Глашатай теней

Вода доходила Карис до пояса, когда она заметила конструктов. Двоих, затем троих, четверых: желтые огоньки размывало дождем. Они передвигались по песку медленными хищными дугами, словно акулы.

Твари прочесывали пляж. Пальцы Карис сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Ее терпеливо ждали. Она видела тропинку, взбирающуюся вверх по утесам, ту самую, по которой она спускалась всего несколько часов назад. Чувствовала стремительное, кровавое потрясение от гибели контрабандистов. Твари мерцали, как звезды во тьме. Здесь их никак не миновать, слишком много. Это было бы самоубийство.

Волна толкнула ее в поясницу, и какой-то частью своего существа Карис захотелось опрокинуться и позволить воде поглотить ее. Руки и ноги налились свинцом.

Конечно, был и другой путь до Сайкамита. О котором она до сих пор не позволяла себе даже думать. Очень, очень глупая затея.

Карис стиснула зубы и стянула через голову липнувшую к телу рубашку. Следом отправились штаны. Она позволила течению подхватить одежду и унести прочь. Оставшись в одном исподнем, она вернулась в море.

Далекий зеленый фонарь притягивал ее словно спасательный круг. Поначалу дело шло бодро; она плыла параллельно берегу, войдя в ритм и не обращая внимания на грызущий изнутри страх. Однако вскоре навалилась усталость, и гребки начали запаздывать. Пляж заканчивался в самой западной точке залива; за ним до самого Сайкамита шла отвесная скальная стена. Придется плыть до самого города или утонуть.

Она подняла голову, по лицу лупил дождь. Миль шесть. А то и больше. Плавала она хорошо, но преодолеть такое расстояние непросто и по спокойной воде. Сейчас, когда ее мотало по волнам, словно тряпичную куклу, затея и вовсе казалась верхом безрассудства. Ветер завывал все сильнее.

«Одно неудачное решение за другим».

Она сплюнула соленую воду.

Вдруг откуда ни возьмись накатило головокружение. Тело Карис оцепенело от шока и скользнуло под воду. Сердце сжал ледяной кулак.

– Выпусти меня!

Голос в толще воды звучал идеально и неестественно четко. Карис забарахталась, затем пробилась к поверхности и вынырнула, хватая ртом воздух.

– Где я? – Голос давился паникой. – Что происходит?

В груди стремительно разливался жуткий холод, перетекая в плечи и руки, а сопровождавшее его головокружение едва не утащило ее под воду вторично.

– Умоляю, только не темнота, только не мрак опять. Как же больно! Пожалуйста, я что угодно сделаю… я тону…

– Ферайн! – рявкнула Карис.

Он замолк. Она старалась удержать голову над водой, оттого голос звучал сдавленно.

– Ты не тонешь, – сказала она. – Тебе ничего не грозит. Я пытаюсь добраться до помощи, поэтому просто… просто отстань!

Мгновение спустя холод из груди убрался. Карис передернулась, не переставая грести. «Что за хрень?!» Она не должна его слышать, его не должно тут быть! Грохот сердца эхом отдавался в ушах.

– Где я? – прошелестел он, словно дождь на ветру.

– Просто дай мне дотащить тебя до города. – Ее приподняло волной, затем снова опустило. – Все с тобой будет в порядке.

– Так холодно. – Голос слабел. – Я… я не знаю… скажи Илеше…

Головокружение прошло, но Карис все равно была потрясена до глубины души.

– Держись, ладно?

Ферайн не ответил. Она чувствовала, что он каким-то образом отодвинулся или уменьшился, она как будто снова осталась одна. По воде пронесся резкий ветер. Лицо жалили шипящие струи дождя.

– Держись, – повторила она себе.

Гроздья туманных огней Сайкамита повисли низко над черными волнами, то пропадая из виду, то снова появляясь в такт дыханию моря. Карис плыла, и маяк впереди постепенно вырастал; яркий зеленый свет пронизывал упорно падающий дождь. «Еще немного». Ноги превратились в мертвый груз, но она мысленно твердила, как обещание или молитву, одни и те же слова: «Еще немного».

Никак не удавалось прогнать воспоминание о том, как много лет назад ее брат бросил крысу в деревенский Покаянный пруд. Прежде чем пустить в воду, он опутал зверька старой сетью с грузом камней. Они вместе молча наблюдали, как паникующее животное плавало кругами, пища от страха и царапая в поисках любой опоры скользкие от водорослей стенки. Даже с грузом оно долго не уставало… по крайней мере, так казалось Карис. Она хотела сказать Оборо, чтобы он отпустил беднягу, но в тот день у него было такое лицо, что она не рискнула заговорить. Поэтому молча стояла и смотрела, как живое существо тонет.

Карис стиснула зубы. «Я не крыса».

На юге прогремел гром.

Сайкамитская гавань припала к изогнутому ковшу Сладкого залива, защищенная сначала Медовым рифом, подарком Бхатума, а затем сложной системой волнорезов и молов. Лабиринт доков и причалов тянулся дугой от илистых отмелей Скрипунов до складов в Трухачах, и днем там кишел народ: моряки, торговцы, докеры, портовые чиновники – шум, ругань, и при этом жесточайший порядок.

Но когда Карис, дрожа от изнеможения, наконец втащила свое измученное тело вверх по лестнице на пирс, гавань была почти безлюдна. Она обхватила себя руками и поплелась вперед. Одинокий ночной сторож в караулке вытаращился на нее с разинутым ртом. Она устало помахала ему, направляясь к неказистому переулку между двумя пакгаузами. Он не остановил ее.

Переулок пропах блевотиной и кошачьей мочой, плиты под ногами покрывала жирная грязь. Тело по-прежнему била дрожь. После теплой морской воды ветер пробирал до костей. Возле складских мусорных баков валялась на земле куча бурой мешковины. Карис подняла одно из мокрых, вонючих полотнищ – из складки выскочил таракан – и накинула его на плечи.

Дальним концом переулок выходил на Драчливую улицу. В водостоках бурлил дождь, и движение было редким; несколько крытых виляек перемещались между окрестными барами и притонами. Через дорогу возле старой рыболовецкой конторы жался одинокий гончак. На свист он зашевелился и встряхнулся от носа до хвоста.

– Китова улица, Старый рынок, – еле выговорила Карис сквозь стучащие зубы, забираясь в корзину на спине существа. Оно подпрыгнуло один раз в знак согласия и пошло быстрой рысью.

Карис плотнее закуталась в импровизированный плащ. Шерсть гончака колола босые пятки, но при всех неудобствах – вонь, ливень и холод – заставить себя жалеть не получалось. Карис еще ниже сгорбилась на сиденье. Если на то пошло, с погодой в некотором смысле даже повезло – не хотелось, чтобы кто-нибудь заметил ее в таком виде.

Где-то между гаванью и Старым рынком она, видимо, задремала, потому что в следующий раз осознала себя на спине у гончака, подпрыгивающего в надежде привлечь внимание седока. Карис вяло погладила зверюгу, прошептала слова благодарности и кое-как сползла на землю.

Все суставы ныли, пока она тащилась вверх по лестнице к своей двери, нащупывала кодовый замок и входила в квартиру. Еще двенадцать шагов – и она рухнула на кровать.

«Справилась», – мелькнула последняя мысль.

Изнеможение взяло верх.

Глава 4

Громкий стук разбудил Карис, но не до конца. Она поморщилась и с трудом разлепила покрытые солью веки. Через окно над кухонной плитой в комнату струился солнечный свет.

– Пра-а-ах! – простонала она.

Воняло в квартире страшно, а значит, и хозяйка пахла не лучше. На деревянном полу мятой кучей валялась давешняя мешковина. Карис не помнила, как скинула ее, но хотя бы в постель кишащая блохами дерюга не попала.

В дверь снова забарабанили.

Карис приняла сидячее положение, от чего все до единой мышцы в теле протестующе взвыли. Кожу с головы до ног покрывала липкая пленка из пота и морской воды. Жесткие как солома волосы слиплись и встали колом, под ними немилосердно зудело. Карис обвела комнату мрачным взглядом. Больно было даже думать о том, чтобы встать, вообще шевелиться, не говоря уже о встрече с посторонними…

– Госпожа глашатай!

Грязно ругаясь себе под нос, она вывалилась из кровати.

– Чего надо? – крикнула она через дверь.

– Маришка хочет вас видеть, – раздался приглушенный преградой веселый голос.

«Вполне может и подождать».

– Я зайду к ней сегодня днем.

– Так уже полдень, госпожа глашатай.

Карис прожгла дверь ядовитым взглядом.

– Ладно. Полчаса, – проворчала она.

Юный посыльный хихикнул.

– Побегу обрадую.

Двадцать минут спустя, отмытая до скрипа и с влажными волосами, Карис заперла дверь и выкинула грешную мешковину в общий мусорный бак. Карильо деловито подметал ступеньки снаружи и приветливо буркнул, когда она проходила мимо. Карис ему кивнула. Он был неплох, насколько бывают неплохи квартирные хозяева на Старом рынке. Цены держал честные, за домом следил, в чужие дела не лез. Вдобавок, насколько она понимала, его ни капельки не волновала ее профессия.

– Суровая ночка выдалась, – заметил он.

«Ты мне будешь рассказывать».

– Если удобно, плату занесу завтра вам в кабинет.

Карильо буркнул невразумительно, что она приняла как согласие.

День стоял яркий, прохладный. В вышине медленно плыли ослепительно-белые облака. Дальше по улице ссорились из-за ежедневных базарных отбросов чайки, а от запаха жареного угря у Карис потекли слюнки. Второй мэр обитала в Томасии, всего в одном квартале от Старого рынка. Карис отправилась пешком, чтобы подразмять затекшие ноги. На улицах толпились виляйки и гончаки, лоточники выкрикивали цены на свой товар. После шторма все казалось посвежевшим, и сам воздух словно стал чище. На юге над красной черепицей крыш в Трухачах и Домах Соресы сияло темной синевой море. Гавань пестрела лодками рыбаков.

Славный денек. Карис топала по дороге. Жаль, нельзя провести его в постели.

Ее конечная цель располагалась в двух улицах от главной магистрали, в закрытом со всех сторон зеленом дворике, выходившем на чешуйчатую стену на севере. Маришкин дом был самым большим в квартале, хотя и не особенно роскошным. Двухэтажное беленое здание, потрепанное временем и заросшее цветущим плющом. Через карнизы перевешивалась жимолость, в ней лениво гудели пчелы, а между увешанных плодами хурмяных деревьев стройными рядами выстроились подсолнухи. Второй мэр любила свой сад. Карис открыла калитку и вошла. По ухоженной дорожке, ведшей ко входной двери, прыгал одинокий белый кролик.

Карис дернула колокольчик. Спустя мгновение на пороге возник массивный, рослый, но очень бледный мужчина.

– А, глашатай смерти Эска, – произнес он с ярко выраженным торайгианским акцентом и вежливой улыбкой. – Как хорошо, что вы наконец явились.

– Перестань, Бусин. У меня жуткий день.

– Она как раз заканчивает с очередным посетителем. – Он пригласил ее внутрь с чуть насмешливым поклоном. – И у него, бьюсь об заклад, день выдался куда хуже, чем у тебя.

Словно в подтверждение его слов в глубине дома кто-то завыл от боли.

– Чаю? – предложил Бусин. – С тобой она пообедает, но, возможно, пока мы ждем, а?

– Нет, спасибо. А кто он, этот очередной?

– Толаз, Толац? – сухо ответил Бусин. – Как-то так. Выкачивал деньги из фонда опеки, попутно забавляясь с кем-нибудь из ребятишек. – Очередной вопль. – Подозреваю, больше он этого делать не будет.

Бусин отвел ее на кухню. На старой сковороде шипело масло, а в воздухе густо пахло специями и помидорами.

– Садись. Уверен, она почти закончила.

Опускаясь на стул, Карис поморщилась. Светлое и просторное помещение в бледно-голубых и белых тонах украшали занавески в цветочек и желтая фаянсовая посуда. Бусин шуршал вокруг, заканчивая готовить и расставляя тарелки и стаканы. Второй кролик – белая шубка, розовые глазки – сидел в углу. И медленно моргал.

– Давненько не виделись, – продолжил разговор Бусин. – Как дела? Как заработки?

– В основном по-прежнему. – Карис вздохнула.

– Нет серьезных заказов?

– Проплаченных нет.

– А-а. – Он посмотрел на нее искоса. – Если спросишь, уверен, Маришка…

Сквозь стены проник приглушенный визг.

– Я еще не настолько отчаялась, – сказала Карис.

Второй мэр явно не случайно подстроила встречу с Толазом так, чтобы Карис слышала. Эдакое недвусмысленное напоминание. Карис потянулась вперед и налила себе полный стакан воды. «Вот что бывает с теми, на кого я сержусь». Как будто без напоминаний не обойтись. Из коридора снаружи донеслись мужские всхлипывания и просьбы о прощении. Карис не реагировала. Открылась и закрылась входная дверь.

Через минуту в дверном проеме появилась Маришка.

– Привет, Карис, – отрывисто сказала она. – Прости за задержку.

Несмотря на свои семьдесят, седая и грузная Маришка считалась одним из самых опасных людей в городе. У нее были глубоко посаженные черные глаза и обветренная красно-коричневая кожа с морщинами под бровями и вокруг губ.

– Ты, наверное, голодная? – Маришка пересекла кухню и уселась напротив гостьи. К ее ногам подскочил кролик, она подхватила его и устроила на коленях. – Бусин, что там с едой?

– Одну минуту.

– Отлично. Ну и буря ночью была. Первый раз за год вдарило так вдарило. – Она устроилась в кресле. – Не хотелось бы оказаться где-нибудь далеко от дома в такую жуткую ночь.

Карис пожала плечами. Бусин поставил на стол миску с болтуньей, заправленной помидорами, перцем и белой фасолью, на отдельной тарелке подал жареные лепешки.

– Помидоры мои собственные, их у нас завались сколько. – Маришка перегнулась через стол, выбирая лепешку. – Обязательно возьми немного с собой. Мне все их не съесть, а банки уже кончаются.

– Спасибо.

– Не за что. Ешь давай.

Последний раз Карис удалось чем-то перекусить вчера утром, поэтому она без стеснения наполнила себе тарелку. Над сдобренным кумином соусом мелкими завитками курился парок, а хлеб лоснился от масла и соли со сковородки. Она воткнула вилку в яичницу, и потек ярко-желтый желток.

Маришка с легкой улыбкой смотрела, как она ест, и гладила кроличьи уши.

– Я утром слышала занятную историю, – начала она.

– Мм? – отозвалась Карис с полным ртом маканого хлеба.

– Ночью в Трухачи, похоже, наведалась Заманка. Голая женщина вышла из моря, зазывая добрых жителей Сайкамита потанцевать под волнами.

Карис дожевала остатки лепешки и потянулась за следующей.

– Я не голая была, – сказала она.

Бусин у плиты фыркнул. Маришка лукавой птицей склонила голову набок.

– В куртке трудно плавать, – пояснила Карис, не меняясь в лице.

– Что ты вообще в море делала? Такое ощущение, что вы с Корёном собирались обойти весь берег пешком.

Карис многозначительно взглянула в спину Бусину. Маришка подняла бровь.

– Такой разговор, значит? – хмыкнула она.

– Я как раз собирался уходить. – Бусин переместил сковородку в раковину. – Приятного аппетита.

Маришка, легонько постукивая башмаком по ножке кресла, подождала, пока он уйдет. Под коротко обрезанными ногтями было черно; через стол Карис не могла разобрать, земля это или кровь.

– Итак, – продолжила старуха, – что с ним произошло?

Почему-то казалось, что все случившееся недавно было давным-давно. Карис вкратце описала поход на пляж, свои наблюдения, решение обыскать Святилище. Четко и сжато описала гибель Ослау, хотя в залитой солнцем кухне вспоминать обо всех этих мерзостях, подумалось Карис, все равно что заново испачкаться в нечистотах. Маришка слушала, не перебивая, машинально поглаживая по шерстке кролика.

– Считаешь, эти твари убили и остальных? – спросила она, когда Карис закончила.

– Уверена.

– И вы не нашли ни одного тела?

Карис сжала губы, затем помотала головой.

– О чем вы только думали, используя Святилище подобным образом?

Маришка откинулась на спинку кресла.

– Удобно, – сказала она. – Место пустовало.

– Вот только оказалось наоборот.

Второй мэр посмотрела на Карис из-под низко опущенных век.

– Похоже на то. Но я жила здесь в те годы, когда эфиритская чистка еще не достигла Сайкамита. И знаю, какой была Лиликесс. Это на нее не похоже. Слишком чисто.

– В смысле?

– Просто не ее стиль, как мне кажется. В Скрипунах судачат, будто она использовала своих приверженцев как своего рода живые часы. – Ироничная полуулыбка. – Нижние этажи того ступенчатого колодца в прилив затапливало. Привяжи на каждом уровне по адепту, и по их смертям можно отсчитывать время. Так, во всяком случае, рассказывают. Я думаю, это практиковали в основном для определенных праздников. Или когда ей требовалось выпустить пар.

– Изобретательно.

– Театральщина. А в том, что описываешь ты, недостает… какой-то ритуальности, что ли. Кроме того, прости, но я сомневаюсь, что моих людей сожрал призрак Бхатума. – Глаза у Маришки сузились. – Ну так и что ты скрываешь?

Карис спокойно отпила глоток воды.

– Считаешь, я лгу?

– Во всяком случае, много недоговариваешь.

– Ну, если речь зашла о тайнах, – Карис выделила голосом последнее слово, – то почему бы тебе не рассказать, что за контрабанду вы возите?

Маришка растянула губы в улыбке, однако взгляд оставался прежним.

– Ладно. Слыхала про некрат?

– Нет.

– Это такое изысканное лакомство. Происходит из Торайга, и вареслийское высшее общество по нему с ума сходит. Слух достиг и наших берегов, возник спрос.

– Но что это такое?

– Маленькие желтые шарики, чем-то напоминают икру… Бусин говорит, их делают похожими на святые дары, какие ему приходилось принимать в детстве. Таким образом, они изготавливают это добро, не привлекая внимания властей. Вещество, я так понимаю, извлекают из останков Бхатума.

Карис поперхнулась.

– Что? Из трупов?!

Маришка отмахнулась рукой.

– Типа того. Штука явно галлюциногенная. И очень дорогая.

– Боги, если эфириты когда-нибудь узнают…

– Это только добавляет острых ощущений, уверяю тебя. Ну и изначальная богохульная суть затеи. Итак, что еще ты видела вчера вечером?

После того что ей сказала Маришка, Карис накрыло абсурдное видение капающей слюной вареслийской знати, с вилками и ножами в руках столпившейся вокруг гниющего трупа Бхатума. Она давно порвала со своей детской верой, но все равно эта картина била по нервам. Почему-то казалось, что уж кто-кто, а вареслийцы относятся к своим мертвым Вестникам с бо́льшим почтением.

– Там был вареслийский корабль, – сказала она, прогоняя из головы привидевшуюся жуткую картину. – Он потерпел крушение недалеко от берега, возле морских пещер. Думаю, перед смертью они тоже попали в Святилище. Я слышала эхо их голосов.

Маришка помолчала, переваривая новую информацию.

– Любопытно. И что, по-твоему, они там забыли?

– Я почти уверена, что один из них был послом.

– Ого, важная шишка. – Ее рука замерла на кроличьей спинке. – Интересно, этот кошмар они привезли с собой? Или кто-то его послал за ними?

Карис повела плечами, разминая затекшую шею.

– Меня это не касается.

– Тебе не интересно?

– Мне интересно, когда я получу денежки.

– Девочка моя, ты, как всегда, прагматична. – На этот раз улыбка Второго мэра была теплее. – Деньги поступят на твой счет к завтрашнему утру.

– С надбавкой за работу в опасных условиях.

– Я подкину на чай.

Карис взглянула на часы, понимая, что разговор подходит к концу.

– Кое-что еще, – сказала она. – Для решения личной проблемы мне нужен неболтливый прави́ла, не связанный ни с Институтом, ни с Новой милостью. Найдешь мне такого? Плату за прием вычти из надбавки.

Маришка сверлила ее взглядом, но Карис тоже умела держать лицо. Чуть погодя Второй мэр кивнула:

– Найду, конечно, но это обойдется дороже, чем твоя надбавка. Двадцать процентов.

– Пятнадцать. – Карис подавила гнев.

Кролик дернул ухом.

– Двадцать, – неумолимо обрубила Маришка. – И это любезность.

– Хорошо. – Карис стиснула зубы и согласилась.

– Тогда посмотрим, что можно сделать. – Маришка спустила кролика на пол, а сама поднялась, кряхтя и потирая спину. – К вечеру адрес будет у тебя. Извини, я на минутку.

Пока Маришка ходила за помидорами, Карис сердито таращилась в свою пустую тарелку. Мало того, что Второй мэр сознательно втянула ее в бхатумские дела, мало того, что эта работа чуть ее не убила, но забирать двадцать процентов? Пятую часть гонорара!

Кролик смотрел на нее внимательным и недобрым взглядом, подергивая розовым носом.

– Чего вылупился? – пробурчала Карис. – Я ничего не делаю.

Зверек почесал уши мягкими белыми лапками и попрыгал к внутренней двери. Карис поднялась неуклюже, ныли все мышцы. Ладно, если Ферайн сдержит слово, черт с ними, ее процентами. Тогда она сама сможет дать Маришке на чай.

– Вот, держи, – проворковала Маришка, вернувшись с плетеной корзинкой. – Как обещала.

– Спасибо, – мрачно поблагодарила Карис и потянулась к подарку, но Маришка отпустила ручку не сразу.

– Маленький совет, – произнесла она тоном добродушнее некуда. – Когда у кого-нибудь из моих людей заводятся тайны, мне интересно выяснить почему.

Карис сложила губы в тонкой улыбке.

– Хорошо, что я не одна из твоих людей. Бусину передай от меня за обед спасибо.

* * *

Солнце переместилось в сторону центра, старых городских кварталов Сайкамита – Института, школ, публичной библиотеки, банков. Улицы оставались по-прежнему оживленными. Карис свистнула гончака, на ее зов откликнулся какой-то седовласый и кривоногий. Ходьба не помогла разогнать застой в мышцах, к тому же сказывалась усталость, вчерашнее переутомление буквально прижимало к земле.

«Корён Ослау мертвый, – размышляла она, – а Маришке вроде бы до этого никакого дела». Не то чтобы Карис ожидала от нее бурных переживаний, но Ослау работал на Второго мэра с очень молодых лет. Это все-таки говорит о чем-то. Она поставила корзинку с помидорами на сиденье и приготовилась усесться сама. «С другой стороны, – подумала она вдруг, – Маришка не из тех, что выставляет напоказ свои чувства. Так что, возможно, она оплачет его наедине с собой».

Мозг без предупреждения пронзило огненной болью. «А что, если бы эти твари растерзали ее…» Она дернулась. Перед глазами пронеслись белые огни, кожу обожгло, и на миг реальный мир вокруг померк… перед внутренним взором мелькнул багровый коридор: стены, вздымающиеся и опадающие, словно сделанные из шелка, пол, блестящий, как мокрое стекло. Запах жженого сахара. Затем с упругим щелчком видение пропало.

Карис крепко зажмурилась и судорожно втянула носом воздух. Не сейчас. Боль уже уходила, оставляя неприятное покалывание изнутри глаз, вернулись уличные шумы. Сердце бухало как барабан. Не сейчас, не сейчас, не сейчас! Почему ему захотелось поговорить с ней? Из-за Святилища? Но откуда бы ему знать, он вроде бы не…

– Эй, с тобой все в порядке, милочка?

Карис открыла глаза ровно тогда, когда высокий бородатый мужик положил руку ей на плечо. Она шарахнулась прочь.

– Отойди от меня.

– Чего грубить-то, я просто…

– Я тебе не милочка. – Она отвернулась от бородатого и взобралась на гончака. Кожу пощипывало, словно у нее жар. Перед глазами плавали красные помидоры. – Если бы мне требовалась помощь, я бы попросила.

– Да что с тобой такое?

Карис перегнулась вперед и шепнула гончаку адрес. Бородатый хмуро покачал головой.

– Сучка! – крикнул он вслед, когда гончак двинул в сторону Старого рынка.

Карис едва ли это услышала.

Глава 5

Старый рынок был главным базаром в нижней части города. Россыпь ларьков и уличных прилавков охватывала целых четыре квартала. Торговцы приходили и уходили, товары росли и падали в цене, а корабли везли и везли все новые. Специи, вино, духи из Вареслии, изделия ткачей и гончаров из Торайга, масло из Дулаша на севере, колдовские настойки из самого сердца Фале. Всегда бывало что-то новое на продажу, и улицы постоянно кишели людьми – от восхода до заката на базаре кипела бурная деятельность.

Карис торопливо пробиралась через толпу. До прихода Сабастера оставался примерно час, хотя интервал между Призывом и появлением эфирита не был определенным. Она надеялась, что успеет подготовиться. Охапка свежих гвоздик, бутылка рифового вина и нитка яшмовых бус уже куплены. На все это вместе ушло больше, чем Карис потратила на себя за три месяца.

Тетка, торговавшая кровью, годами держала место на Старом рынке – редкое постоянство на этом переменчивом торжище. Практикующих ритуалистов в Сайкамите хватало, а так как большинство магических формул Бхатума требовали наличия крови в качестве знака божественного одобрения, спрос на ее товар никогда не ослабевал. Всегда хмурая сгорбленная старуха почти не видела из-за катаракты, но пальцы у нее ловкости не утратили. Она наполняла бурдюки из баков с кровью: рыбьей, бычьей, чаячьей, собачьей, акульей и – если правильный человек назовет нормальную цену – содержимым еще более дорогих вен.

Карис пристроилась в очередь за мальчишкой-посыльным с мышастыми волосами. Он нервно улыбнулся ей, но отклика не получил.