Глашатай теней

– Давай я перед тобой, а тебе за это десятку, – предложила она.

Мальчишка взвесил условия и, возможно, рискнул бы набавить цену, но ледяной взгляд Карис заставил его умолкнуть. Он кивнул и отошел в сторону, зажав в кулаке монету.

– Вам что? – спросила кровяная тетка у Карис.

– Два литра. Самой дешевой.

– Прекрасно, прекрасно.

Пергаментная рука торговки змейкой выскользнула из-под накидки, чтобы принять оплату, и старуха пошаркала к баку с бычьей кровью. Карис задавила желание поторопить ее, вместо этого она переложила свертки в другую руку, одновременно постукивая ногой по булыжникам. Отсюда до ее квартиры всего несколько минут. Времени навалом. Все будет хорошо.

Она окинула взглядом улицу и поморщилась. С виноторговцем разговаривала женщина в серебристо-серой униформе. Длинное пальто незнакомки пестрело сотнями металлических пластинок; их поверхность мутно блестела, как темное масло на воде. Половина головы у нее была выбрита, а кожу покрывали рубцы. Святая Новой милости. Они редко заглядывали на Старый рынок.

– Она тут весь день толчется, – сказал мальчишка-посыльный.

Карис оглянулась на него.

– И что делает?

Юнец слегка напыжился от ее внимания.

– Расследует. Разговаривает со всеми.

Святая отрывисто махнула виноторговцу, тот, явно не понимая сути, помотал головой.

– Я ее недавно подслушал, – продолжал мальчишка. – Она хочет знать, не видел ли кто-нибудь в городе новых вонючек.

Карис ощутила, как расползается по плечам тревожное напряжение.

– Вареслийцев?

– Ага. Она сказала: «Любые подозрительные лица». И награда положена.

Карис сжала губы.

– В каком смысле подозрительные?

– Не знаю. Преступники, наверное. Выглядят странно. – Парнишка почесал голову. – Хотя мой папка сказал, они все такие. Мол, надо было Новой милости утопить их всех в гавани, пока они тут не освоились снова.

– Похоже, твой папка высокого мнения о Новой милости.

– Он говорит, мы должны быть благодарны, что они вышвырнули вонючек из Мерсии. Хотя не думаю, что ему нравятся глашатаи смерти.

Словно почувствовав внимание Карис, святая глянула в их сторону. Карис встретила ее взгляд спокойно, на лице у нее ничего не отразилось. Святая нахмурилась.

– На, опаздываешь куда-то? – Торговка кровью приковыляла к прилавку с раздутым бурдюком в руках. – Два литра бычьей.

Карис бросила играть со святой в гляделки и забрала бурдюк. Но ощущение, что та глядит ей в спину, не пропало.

– Спасибо, – сказала она торговке.

Когда она добралась до дома, солнце над Старым рынком уже садилось, и мостовую расчертили длинные и густые тени. Карильо подсунул ей под дверь уведомление об оплате жилья. Там же была записка от Маришки с адресом правилы и стандартное письмо от Чарпочты с просьбой забрать просроченную корреспонденцию. Наверняка опять вербовка в Новую милость – кто еще станет тратиться на использование зачарованной почтовой службы. Карис заперла дверь и сунула бумаги в стол.

Почувствовав темноту, загорелась прикроватная лампочка, когда хозяйка задернула шторы. Карис сновала по комнате. Отодвинула обеденный стол, чтобы освободить место на полу, схватила букет гвоздик и принялась без церемоний обрывать им лепестки. Уже скоро. Она рассыпала красное гвоздичное конфетти по полу, откусила узелок на яшмовой нитке и разложила бусины поверх лепестков цветов.

Дороже всего обошлось рифовое вино. Напиток производили из сайкамитских медово-сладких серебристых кораллов, тех, что произрастали в заливе. Двести лет назад один из бывших городских Вестников разработал риф, превратив твердые кальцитовые заросли в лес съедобных, вырабатывающих нектар губок. Карис вынула из бутылки пробку и поставила вино на пол. Жидкость под стеклом клубилась бледным дымком.

Волосы на затылке зашевелились. Она чувствовала приближение Сабастера – по тому, как затрепетала Завеса, словно сердце маленького зверька. Карис скинула сандалии и стащила майку и шорты.

– Под контролем, – говорила она себе, – все под контролем.

Она взяла бурдюк с бычьей кровью и опустилась на колени внутри кольца из лепестков и бусин. Трясущимися пальцами никак не удавалось ухватить затычку. Наконец она выскочила с негромким «чпок». Закрыв глаза, Карис подняла сосуд над головой и опрокинула его содержимое себе на темя. Холодная кровь ручейками побежала у нее по груди и по спине, омывая ее кармином.

– Что за хрень?!

Карис едва не закричала. Слова прозвучали так громко, словно их произнесли в дюйме от ее уха. Она заозиралась, как безумная, но в комнате никого не было.

– Почему… почему ты в крови? – растерянно спрашивал Ферайн. – Где я? Это галлюцинация?

«Опять он».

Сердце бухало глухо. Почему она его слышит? Это плохо, очень плохо.

С подбородка капала кровь.

– Сабастер любит красное, – еле слышно произнесла она.

– Что?

На досках пола лежала ее тень. Тень двигалась, а Карис – нет. Руки у тени вскинулись, чтобы поднять себе волосы.

– Красное, – повторила она. – Красный цвет. Он доставляет ему удовольствие.

– Не понимаю, о чем ты. Это какой-то ритуал глашатаев смерти?

Нет, не совсем ее тень. Силуэт, казалось, плыл, раздавался в плечах, рос, а затем вновь уменьшался. Словно не в силах решить, чей он, кому он принадлежит.

– Он может появиться в любую секунду, – сказала Карис. – Что бы ты ни делал, не двигайся. Молчи. Понимаешь?

– Нет, вообще-то, ни единого…

– Заткнись, – прошипела она.

Лампа мигнула и погасла, в груди сделалось тесно. По комнате, взметая с пола лепестки, пронесся вихрь горячего влажного воздуха. Карис склонила голову и, едва не ломая пальцы, стиснула лежащие на коленях руки. От пола поднимался запах жженого сахара и машинного масла.

– Ты оказываешь мне честь, господин мой, – проговорила она сквозь зубы.

Сабастер был уже здесь. Восьмифутовое тело эфирита выгибалось, наподобие края чаши. Все три бледных лица, вялые, инфантильные, – одно на голове, другое на груди, третье в паху, – жили каждое само по себе. Остальную поверхность его тела покрывали матово поблескивающие сизые перья, крылья множества сотен птиц.

– Карис Эска… – прошептал он. Все три его лица говорили одновременно, но по-разному: первое боязливо, другое с угрозой, третье соблазнительно. От их негромкого хора воздух пошел рябью. – …Покорная моей воле.

Перья на Сабастере затрепетали. Карис хранила неподвижность и молилась, чтобы Ферайн делал то же самое. В прошлый раз, год назад, Сабастер уже призывал Карис, но за минувшее время она успела подзабыть тот страх, который охватывал ее, когда он был рядом с ней, сейчас это было скользящее чувство страха – как волны, лижущие песок, как легкая перемена давления. Рядом с ним трудно было дышать.

– Чем я могу служить? – спросила она.

Сабастер не ответил – казалось, его отвлекла бутылка рифового вина. Он вытянул тело вперед, чтобы рассмотреть бутылку поближе. Карис не шелохнулась, даже когда между ними оставалось всего несколько дюймов.

Эфирит заворковал.

– Это подарок, – натянуто пояснила она. – Скромное и недостойное тебя подношение, господин мой.

– Оно… лишено милости, – шепнул он.

– Да.

Пернатый саван раздвинулся, из-под него проглянула жуткая, клубящаяся и влажно поблескивающая тьма – толстые, по-змеиному шевелящиеся узлы плоти. Из живота эфирита высунулась пятнистая серая конечность. Никаких ногтей, каждый тонкий палец сужался в одно черное острие. С редкостным изяществом он поднял бутылку и убрал ее в глубину перьев. Послышался хруст стекла.

– Это мелочь, не более, – выдохнул он под хруст. – Но они закладывают свое семя и трепещут в ожидании рождения. Мы следим за ними, мы ищем. Мы… готовимся.

Карис на секунду закрыла глаза, силясь удержать самообладание. Находясь так близко к Сабастеру, она ощущала бешеные потоки его чар, некую гнусную логику в основе его извращенной сути.

– Дозволено ли мне поддержать тебя в этих приготовлениях? – спросила она.

Он снова заворковал. Лицо в паху пускало с алебастрово-бледных губ желтые слюни.

– Я оставлю тебя, Карис Эска, – прошептал он. – Первая из моих вассалов, я награжу тебя, как никого другого. Ты будешь сопровождать меня во славе.

– Не понимаю.

Яшмовые бусины с грохотом попадали на пол. Карис не осмелилась отвести взгляд от Сабастера, но краем глаза уловила, как они, рассыпавшись, взмыли в воздух.

– Ты станешь орудием, которое переменит мир, – изрек он. – Высшим проявлением нашей воли. Иные мне не нужны.

Смысл сказанного был по-прежнему от нее далек, но направление разговора рождало дурные предчувствия. Красные бусины сделались текучими и аморфными и теперь плавали кольцами вокруг нее и эфирита.

– Ты ничем мне не обязан, – с опаской произнесла она. – Я еще не заслужила такой чести, господин мой.

Бусины сплотились, кольца стали уже. Она увидела, что камешки раскололись, образовав крохотные ротики, полные мелких красных зубов.

– Я тебя сохраню, – продолжал Сабастер. – Недосягаемой ни для скверны, ни для любой беды, в вечном служении мне.

Слова вошли в ее мозг как нож в масло.

– Ты отзовешь мой договор? – прошептала она.

Сабастер наклонился к ней ближе. Его второе лицо парило напротив ее лица, пуча широко раскрытые глаза.

– Непостижимая честь, – выдохнул он.

– Я ее не заслуживаю!

Паника едва не захлестнула Карис с головой. Рано, слишком рано! Если он призовет ее сейчас, все усилия окажутся напрасны.

– Позволь мне служить тебе здесь, мой господин. Я отыщу всех твоих врагов и искореню их. Позволь мне… позволь мне завоевать право на твою милость.

От его тела исходил липкий жар. Карис дышала неглубоко и часто; она чувствовала, что ее сейчас вывернет. Она кожей ощущала, как эфирит перебирает в уме уравнения, непостижимые логические выкладки и нечестивые формулы. Пожалуйста, безмолвно умоляла она, пожалуйста, не сейчас.

– Будь осторожна, Карис Эска, – прошептал Сабастер. – Твоя награда ждет тебя.

Сказав это, он ушел. Бусины со стуком упали на пол.

Карис рухнула ничком, уткнувшись лицом в ладони. В голове бухала кровь. Сабастер пока не собирался заявлять на нее права; он не отозвал договор. От облегчения руки и ноги у нее сделались ватными. Она выиграла время. Трудно сказать сколько – то ли годы, то ли всего лишь месяцы. Но – время. Пока еще можно все исправить.

– Карис? – Голос Ферайна заставил ее резко выпрямиться. Казалось, он донесся откуда-то из-за ее правого плеча. Она опустила руки на колени. – С тобой все хорошо?

Она едва не расхохоталась.

– А что, я настолько хорошо выгляжу?

– Честно говоря, меня сильно смущает кровь.

Она уставилась на собственную тень. Ощущение холодного давления в груди, отголосок давешнего жестокого головокружения, никак не проходило. Ферайн сейчас ничем не угрожал, но пережитый страх помнился слишком ярко. Вареслиец опасен. Карис сжала кулак, чувствуя бороздки шрамов, оставленные Рассекателем времени. По крайней мере, Сабастер ничего не заметил. Она с трудом могла представить себе реакцию эфирита, обнаружившего привязанную к телу любимого вассала реликвию Бхатума.

– Со мной все в порядке, – сказала она. – Просто обычно я лучше подготовлена.

– К этому можно подготовиться? – Голос Ферайна сместился в сторону, влево. Он звучал чуть придушенно, сглаженный иностранный акцент перескакивал через гласные. – В смысле, кроме как заранее написать завещание? То, как оно говорило…

– Он, – автоматически поправила Карис. – Сабастер мужского пола. «Он», а не «оно».

– Они различаются?

– Эфириты? Да, конечно. И если для них это важно, то и для меня тоже. – Она поднялась на ноги, слегка пошатываясь. – Правильное обращение и почтительные формулировки не дают ему выпотрошить меня.

– А-а.

Боги, как она устала. Прямо не верилось, что за клятое Маришкино задание она взялась только вчера утром. Карис прошаркала к чулану и достала швабру с тряпкой.

– А Сабастер – твой… э-э… – Ферайн замялся, подбирая тактичные слова, – …господин?

– Да, держатель моего контракта. Большинство людей сказали бы «хозяин».

– Это он сделал из тебя глашатая смерти?

– Он.

Карис прошла к кухонной раковине и включила воду. Заскрипели и застонали под давлением старые трубы, кран начал плеваться. Она прикрыла глаза. Пока жива. Есть еще время. Но тогда, на какой-то миг…

– Почему ты заключила с ним договор? – спросил Ферайн.

– Это, – она завернула кран и сунула конец швабры в раковину, – очень личный вопрос, Ферайн Талиаде. И кстати, о вопросах. Мне вот интересно, каким образом ты здесь, прямо сейчас, разговариваешь со мной?

Она отжала лишнюю воду и шмякнула тряпку на половицы.

– Точно не знаю, – замялся он.

– Точно не знаешь, – повторила она.

– Это получилось не специально.

Карис заставила себя успокоиться. «Помни про деньги». Как бы ни хотелось ей высказать Ферайну, что именно она думает о его умственных способностях, но рисковать из-за этого пятнадцатью тысячами кретов она не собиралась. Карис повозила шваброй по красному месиву из крови и лепестков, размазав лужу еще больше. Треснувшие яшмовые бусины раскатились и собрались в щелях между половицами.

– Ладно, – сказала она. – Не важно… Мне завтра утром к правиле. Там поправят.

– В посольство уже ходила?

Тряпка потемнела от крови. Карис с силой вжала ее в пол.

– Нет. Они скорее прислушаются к одному из своих. Лучше тебе поговорить с ними напрямую.

Спорить Ферайн не стал. Карис выполоскала тряпку, отчего вода в раковине сделалась мутно-розовой, и вернула ее на пол. Она старалась не думать об этом, но вареслийского посла убили в мерсийских водах… Войны и из-за меньшего начинались. И Ферайна это явно касалось лично, это же убили его людей, погибли его товарищи. Может, даже друзья. Разумеется, он хочет справедливости.

– Когда вылечишься, я расскажу тебе, как добраться до здания посольства, – пообещала она. – Просто… не хочу я с такими вещами связываться. Новая милость знает меня, и им может не понравиться, если… ну, как независимому специалисту мне лучше особо не высовываться.

– Конечно, – согласился он быстро, – я не хочу, чтобы у тебя были неприятности.

В его тоне сквозило напряжение, но не было ни намека на обиду. Карис оттерла остатки крови и выдернула затычку из раковины. С утробным бульканьем вода утекла, в мусорной сеточке застучали случайно попавшие в нее бусины. Карис отжала швабру и убрала ее в чулан. Строго говоря, она не обязана оправдываться перед ним. Что она вообще знает об этом человеке? Там, в Святилище, он согласился бы на любые предложенные ею условия, сказал ровно то, что она хотела слышать. Оставшиеся бусины и лепестки она смела в совок. Что угодно, только бы ему выжить. Кряхтя, оттолкала стол на место, затем прошла по комнате, отдернула занавески и открыла окна. Солнце уже село, но небо снаружи еще светилось бледно-оранжевым. Карис облокотилась на подоконник, вдыхая воздух, который уже не пах Сабастером.

– У тебя приятный вид из окна, – заметил Ферайн.

На севере в вечернем свете мерцала кораллом, опалом и тусклой платиной чешуйчатая стена. Ветер доносил обрывки музыки. Тень пала на подоконник.

– Понимаешь, прежде я не бывал в Сайкамите, – пояснил он.

Старик на улице внизу поднял глаза и побледнел при виде залитой кровью Карис. Она показала ему неприличный жест.

– Не много потерял.

– Я думал, он считается новым сердцем Мерсии.

– Это не лучшим образом говорит о прочих частях страны. – Ветер пах рыбой и солью. Тень еще сильнее выползла за раму, отвлекая несовпадением с ее собственными движениями. Глядя на нее, Карис чувствовала себя так, будто выдула в одиночку полбутылки вина.

– А что Институт?

– А что он?

– У него неплохая репутация. Слышал, он на переднем крае в области изучения всего, что связано с эфиритами.

– Я там не учусь, не знаю. – Карис пожала плечами.

Если Ферайна и расстраивало ее упорное нежелание отвечать на его вопросы, он удачно это скрывал. Тень убралась с подоконника, и когда Ферайн снова заговорил, тон его оставался непринужденным.

– Вопрос, возможно, покажется тебе странным… Но после того как ты опустила Завесу, был ли я… у меня этот момент несколько смазан… но ты слышала, как я говорил?

– Ты о том моменте, когда ты меня едва не утопил?

– Ой. – Пауза. – Проклятье. Я-то думал, это мне все приснилось.

Карис фыркнула:

– Для меня все было более чем реально.

– Прости.

– А что ты пытался сделать?

– Не знаю. Я был не совсем в себе, просто почувствовал… – Он осекся. Тень дернулась. – Я помню воду. Волны. Было темно, и я хотел… за что-нибудь уцепиться. Что ты делала в океане?

– Конструкты заблокировали пляж, а мне надо было как-то попасть обратно в Сайкамит.

– То есть ты плыла?!

– Да.

– Но это шесть миль как минимум. В темноте!

– Я выросла у моря. И я умею плавать.

– Не хуже Заманки. – В его тоне звучало восхищение пополам с недоверием. Сравнение напомнило Карис недавнюю беседу с Маришкой, и она поморщилась. Она выпрямилась, отчего все ноющее тело запротестовало, и закрыла окно.

– Течение было попутное, – объяснила она. – А когда доплыла до гавани, там уже риф разбивал волны.

– Я бы, наверное, даже в спокойную погоду утонул на первой же миле.

Она пожала плечами. Тень складками улеглась на пол.

– Карис, что я наделал? Это больше не повторится. Клянусь.

Говорил он с такой уверенной убежденностью, что она ему инстинктивно не доверяла. При закрытом окне в квартире сделалось душно, жарко, тело все еще покрывала засохшая кровь, и больше всего сейчас ей хотелось ее смыть, но только когда она окажется одна. Поэтому Карис продолжала топтаться возле окна, измотанная, раздраженная и не понимающая, что делать.

– Если ты больше ничего не… – наконец вымучила она.

Долгая пауза.

– Не думаю, что у меня получится уйти, – произнес Ферайн.

– Извини?

– Это не в моей власти. – Слова прозвучали так, будто их из него клещами тянули. – Теперь, оказавшись здесь, я не знаю, выйдет ли у меня снова уйти. Я не знаю, как это сделать.

Карис безмолвно прокляла Владычицу соленых вод и морских ежей.

– Понятно. То есть до завтрашнего утра ты никуда не денешься?

Снова пауза. Потом:

– Похоже на то.

Она стиснула зубы. Глупости: подумаешь, какой-то полумертвый вонючка увидит, как она моется! Или спит. По большому счету это вообще не играет роли.

– Ладно, – сказала она. – Мне все равно.

Но, несмотря на сказанное, наполнив ржавую ванну, Карис долго медлила, прежде чем раздеться. Ферайн затих, но она-то знала, что он здесь, и, стягивая через голову рубашку, покрылась мурашками. «Это вообще не играет роли». Она сгорбилась в воде. Ей все равно.

Карис посмотрела на свою тень: та, неестественно узкая и какая-то вытянутая, едва ли принадлежала ее хозяйке.

Глава 6

Спала Карис плохо. Когда первые лучи солнца коснулись темной поверхности моря, она уже запирала дверь, собираясь к правиле.

Ферайн со вчерашнего дня говорил мало, но ощущение его присутствия – некая прохлада и как бы чуть потяжелевшая тень – служило постоянным и неприятным напоминанием о его вторжении. От неловкости Карис сделалась раздражительной; ведь, по правде, ей должно было быть все равно, а ей почему-то досаждает, что этот человек был в ее доме, видел ее уязвимой, видел Сабастера. Это не имело значения, и тем не менее она злилась, особенно из-за того, что у нее сложилось четкое впечатление: Ферайн и осознает эту ее неловкость, и старается при этом проявлять чуткость.

Встреча с правилой была назначена на шесть утра – времени добраться до места более чем достаточно. Маришка подыскала ей женщину из Верхнего города, звали ее Балуша, та принимала на дому. Балуша обещала ждать Карис по адресу, который она дала.