Детектив в элегантной пижаме

- Тут очень широкий карниз, так что… ой! Посмотрите-ка! Вот, видите?!

Следователь лениво приблизился к окну.

- И что?

- Как – что?! Ветка! Вот эта, толстая, на дереве у окна… Она обломана. Видите, свежая древесина на месте слома? Ее обломали не далее, как несколько часов назад!

Меркулов задумчиво уставился на ветку, которая теперь крепилась к стволу только узенькой полоской коры, и некрасиво свисала вниз.

- Эта ветка шла от ствола сюда, к дому, и упиралась в самую стену под окном, я точно помню! – продолжала я. – Кто ее мог так сломать, если не тот, кто вылезал из окна?!

- Если этот тип полез по ветке, а она обломилась и упала, - выговорил он медленно, - он должен был, при такой высоте, разбиться насмерть – ну и где труп?

- Варианта два, - отвечала я невозмутимо, - либо у него был сообщник, который этот самый труп унес… либо, этот человек обладает ловкостью акробата, и когда ветка обломилась – она же не обломилась совсем, как видите? – она падала по направлению к стволу, и он перескочил на ствол, а оттуда уже по стволу…

- Спустился вниз, - продолжил Меркулов мою фразу. И задумался.

- Послушайте, - сказала я нервно, - попытайтесь понять, что мне не было никакой выгоды в смерти моего мужа. Он был фабрикант - сахарозаводчик. Я жила в полном довольстве, он мне не отказывал ни в чем. У него был золотой характер… А теперь… Я ничего не смыслю в делах, меня, скорее всего, ждет разорение – подумайте, зачем мне убивать своего покровителя?

Я смотрела на него в упор, и ждала его решения. Он молчал.

- Я мог бы и в камеру вас препроводить, - наконец, молвил он с мрачным видом, - но, учитывая ваше дворянское происхождение, предпочитаю избежать лишних осложнений. К тому же, эта обломанная ветка заставила меня усомниться. Посидите пока под домашним арестом, а там посмотрим…

- И вы, разумеется, поставите жандарма у дверей моего дома? – спросила я нарочито дерзко, чтобы скрыть дрожь в голосе.

- А вы, мадам, на удивление догадливы, - бросил он едким тоном, и, поклонившись с холодной учтивостью, покинул комнату.

Ардальон

Весь вечер я провел в муках поистине шекспировских. Душа рвалась бежать куда-то, чтобы спасти несчастную, несправедливо обвиненную Аполлинарию (в душе я уже нежно называл ее Поленькой, причем моей Поленькой). Я был готов мчаться сквозь ночь, переплывать реки, перепрыгивать заборы. Но выглянув в окно, я поежился. Ночь была поздняя, на улице шел дождик, а я был в халате и тапочках. Так что пришлось ограничиться цветочным чаем и подготовкой ко сну.

Ко сну я, на всякий случай, подготовился с тщательностью полководца перед битвой: выбрал новую атласную пижаму (фасон разработал мною лично, портной плакал от восторга), обрызгал себя парижскими духами из хрустальной склянки и лег в постель.

Но зря я так старался, словно собираясь на любовное свидание. За окном тихо шуршал дождь, а небо было закрыто тучами, и луны не было. Так что я мирно проспал ночь до самого утра безо всяких сновидений.

Утром я взял извозчика и отправился по адресу, упомянутому в газетах.

Особняк господина Уварова оказался весьма респектабельным и даже роскошным – мраморные колонны, кованые ворота, фонтан с купидоном – даже голуби на крыше маленького круглого бельведера выглядели аристократично.

Одна беда: вокруг него кипела толпа. Зеваки толкались, обмениваясь предположениями – одно другого абсурднее, словно соревновались, кто выдумает версию похлеще.

Громче всех орал мальчишка – этакий юный энтузиаст в кепке, натянутой до ушей, так, что из-под нее торчали только веснушки да кончик носа. Он вопил:

- Да она его из-за кота! Он ей кота не разрешал на диван пускать, прикиньте? А кот был не простой, он переписывался с марсианами, и был их агентом! Кот на нее воздействовал лучами, и она мужа – того! – и он победоносно оглядывал толпу. – Я вчера в журнале рассказ про марсиан прочитал! Они такие зеленые с хоботом, и у них там на Марсе все коты – шпионы!

- Вот же врет, - прошептал со снисходительным смешком зевака в потрепанном котелке, - я точно слышал: этот покойный господин открыл рецепт абсолютного топлива! И нефтяные короли его - устранили!

— Он же сахарозаводчик, вроде, — возразил я с недоумением, — при чём тут топливо?

Но мой собеседник меня перебил, возмущённо всплеснув руками:

- Вот именно! Абсолютное топливо из сахарной свеклы! Это же - революция в энергетике! Бензин из бураков! А нефтяные короли его убили и подставили его жену!

Старушка с зонтиком, похожая на гриб с кружевной шляпкой, таинственно вещала:

- Колдовала она над супом! Все слуги знают! Муж застукал – она его заклинанием и – фьють! – старушка вделала жест, будто сдувает пылинку.

А важный господин в цилиндре, поправляя пикейный жилет с видом вселенской скорби, изрек:

- Масоны. Их тайная длань дотянулась и сюда!

- А точно ли масоны? – не удержался я, - вы уверены?

Он пожал плечами и отвечал задумчиво:

- А может, и иллюминаты. Я их вечно путаю…

- Ясно, - ответил я и попытался пробиться сквозь толпу ко входу. Мне очень хотелось потолковать с хозяйкой дома, но увы! – у дверей торчал жандарм.

На всякий случай, я приблизился и попытался наладить контакт:

- Господин вахмистр, мне бы хотелось поговорить с хозяйкой этого дома.

- За какой надобностью? – спросил он, насупясь.

- По личному делу.

Он смерил меня презрительным взглядом.

- Не положено. Барыня под домашним арестом.

- Позвольте обратить ваше внимание, - произнес я с видом профессора юриспруденции, - что в сводах российских законов отсутствует четкая регламентация домашнего ареста. И нигде, слышите, нигде не прописано, что арестант не имеет права принимать гостей! А раз не написано, что нельзя - то значит, что очень даже можно! Может, это даже поощряется!

Жандарм уставился на меня, медленно краснея, как помидор под июльским солнцем. Видимо, мой юридический монолог прозвучал для него, как заклинание на древнекитайском; он счел это издевательством и рассвирепел, как носорог.

(Замечу в скобках, что воистину прав был лорд Честерфильд, который дал совет «Будь умнее других людей, но никогда не давай им этого понять!». Я пренебрег эти советом, и вот он, печальный результат.).

- Начальством велено никого не пущать, - проворчал он злобно.

Я мысленно взвесил шансы: написать ли госпоже Уваровой письмо? Но его же вскроют, прочитают, обсудят за чаем, а потом еще прокомментируют на заседании жандармского клуба.

Тут я заметил, что жандарм мною заинтересовался. И пристально изучает мою внешность. Внутренний голос прошептал: «Беги!». Я решил с ним не спорить и ретировался очень быстро.

«Что делать, что делать?» - бормотал я мысленно по дороге домой.

Я понимал: для того, чтобы снять с моей Поленьки все подозрения, я должен разобраться в происходящем, найти убийцу и передать его в руки правосудия. Ха! Легко сказать!

А как это сделать, если я лишен всякого доступа в дом, не имею возможности расспросить свидетелей, и даже не знаю, кто они, эти свидетели?

Опечаленный, я, по возвращении домой, сел за стол и накидал на листе бумаги список вопросов – прямо как великий сыщик, только без трубки и гениальности:

- Отчего Поленька была так сердита на мужа, что даже грозила ему разводом? Он носки разбрасывал, или не дай Бог, флиртовал с горничной?

- Кому была выгодна смерть Уварова? Может, тому, кто задолжал ему денег? Конкурентам? Наследникам?

- Откуда убийца знал про потайной ход?

Над последним вопросом я задумался особо. Потайной ход… знал ли о нем Уваров? Вряд ли – иначе поставил бы там капкан, или хотя бы замок повесил, дабы не позволить кому попало влезть в его кабинет. И знает ли об этом потайном ходе Поленька?

Затем я задумался: если Уваров об этом потайном ходе не знал… Стоп. Об этом ходе знал тот, кто строил дом. А кто его строил? Как давно Уваров владеет этим особняком? Может, об этом ходе знал прежний хозяин дома? А кто он?

- Ваше сиятельство, имею честь известить вас – кушанье подано. Не соблаговолите ли проследовать в столовую? - услышал я голос старого лакея Гаврилы.

- А? – я словно проснулся, отрываясь от своих дум.

- Сударь, пора к обеду – все уже на столе, - повторил он.

Я кивнул, наспех переоделся к обеду, и спустился вниз. Папенька с маменькой уже сидели за столом.

- Опаздываете, сударь, - заметил папенька.

- Ты какой-то задумчивый, - заметила маменька.

- И о чем он так усиленно думает, хотел бы я знать, - возразил папенька иронически ( с точки зрения папеньки, я вообще ни о чем думать не способен).

- Скажите, папенька, - отвечал я, принимая от лакея тарелку с консоме, - если я бы хотел получить сведения, кому в ретроспективе принадлежал какой-то дом в нашем городе – где я мог бы это узнать?

- Зачем? – мгновенно насторожился папенька, и я мысленно сосчитал до трех..

Вот оно. Знакомый сценарий, отработанный годами. Сначала – долгий многозначительный взгляд, способный заставить покраснеть даже мраморную статую. Затем – серия вопросов, призванных разоблачить мой «коварный замысел» (который, как правило, заключался в банальном любопытстве). И, наконец, кульминация: «Все это пустые фантазии! Лучше бы ты… э-э-э-… ну… в общем, займись чем-нибудь полезным!». После чего папенька удалялся, оставив меня в неведении относительно того, какое полезное дело он имел в виду.

А я тоже хорош. Зачем я с упорством курицы, долбящей в одну точку, задаю ему вопросы? Все жду, что он хоть раз мне ответит по-человечески? Сто раз уже мог понять, что это зря.

К счастью, вмешалась маменька.

- В ипотечных или вотчинных книгах, мой ангел, - отвечала она. – Там фиксируются все сделки с недвижимостью, такие как купля-продажа, залог или аренда.

- А где их взять, эти книги?

- В архивах городских управ и финансовых учреждений.

- Туда еще попасть надо, - пробормотал я.

- А что тебя интересует? – уточнила она.

Я помолчал, собираясь с мыслями. Ответить я хотел небрежно, так, чтобы показаться лицом незаинтересованным.

- Ну, - начал я, стараясь выглядеть так, словно эта тема волнует меня меньше, чем прогноз погоды на Марсе, - я третьего дня прочитал про убийство некоего сахарозаводчика Уварова.

Папенька тут же навострил уши, как охотничий пес при звуке рога.

- …А намедни, катаясь по городу, увидал толпу перед неким особняком. Спросил извозчика – оказалось, дом покойного Уварова. Зеваки любопытствуют. И знаете, что странно? дом больше похож на особняк аристократа, чем на дом какого-то дельца. Вот и решил, что возможно…

- И ради такой ерунды ты готов лазить по архивам и пыль глотать? – осведомился папенька. Черт бы побрал его подозрительность.

- Тебе не придется лезть в архивы, милый, - снова разрядила обстановку маменька. – Я могу тебя прямо сейчас просветить – этот дом принадлежал графине Светозаровой.

Я нахмурился. Светозарова… погодите… В моей памяти всплыла пухленькая веселая дама лет сорока, которая как будто бывала у нас в гостях…

- А она нам не родственница?

- О, седьмая вода на киселе. Я ей троюродная племянница, а ты - уж и не знаю как сказать…

- И давно она продала дом?

- Года три назад.

- А зачем?

- Да решила перебраться куда-то в Крым, говорит, там климат уж больно хорош. Еще и виноград, мол, растет под самым окном.

- Хм! А дети у нее есть?

- Нет, она была замужем, но детей не было. Есть, кажется, какой-то племянник…

Я перевел разговор на погоду, потом на моду, потом и вовсе замолчал, делая вид, что любуюсь люстрой. И лишь когда папенька покинул столовую, я промокнул губы салфеткой, и тихо спросил маменьку:

- Маман, а у вас нет адреса этой дамы? Мне очень хочется задать ей парочку вопросов…

- Ты, часом, в Крым не собрался? – уточнила маменька.

- Ну что вы. Только письмо, и только два вопросика…

Написавши письмо, я отправил его с лакеем на почту. Написание письма, хотя и коротенького, заняло, темнее менее, целую вечность. Ибо вопросы, который я собирался задать этой даме, были весьма щекотливыми. И я пытался сгладить углы и быть деликатным - вопреки неделикатности самой темы.

Во-первых, для какой цели ей служил тайный ход из кабинета? Я бы понял, если бы это была средневековая крепость и тайный лаз на случай вражеской осады – но зачем такое устраивать в частном особняке в центре города?

А во-вторых – кто из ее родственников или слуг мог знать об этом тайном ходе?

Я известил ее о трагической смерти Уварова, и о том, что его супруга, прелестная юная дама, ошибочно обвиняется в убийстве… И умолял снизойти к страданиям невинных. Оставалось объяснить, откуда я сам-то об этом – то есть, потайном ходе - узнал, но я решил сослаться на сплетни.

- Ваш лечебный чай, сударь, - это опять лекарь.

- Ах, да… давайте.

Я выпил цветочного чаю, привел себя в порядок и лег в постель, опасливо отметив, что на небе ясным золотым диском сверкает луна.

Аполлинария

Я даже не думала раньше, что я так сильно привязана к мужу.

Нет, влюблена я не была, я в этом почти уверена. Но он был необходимым элементом уюта и покоя в моей жизни. Можно было ребячиться, иногда дуться, даже скандалы время от времени закатывать, к чему он относился с неизменным юмором. Можно было обсудить с ним любую тему, он охотно отзывался на мою болтовню. Но самое главное – я знала, что вот он есть – и мне ничто, совершенно ничто плохое не грозит, ибо я под защитой сильного мужчины, которому никто не страшен.

Теперь защита рухнула, и оказалось, что - не был он ни сильным, ни непобедимым. Иначе бы его не убили. А я осталась вообще одна в опустевшем мире.

И началась бессонница.

Я лежала в пустой кровати и пыталась понять, отчего я чувствую себя такой виноватой. Ведь в его смерти нет никакой моей вины. И, слава Богу, я не успела высказать ему те злые гадкие слова, которые собиралась сказать. Да, я поверила – на целый час поверила! - в его виновность… потому что все улики указывали на него. Как все стрелки в полдень указывают на цифру «двенадцать»!

Ведь если бы не эти письма, я бы вышла замуж не за него, а за кого-то помоложе, благо желающих было – как в очереди за бесплатными пирожками!

Я допустила минутную слабость: поверила, что именно он эту ситуацию и создал.

А сейчас понимала: нет. Нет. Нравственная невозможность. Он был слишком порядочен…

А вдруг всю эту интригу с письмами спланировал кто-то другой, а Уваров просто… ну, случайно оказался в нужном месте в нужное время и, так сказать, изящно подхватил падающую даму? Нет, не «воспользовался» - неправильное слово, это грубо звучит! а просто… проявил джентльменское сострадание к девице с испорченной репутацией? Просто пожалел меня, несчастную, как котёнка под дождем?

При этой мысли у меня вообще случился поток слез. Я вспомнила, как на свадьбе, на которой я сидела злая и унылая, покойный папенька сказал, что теперь я, слава Богу, в надежных руках, и он может и умереть спокойно. Тогда я не оценила его слов, а теперь… Теперь, когда Уварова нет, и как жить дальше, вообще непонятно! – теперь я понимала, что я тогда приобрела и что теперь утратила. Друга.

Я повернулась на бок, свернулась клубком и, всхлипнув, попыталась уснуть.

Свечу гасить я не стала – при свете не так страшно в пустой комнате…

И, когда милосердный сон уже склонился к моему изголовью, дабы накрыть меня одеялом забвения – я вдруг услышала шум. Шум был какой-то странный…

Шебуршала бумага. Причем не просто шебуршала, - казалось, кот дерет ее лапками.

Нюанс: кота в нашем доме не было.

Я замерла, в ужасе перекрестилась, затем боязливо выглянула из-за полога кровати. Ничего. Тишина. Почудилось? Или это эхо моих душевных терзаний?

Или это мышь? – но вроде, у нас не было мышей в доме.

Я снова откинулась на подушки и закрыла глаза.

Шебуршание началось по новой.

Я решительно встала, вооружилась домашней туфелькой и пошла на звук.

То, что было дальше, я просто не знаю, как описать, потому что все равно мне никто не поверит. Итак: в углу моей спальни располагался небольшой дамский секретер-бюро (изящные гнутые ножки, куча крохотных выдвижных ящичков, посередине венецианское зеркало) за которым я иногда писала письма. И тут дрожащее пламя свечи, которое дрожало так, словно боялось темноты больше меня, вдруг высветило - что вы думаете? - что на полированной столешнице, на куче бумаги восседает нечто…

Это было маленькое нелепое существо с крылышками.

Будто кто-то решил скрестить лисенка с летучей мышью, но переборщил в размером ушей. Ушки были пушистыми - как два мохнатых веера. Что это за существо, и что оно тут делает – это был вопрос, достойный отдельной порции дамского визга.

Но не это было самым жутким! Самое жуткое было то, что оно, вооружившись пером и чернильницей, пыталось что-то написать на бумаге!!! Лапки скользили, чернила текли, перо брызгало, на бумаге появлялись каракули, которые напоминали шифр древних алхимиков – но «оно» жмурилось, сопело и снова писало.

Надо было срочно падать в обморок, но я смотрела на это чудо, как завороженная.

- Эй ты, брысь! – вскрикнула я обморочным голосом, и запустила в существо туфлей. И промазала.

Зверушонок флегматично покосился, проследил траекторию тапка, но даже не шелохнулся.

Видя провал военной стратегии, я перешла к дипломатии:

- Ты что там пишешь?!

На ответ я не рассчитывала. Вопрос был сугубо риторическим. Тем сильнее было мое удивление, когда существо ответило голоском, в котором звучала, представьте, ирония:

- Сочиняю трактат на тему «Как выжить в дамской спальне». Раздел «Тактика уклонения от тапков: теория и практика».

После чего, окончательно уверившись, что я сошла с ума на почве своей утраты, я решила, что обморок – единственный достойный выход из ситуации. Я картинно закатила глаза и стала оседать на пол.

И в ту минуту, когда я уже почти коснулась ковра, меня подхватили чьи-то руки…

Я открыла глаза. Меня поддерживал за спину фантастически красивый молодой человек с утонченным лицом аристократа. Черты лица – идеальные, взгляд – проникновенный, волосы так шикарно уложены, словно над ним трудился целый отряд парикмахеров. И безумно элегантная атласная пижама…

Вместо того, чтобы возрадоваться, я почему-то потеряла сознание окончательно.

И… проснулась.

За окном уже вовсю светило солнце. Служанка принесла чай и доложила, что ванна готова. Я встала, потянулась, пошарила ногой в поисках домашних туфель… Одна есть, а где вторая? Тут что-то не так! Огляделась. И не поняла: куда же пропала моя домашняя туфелька?

Туфелька обнаружилась рядом с моим секретером. На нем, поверх кучи бумаг, испачканных каракулями, лежал лист, на котором изящным почерком аристократа – с росчерками и завитками! - было выведено:

«Милостивая государыня Аполлинария Львовна! Имею сообщить вам, что в кабинете вашего покойного супруга находится потайной ход, который открывается неким тайным рычажком. К сожалению, я не знаю, где он находится и как работает. Именно через этот ход пришел и ушел убийца вашего мужа. И да, смею вас заверить, что это был не я.

С искренним почтением – ваш преданный друг А. Б. В.»

Я уставилась на эти инициалы. А. Б. В…. Серьезно? Видимо, сей господин просто решил процитировать начало русского алфавита – лучшая стратегия, чтобы никто не догадался.

И что мне теперь делать с этой странной запиской?! Сообщить полицейскому инспектору, что ко мне во сне прилетают зверушки с крылышками, а еще являются красавцы в атласных пижамах, дабы сообщить ценную информацию?

Ардальон

В эту ночь я твердо решил быть осмотрительнее.

Вы спросите, как может сочетаться осмотрительность с маниакальной одержимостью, но смею вас заверить: может, да еще как. Практика показывает: чем безумнее цель, тем аккуратнее ты ее достигаешь.

Потому что не будешь осмотрительным – опять рискуешь оказаться в бочке с дождевой водой. А я не хочу. Больше. Никогда. Это, знаете ли, портит настроение и прическу.

А потому задался вопросом: мое превращение в летучую зверушку происходит под воздействием воды – или просто это вопрос времени? То есть, если я скажу «Луна, возлюбленная моя, я иду к тебе!» - проходит пара минут, и вот я уже летучий зверек – или без воды никак? Вода – типа катализатора в химической реакции? Надо проверить.

Я лег в постель – и твердо решил быть коварным и хитрым.

Луна, меж тем, расплескала за окном свой свет молочным океаном, луна шептала мне что-то нежное, возбуждающее… Знаете ли вы, что я чувствую в такие минуты? Примерно то же, что пылкий любовник, который впервые приближается к своей любимой в спальне и понимает сквозь сладостную дрожь, что он сейчас получит все, чего желал…

Я нервно облизнул губы. Я шагнул на подоконник, прошептал: «Луна, возлюбленная моя, я иду к тебе!» - но не сделал шаг вперед, а продолжал стоять на подоконнике неподвижно, как Ромео, который забыл текст. Будь луна и впрямь моей девушкой, она точно была бы в недоумении!

И вдруг я ощутил за спиной крылышки! Получилось! Без всяких купаний!

Я полетел, все выше и выше.

Вообще-то, сталкиваться диском луны, как в прошлый раз, я тоже не хотел. Чуть тогда в лепешку не разбился, да и кувыркаться в свободном падении - то еще удовольствие. Но крылья несли меня сами, страсть переполняла меня – короче, я был безумен, как кот под валерьянкой.

Перед диском я слегка притормозил, а подлетев к нему, просто оттолкнулся и спикировал вниз. И что вы думаете? Меня опять понесло к уже знакомому особняку!

Вот только окно кабинета было закрыто. Покружив вокруг здания, я обнаружил, что одно окно, на втором этаже, все-таки гостеприимно распахнуто, и влетел в него…

Это была спальня.

В ней стояла широкая кровать под балдахином. Под одеялом я увидел очертания женского тела. Подлетев поближе, я убедился, что все верно – это была моя милая Поленька. Она то ли спала, то ли просто лежала в полусне. На прелестном личике я заметил следы слез. Бедняжка. Легко ли ей – потерять мужа, которого она, вероятно, любила – я помнил, как она звала его в ту роковую ночь, как плакала, прижимая к груди его руку! – да еще и быть обвиненной в его смерти. Ну, пусть не совсем обвиненной, но под подозрением – тоже ничего хорошего…

И тут я понял, что мой долг – сообщить ей о потайном ходе. Возможно, это снимет с нее подозрения.

Я огляделся, подлетел к небольшому изящному секретеру-бюро. В него было встроено зеркало, и в слабом свете свечи я впервые разглядел самого себя: лисенок с пушистыми ушками и крылышками… Ого! Да я просто звезда ночного неба! Пушистый, крылатый, с очаровательным взглядом - а что, я даже недурен, пожалуй!

Затем я вытащил лапками бумагу, заметил изящную чернильницу с пером…

И тут возникла проблема.

Мои лапки были совершенно не способны держать перо! А уж написать что-то оказалось и вовсе немыслимой задачей. Я пыхтел, шебуршал бумагой, скреб пером, но написать что-то понятное – не получалось.

И тут я услышал легкие шаги и нервное дыхание.

Предо мною стояла Поленька – в батистовой ночной сорочке с кружевами, с воинственным видом, босиком и с тапком в руке.

- Эй ты, брысь! – вскричала моя душенька, и запустила в меня тапком.

Серьезно? Ну кто ж так кидает? Сразу видно: никакой практики. Тапок пролетел мимо и шмякнулся об стену.

- Ты что там пишешь?! – крикнула она.

Скажу честно: чувство юмора меня посещает порой в самые неожиданные минуты, поэтому я не удержался от ответа:

- Трактат на тему «Как выжить в дамской спальне». Раздел «Тактика уклонения от тапков: теория и практика».