобы понять причину принятого решения, необходимо восстановить хронологию событий, предшествовавших срыву владикавказского укрепления и попробовать разобраться в обстоятельствах имевшего место отступления российских войск на моздокско-кизлярскую линию.

Следует отметить, что Владикавказ не первая крепость, которую русским пришлось срыть на Кавказе. Так, в 1735 г. таким же образом была срыта крепость Святого креста в Дагестане на правом берегу Терека, основанная Петром I, после того как его племянница Анна Иоановна передала завоеванные своим дядей земли Персии. Екатерина Великая, как известно, видела себя продолжателем политики Петра I и одним из пунктов ее повестки, несомненно, был возврат утраченных территорий и продолжение экспансии России на Кавказ. Почему же русским пришлось, успев лишь только построить Владикавказ, сразу его покинуть?

Если в войне 1768-1774 гг. поводом для конфликта стали события на европейском театре российско-турецкого противостояния, то в этот раз одной из причин разрушения мира было пребывание русских войск в Грузии, о недопустимости чего Турция не раз сигнализировала в своих дипломатических нотах. Именно активность Российской империи в Закавказье, как это отчетливо видно из переписки, была истолкована турецкой стороной как нарушение заключенного в 1774 г. по итогам первой войны и действовавшего на тот момент Кучук-Кайнарджийского мирного договора. Наряду с присоединением Крыма поводом для объявления войны стали противоречащие, на взгляд турецкого правительства, духу договора военные операции России в союзе с Картли-Кахетинским царем.

Первый опыт российско-грузинской антитурецкой коалиции, как известно, не был вполне удачным. Переход четырехтысячного корпуса Тотлебена через Кавказские горы в 1769 г. не имел того эффекта, на который рассчитывали в Санкт-Петербурге. Дело погрязло в интригах и ссорах, и, в итоге, Картли-Кахетинского царя Ираклия – тогдашнего союзника России глава внешнеполитического ведомства граф Панин фактически назвал нерукопожатным. При подписании мирного договора в 1774 г. Екатерина не стала брать Ираклия и его царство под свою защиту. В тексте трактата упомянута Имеретия, царь которой, Соломон I был более сговорчив и смог найти общий язык с российскими дипломатами и военными. Царство же Ираклия II в трактате не упоминалось, и никаких обязательств ни Российская ни Османская империя в отношении этого царства на себя не брали.

Почему спустя десятилетие, имея за плечами негативный опыт взаимоотношений, Россия вновь ввязывается в совместную с грузинским царем авантюру? Во-первых, существенно обновился кадровый состав российского правительства. Место графа Панина во внешнеполитическом ведомстве занял решительный граф Безбородко. Более активную роль в государственной жизни стал играть князь Потемкин. Именно его внучатый брат, генерал-поручик П.С. Потемкин будет назначен Екатериной кавказским генерал-губернатором, ведающим делами на землях «от Каспийского до Черного моря».4[4] Во-вторых, во внешнеполитическом курсе Российской империи произошли значительные изменения - присоединение Крыма и строительство черноморского флота, прочный союз с Австрией и нейтралитет Пруссии, создавали новые перспективы для России на Кавказе.

Инициатива царя Ираклия, изъявившего желание возобновить переговоры о вхождении единоверного царства в состав Российской империи, была одобрена. В 1782 г. он предложил сделать свое царство протекторатом Российской империи на условиях, на которых оно являлось протекторатом Персии. Ираклий согласился уплачивать подушную подать, делить доходы с добычи металлов, прислать к русскому двору своих аманатов и просил ввести в Тифлис четырехтысячный войсковой контингент. Российский императорский двор согласился на эти условия. В соответствии с подписанным в Георгиевске 24 июля 1783 г. трактатом, Россия должна была держать в Грузии 2 батальона пехоты и 4 пушки. С 3 ноября 1783 года 2 батальона егерей подполковника Мерлина и подполковника Квашнина-Самарина находились в Тифлисе. Уполномоченным при царе Ираклии был назначен полковник С.Д. Бурнашев.

С этой, уже второй за время правления Екатерины попыткой экспансии России в Закавказье и была связана закладка крепости, которая возникает на правом берегу Терека в 1784 г. К тому моменту на Тереке было уже четыре укрепления. К строительству первого из них правительство приступило в 1782 г. Местом для него был избран Левый берег реки Терек недалеко от Татартупа. Работы закончились в 1783 г., а само укрепление было названо в честь нового генерал-губернатора Потёмкинским. В 1783 году на равнине было были построены ещё три укрепления - Григориапольское, Елизаветинское и Кумбулеевское. Возведение пятого самого сильного из них которое должно было запереть вход в Дарьяльское ущелье было отложено до весны. «…при входе гор предписал я, - сообщает П.С. Потемкин, - основать крепость на назначенном по обозрению моему месте под именем Владикавказ». 6 мая 1784 года после торжественного молебствия с освещением при громе русских пушек заложено было последнее укрепление названное Владикавказом. "Весной 1784 г., - пишет историк П.Г. Бутков, - для сообщения Грузии с Моздоком основана у входа в Кавказские горы, в урочище Заур Владикавказская крепость" [12. Т.2. с. 131]. А годом позже российская императрица повелевает построить в нем православную церковь.

О том, что в 1784 г. крепость уже стояла, нам сообщает командированный в это время в Тифлис к царю Ираклию поручик Пишчевич. Участник описываемых событий А.С. Пишчевич впоследствии издал записки, в которых он, в частности, рассказывает о периоде его службы у П.С. Потемкина в качестве посыльного. В своих мемуарах он, в частности, пишет: «Г-н Потемкин отправил меня в разные отряды войск за рекою Тереком расположенные, которых часть назначалась для его в Грузию препровождения, что выполняя велено было мне ожидать его в крепости Владикавказ, лежащей у самой подошвы гор».5[5] Возле крепости, как сообщает историк Бутков, сразу же возникает осетинское поселение. «… нарочитое число осетинцов, - пишет Бутков, выйдя из гор, тут в окрестности и поселились, и обрабатывали пространные поля, вокруг Владикавказа впусте лежащия, и имели совершенный покой и тишину от соседей».6[6] Потемкин также предписывает создать милицию из осетин и ингушей, которая бы несла службу во Владикавказе, но начавшаяся вскоре война срывает эти планы.

Почему российское правительство решилось на строительство крепости вблизи турецких границ? Каков был международный миропорядок в этой части Кавказа на момент закладки Владикавказа и подписания Георгиевского трактата в 1783 г.? В отечественной историографии принято датировать вступление северокавказских территорий в подданство России 70-ми годами (1770 – Ингушетия, 1774 – Осетия). Но признавало ли такой взгляд на суверенитет северокавказских народов правительство Оттоманской Порты? Материалы дипломатической переписки заставляют сделать вывод об обратном: нет, не признавало. В действовавшем на тот момент межгосударственном соглашении из всех северокавказских территорий была упомянута только Кабарда.

Согласно Константинопольскому договору 1724 г. , подписанному еще Петром I, в сферу влияния Османской империи входили Картли (Тифлис), Эриванское ханство, Карабахское беглербегство (Гянджа, Берда, Карабах), Нахчивань, Шамахи, Тебриз и северо-иранские земли (Казвин) – именно те, территории, в которых российские эмиссары со своим новым союзником Картли-Кахетиснким царем Ираклием начали активные боевые действия. И хотя Кучук-Кайнарджийский договор аннулировал все предшествующие трактаты, и объявлял обе Кабарды (Большую и Малую) находящимися в зависимости от Крымского ханства, память о былом влиянии на перечисленные территории в турецком правительстве, вероятно, была еще жива.

Согласно же договору с Крымским ханством, заключенным Россией в 1772 г. (Карасубазарскийм трактатом) Большая и Малая Кабарда были признаны подвластными России.7[7] 9 февраля (29 января) 1773 г. этот договор, подписанный с князем В. М. Долгоруковым и генерал-поручиком Е. А. Щербининым, был ратифицирован императрицей Екатериной. Поскольку у России был действующий договор с крымским ханом, положения которого, подтверждались Кучук-Кайнарджийским трактатом, территорию Малой Кабарды, заканчивавшейся тогда у подножья кавказских гор, Екатерина могла считать, хоть и опосредованно, но российской.

Новое положение дел было доведено до сведения самих кабардинцев. В рапорте генерал-майора Медема императрице Екатерине сказано: «Артикулы Кайнарджийского трактата, до кабардинцев касающиеся, прочитаны в собрании всех кабардинских владельцев, кроме некоторых противной стороны, которые не явились. Владельцы Малой Кабарды и кумыцкого народа сим известием были обрадованы. Но Большой Кабарды владелец Хамурза Арсланбеков вызвался, что они не могут себя почитать подданными российскими до тех пор, пока не получат из Крыма подтверждения».8[8]

О том, что в XVIII в. территория Малой Кабарды простиралась до самого подножья Кавказских гор, красноречиво свидетельствуют карты местности. На составленной в 1719 г. карте территория Кабарды простирается на левый берег Терека, а южная граница доходит до выхода реки из гор на равнину. На карте 1744 г. между Тереком и Урухом нанесено 20 поселений.9[9] Все эти поселения опустеют от последующей в начале XIX в. эпидемии чумы. Зараза будет завезена паломниками из Мекки, и принявшие ислам кабардинцы, таким образом, больше всех пострадают от эпидемии. Но на конец XVIII в. вся равнинная часть долины Терека, как мы видим, заселена именно малокабардинцами.

У входа в Дигорское ущелье находились владения кабардинских феодалов Мударовых, у входа в Куртатинское ущелье, где впоследствии возникло осетинское селение Дзуарикау, находилось владение под именем Барукино, которое принадлежало крупному кабардинскому феодалу Гиляхстанову. К западу от Барукино располагались феодальные владения Кубатей-кабак, Эльтюхов-кабак, Камбекуковкабак, Тузуров-кабак и другие. Место закладки Владикавказа – это была, таким образом, без преувеличения крайняя точка (край Малой Кабарды), в которой строительство русской крепости можно было оправдать положениями Карасубазарского трактата и Кучук-Кайнарджийского договора. Экспансию же России далее в Закавказье положениями действующего с Турцией соглашения объяснить было уже невозможно.

Пишчевич рассказывает о прибытии генерал-поручика Потемкина в первых числах сентября, вместе с генерал-майором Самойловым во Владикавказ, откуда он планировал поездку в Тифлис на переговоры с царем Ираклием. «Семь дней, - пишет далее Пишчевич, - проводил сей военачальник в столице Грузии, в которое время ежедневно виделся с царем, и все переговоры клонились на пагубу сочеловеков нам и без того уже робких Турков».10[10] Далее Пишчевич рассказывает о совместном российско-грузинском походе в земли лезгин в составе пятитысячной группировки войск, состоявшемся 30 сентября. В рапорте о сражении за Алазанью говорится о 200 убитых лезгинах.11[11] Пишчевич, однако, свидетельствует о том, что совместный рейд не принес желаемых результатов из-за разлития реки и затруднения переправы. Затем из его записок мы узнаем, что русский отряд, участвовавший в операции, возвращается на линию.