Для тебя

Снежка

Для тебя

Глава 1

Свет вычертил на скатерти безупречный круг, оставив лица в полутени, словно на старой фотографии, где время застыло в кадре. В этом ресторане ценили тишину выше изысканных блюд: она здесь была частью ритуала, осязаемой и весомой.

Владимир сидел напротив спокойный, почти неподвижный, но отчего‑то занимавший собой всё пространство вокруг. Казалось, воздух сгущался возле него, становился плотнее. Девушка, напротив, спина неестественно прямая, шёлк пепельного платья лежал идеально, ни одной лишней складки. Картинка словно с обложки глянцевого журнала: безупречная, выверенная до миллиметра. Но пальцы, слишком жёстко сжимали ножку бокала, выдавая напряжение… единственное, что удерживало её от дрожи.

Он поднял взгляд и произнёс без эмоций, будто зачитывал пункт договора, высеченный в камне:

— Я всегда буду один.

— Один? — его спутница чуть склонила голову. Металл вилки звякнул о край тарелки — звук получился громче, чем она рассчитывала. — Вряд ли.

Он не ответил. Задержал на ней взгляд. Пространство между ними начало сжиматься, вытесняя кислород. Владимир подался вперед, опираясь локтями о стол. От него пахло холодом улицей, дорогим сукном пиджака и чем-то терпким, сугубо мужским, подавляющей энергетикой, от которой по спине пробегал ледяной озноб, а дыхание сбивалось в неровный ритм.

— Две полоски? — Его голос опустился на полтона. — Или у тебя сценарий поинтереснее?

Тень румянца сошла с ее скул. Лейла сглотнула, пульс на шее стал заметнее.

— Ты знаешь, что это не шутка.

— Знаю. Как и то, что этот ребенок не мой.

Щелкнул золотой замок сумки Birkin. Лейла выложила на стол белый пластиковый прямоугольник. Рядом с серебряными приборами и хрусталем он выглядел странно, чужеродно. Два окна. Два четких плюса.

— У нас будет ребенок, — повторила она.

Владимир даже не скосил глаза на тест. Он смотрел на ее губы.

— Надо было принести шарики, — произнес он.

Короткий, властный жест рукой в сторону зала. Официант, замерший в трех метрах от них, тут же шагнул к столику.

— Ты не рад. — В ее шепоте прорвалась настоящая паника. Она крепче сжала ткань платья на коленях. Лейла понимала, что ходит по краю. — Я думала… мы могли бы быть вместе. Стать семьей.

Слово «семья» резануло слух. Фальшь. За фразой стоял животный страх остаться ни с чем. И Владимир чувствовал этот страх кожей.

Подошел официант. Ведро со льдом глухо стукнуло о столешницу. Хлопок пробки. Шипение пены. Запах дрожжей и винограда смешался с тяжелым цветочным парфюмом Лейлы. Праздник.

— Почему же, — Владимир проводил взглядом пузырьки в своем бокале.

Лейла выдохнула. Прикрыла глаза, откинувшись на спинку кресла. Мышцы ее шеи расслабились. Она решила, что победила.

И пока она так думала, Владимир смотрел на ее открытую шею, и внутри ворочалось темное, холодное чувство. Утром он был владельцем сети горно-обогатительных комбинатов. Империи, которую он отстраивал десятилетие. К полудню рейдерский захват оставил его ни с чем. А сейчас дочь человека, который перерезал ему кислород, сидит здесь и разыгрывает спектакль с беременностью.

Роджер Родлер. Владелец заводов, авиационных технологий и состояния, о котором слагали легенды. Беспринципный ублюдок, стирающий конкурентов в пыль.

И Лейла — его кровь.

Он неспешно обхватил чашу бокала. Стекло запотело от тепла ладони. Стать зятем Родлера? Войти в семью врага, чтобы изнутри разобрать ее на запчасти?

— Мне кажется, — произнес он, и Лейла тут же открыла глаза, поймав его взгляд, — нам стоит назначить дату. Как думаешь... дорогая? И, конечно, обрадовать твоего отца.

Ее губы растянулись в широкой улыбке.

— Это будет свадьба года. Платье на заказ. Сотни гостей...

— За семью.

Владимир поднял бокал. Хрусталь столкнулся с тонким, жалобным звоном. Он выпил, не сводя с нее немигающего взгляда. Затем поднялся. Высокий, заслоняющий собой свет. Лейле пришлось задрать подбородок, чтобы посмотреть на него.

— Мне нужно сделать звонок.

Он развернулся и пошел к выходу. Спина прямая, шаг ровный. Западня захлопнулась, но кто в нем оказался — это им еще предстояло выяснить.

Вечерний воздух Омска навалился на плечи тяжелой, нагретой за день массой. Владимир стоял на улице, делая глубокие вдохи, но вместо уличной пыли легкие заполнял эфимерный запах дешевого порошка и старой штукатурки.

Два плюса на белом пластике сработали как спусковой крючок. Запертая глубоко внутри дверь сорвалась с петель.

Память безжалостно швырнула его на годы назад. Бездушное лицо матери. Отчаяние в глазах брата. Искореженная реальность их последнего дня. А затем… смазливое, насквозь фальшивое лицо его первой жены.

Он вспомнил ту тесную комнату в студенческом общежитии. День, когда он вернулся раньше времени и застал ее с соседом. Она была так увлечена процессом, что даже не заметила скрипа приоткрытой двери. Владимир тогда ушел молча. Спустя час вернулся, просто чтобы забрать вещи.

— Ты уже дома? — Она встретила его идеальной, чистой улыбкой.

Он смотрел на нее, чувствуя, как внутри расползается безжизненный холод. А она, не замечая его горького, немигающего взгляда, шагнула ближе. И выложила на стол тест на беременность.

— У меня для тебя новость. Отметим?

Ее голос звучал игриво. А Владимира в этот момент ломало пополам. Физически. Он знал, где она была час назад, знал, чьи руки ее трогали. И самым омерзительным было то, что он всё ещё хотел. Её. Биологическая, первобытная тяга к женщине, которая только что вытерла о него ноги, вызывала жгучую ненависть к себе.

В те годы они были настолько бедны, что слово «отпраздновать» не подразумевало ресторан или вино. Оно намечало только одно.

Владимир молча шагнул к ней. Жестким движением отодвинул в сторону шаткий учебный стол. Схватил жену за бедра и усадил на столешницу. Она была готова. Влажная, без белья. А он чувствовал себя сжатой до предела пружиной, в которой не осталось ничего, кроме застывшей ярости.

— Я так по тебе скучала, — шептала она. Ее искусственный шепот смешался с резким металлическим звуком расстегивающейся молнии на его джинсах.

Он вошел в нее. Без прелюдий, без нежности. Это не было актом любви, скорее казнь. Ее тело отзывалось на его жесткость, она оставалась ненасытной, отвечая на каждый толчок. Стол жалобно скрипел. Риск того, что в любой момент в комнату могут зайти другие студенты, висел в воздухе густым напряжением. Но Владимиру было плевать. Он двигался с нарастающей, разрушительной силой, балансируя на грани, где удовольствие превращается в боль.

— Быстрее… — выдыхала она, впиваясь пальцами в его плечи. — Мне нужно…

— Кончишь со своим уродом, — процедил он сквозь зубы. И намеренно замедлил темп, доводя ее до исступления.

— Тварь!

— Да! — Она выгнулась, прижимаясь к нему так тесно, словно хотела врасти под кожу. Обхватила его ногами и сорвалась на крик.

Владимир закрыл глаза. Физическая разрядка накрыла его трудной волной, но внутри не осталось ничего, кроме звенящей пустоты. Когда он отстранился, ему показалось, что на дешевом студенческом столе он оставил последнюю светлую часть души.

Они часто дышали в душной комнате. Шаги в коридоре за дверью отдавались в висках.

Именно тогда, стоя в тесной общаге, он понял: мир рухнул. Точка невозврата пройдена. Слова брачных клятв, которые когда-то казались фундаментом, казались просто сотрясением воздуха. Горькой насмешкой. В тот день брак стал для него пустым звуком. Пеплом.

И вот теперь, годы спустя, стоя на вечерней улице, Владимир иронично усмехнулся. Судьба явно обладает извращенным чувством юмора. Снова тест. Снова предательство. Снова женщина, пытающаяся связать его по рукам и ногам ложью. Только теперь ставки измеряются миллионами и разрушенной империей.

Злость чистая, холодная, контролируемая затопила его сознание. Он больше никогда не позволит сделать из себя пешку. Правила игры ему неизвестны, но он напишет свои. Больше никаких слабостей.

Он поправил лацкан пиджака, стирая с лица любые эмоции. Уйти он не мог. Кроме Лейлы, сегодня в этом же ресторане его ждала еще одна встреча. И к ней нужно было подойти с абсолютно холодной головой и пустым сердцем.

Глава 2

Полумрак ресторана казался густым, осязаемым. Владимир смотрел на другую женщину по ту сторону стола, чувствуя, как внутри натягивается тугая, дрожащая струна.

Снежана Хэмилтон. Строгий крой жакета, идеальная гладкость волос… безупречная броня, за которой она привыкла прятать эмоции. Но сегодня броня дала просвет. В уголках ее губ, в слишком крепком захвате изящных пальцев, державших чашку с кофе, читалась строка затаенной тревоги.

Когда их взгляды пересеклись, реальность на секунду дала сбой. Перед Владимиром снова сидела девушка из прошлого. Она готовая защищать, обещавшая найти его и братьев.

Она сдержала слово.

Это должно было принести облегчение, но вместо этого грудную клетку сдавило чугунным прессом. Снежана нашла Алексея. Его старшего брата. Слова повисли над столом, тяжелые и требующие ответа.

Владимир провел большим пальцем по влажному краю бокала с ледяной водой. Он не искал этих связей. Десятилетиями он выстраивал свою жизнь так, чтобы ни от кого не зависеть, отсекал прошлое не жалея. А теперь ему предлагали снова открыть эту дверь. Шагнуть навстречу людям, чьи лица стерлись из памяти, оставив только боль разлуки.

В глазах Снежаны отражалась надежда. Она ждала его решения. А он чувствовал себя так, словно стоял на краю обрыва в кромешной темноте.

— Я дам ответ в воскресенье, — произнес он наконец. Голос прозвучал ровно, сухо, не выдав ни градуса того пекла, что бушевало внутри.

Покидая ресторан почти перед самым закрытием, он шагал так, будто рассекал пространство. Воздух ночного города не охлаждал.

«К черту», — билось на задворках сознания в такт твердому стуку каблуков по асфальту.

Зачем она ворошит эти могилы? Рассказы Снежаны о старшем брате, о родителе, которого больше нет, вскрыли старые швы. Тошнота подкатила к горлу. В его системе координат правила всегда были предельно простыми: живи, выгрызай свое или сдохни.

Он выгрызал.

Начиная с нищей койки в общаге, собирая себя по кускам после измен, вкалывая до кровавого пота на чужих заводах.

Судьба. Какое красивое, лицемерное слово. Когда-то он поверил в нее, спас жизнь своему приемному отцу, Алишеру Ковальду, и получил в наследство два обанкротившихся ГОКа с миллионными долгами. Он поднял их с колен. Своими руками, своим горбом.

И где теперь эта империя? Подмята агрессивными ублюдками Родлерами. Ходили слухи, что за спиной будущего тестя тянется шлейф из шантажа и сломанных жизней. И теперь Владимир оказался в центре этой паутины. Лишившийся бизнеса, обложенный со всех сторон.

Он зашел в пустую квартиру, стянул пиджак, отшвырнув его на спинку дивана. Хотелось одного — налить в стакан чистой водки и забыться так, чтобы отключились все нейронные связи. Чтобы не чувствовать этого звенящего вакуума внутри.

Но телефон в кармане брюк завибрировал, ломая тишину. Лейла. Вездесущая, навязчивая Лейла со своими щебечущими планами на их скорое, безупречное будущее.

Стиснув челюсти, он скинул звонок.

Через десять минут он стоял в душевой кабине, упершись широкими ладонями в мокрую кафельную плитку. Горячие струи с силой били по напряженным плечам, стекали по литым мышцам спины, теряясь в густой пене на полу. Вода обжигала кожу, но не могла вымыть из головы клейкое ощущение того, что его загнали в угол.

Эта белобрысая дрянь со своим тестом на беременность вывернула его жизнь наизнанку.

«Через неделю помолвка», — сипло произнес он в пустоту. Звук голоса разбился о шум воды.

Горячий пар наполнял кабину, оседая на зеркалах, а внутри Владимира концентрировалась ледяная, расчетливая ярость. Жить. Бороться. Или сдаться. Выбор всегда оставался за ним, и он точно знал, что сдаваться не собирается.

Жесткие струи кипятка продолжали бить по плечам, отскакивая от напряженных мышц и теряясь в густом паре душевой кабины. Владимир уперся ладонями, терпел.

Слова пульсировали в висках в такт шуму воды. Несколько недель назад он инициировал разрыв. Лейла отступила сдержанно, почти красиво, попросив лишь об одной, последней встрече. Идеальная ловушка. Корпоративные связи с ее отцом держали его за горло удушающей хваткой, и резко обрубить концы было невозможно.

И вот — финал пьесы. Две четкие полоски на белом пластике. Ее влажные, блестящие от неподдельных слез глаза. Она разыграла партию безупречно, надеясь, что примирительный секс и чувство долга загонят его в капкан брака.

Под струями воды губы Владимира тронула холодная, циничная усмешка. Лейла не учла лишь одну физиологическую деталь: он бесплоден.

Ее беременность — ложь или чужой ребенок. Но он принял правила игры. Пока вокруг сжималось кольцо рейдерского захвата, пока Снежана вскрывала архивы прошлого, предлагая воссоединение с семьей, Владимир позволял Лейле верить в ее триумф.

Жить. Бороться. Не сдаваться. Он выждет момент.

И спустя неделю стоянка у ресторана «Сенкевич» на набережной Иртыша напоминала выставку тщеславия. Хром и отполированный глянец дорогих автомобилей отражали свет уличных фонарей. Клан Родлеров демонстрировал свою власть: на частную вечеринку слетелась вся элита города. Шелк, тяжелый бархат, идеальный крой смокингов — всё здесь кричало о статусе и превосходстве.

Когда Владимир перешагнул порог банкетного зала, броуновское движение гостей неуловимо изменило ритм.

Свет хрустальных люстр дорого ложился на фрески, воздух густел от тяжелых нишевых парфюмов, но с его появлением атмосфера стала плотнее. Он не делал лишних движений. Размашистые плечи затянуты в безупречную темную ткань костюма, светлые волосы аккуратно уложены, а в холодной синеве глаз абсолютный, подавляющий контроль.

Женщины замолкали на полуслове, инстинктивно выпрямляя спины и касаясь украшений на шее, когда он проходил мимо. Мужчины подбирались, стараясь занять место в радиусе его внимания, обманываясь этой внешней дипломатичной сдержанностью. Никто из них не чувствовал того морозного вакуума, который он принес с собой.

Сквозь гул голосов пробивался живой вальс. Женские взгляды скользили по нему, предлагая и обещая, но Владимир смотрел поверх их голов. Ему было душно в этом театре фальшивых улыбок. Его взгляд равнодушно скользил по залу, пока не зацепился за одну точку и пространство вдруг сузилось.

— Кейт! — позвал кто-то в толпе.

Глава 3

Неделю назад университет остались позади. В зоне прилета аэропорта Кейт встречала Энджи — верная подруга детства, пахнущая кофе и карамелью, с яркой россыпью веснушек на лице.

— Кейт! — Энджи сжала ее в объятиях с такой силой, что хрустнула куртка. — Наконец-то!

— Я тоже скучала, Эндж, — Кейт смеялась, выпуская подругу, и поверх ее плеча мазнула взглядом по толпе встречающих. Улыбка чуть потускнела. — А где Макс? Почему он не приехал?

Энджи замерла. Радость на ее лице мгновенно сменилась виноватой неловкостью. Она перехватила ручку чемодана, избегая смотреть Кейт в глаза.

— У Макса... дерьмовые времена, Кейт.

— Что случилось?

— Лейла.

Одно имя, сработавшее как спусковой крючок. Кейт почувствовала, как мышцы шеи мгновенно каменеют.

— У них был роман, — продолжила Энджи, направляясь к выходу терминала. — Довольно долго. Макс думал, что там всё серьезно. А неделю назад она его бросила. Сказала, что выходит замуж за какого-то бизнесмена.

Тогда, по дороге из аэропорта, Кейт долго смотрела в окно такси на мелькающие улицы города, чувствуя, как внутри поднимается темная злость. Какая же она все-таки сука… эта Лейла.

Спустя неделю злость никуда не ушла. Она лишь сконцентрировалась, когда Кейт, по жесткому настоянию отца, переступила порог ресторана «Сенкевич». Вечеринка в честь помолвки сводной сестры напоминала ярмарку тщеславия.

Кейт сжала в пальцах тонкую ножку бокала с шампанским. Воздух в зале казался тяжелым, перенасыщенным запахом дорогих духов и сотен белых орхидей, расставленных на столах. Их сладковатый цветочный аромат душил, навевая мысли скорее о дорогих похоронах, чем о празднике.

В центре зала, разумеется, находилась Лейла. Платье цвета шампанского сидело на ней как вторая кожа, россыпь камней на лифе слепила глаза под светом хрустальных люстр. Лейла отыгрывала роль триумфаторши: принимала поздравления, театрально вскидывала руки, демонстрируя кольцо, и смеялась слишком громко и слишком напоказ.

Она наслаждалась этим праздником, окруженная свитой из завистливых подруг и нужных отцу людей.

— Меня сейчас стошнит от этого лицемерия, — процедила Кейт, склонившись к стоящей рядом Энджи. — Использовать Макса, вытереть о него ноги, а теперь устраивать этот шабаш...

Энджи понимающе кивнула, встав чуть ближе, словно закрывая подругу от толпы.

Кейт отвернулась от центра зала, выискивая брата. Она нашла его не сразу. Дальний, японский зал ресторана был отделен от основного торжества. Здесь всегда царили полумрак, стены украшали шелковые гравюры, а шум оркестра долетал лишь глухим фоном.

Макс сидел за низким столиком в компании друзей. Перед ним стояла пиала с саке. Он лениво тасовал колоду карт, изредка отвечая на реплики соседей. Внешне он казался абсолютно безмятежным — ни одного лишнего движения, ни капли напряжения на лице. Но Кейт слишком хорошо знала ледяную неподвижность МакХьюитов. И брата…Это был не покой, горестная анестезия.

— Макс выглядит спокойным, — Энджи проследила за ее взглядом. В ее голосе звучала робкая надежда. — Это ведь хороший знак, правда? Он справляется.

Кейт стиснула зубы, чувствуя, как от обиды за брата перехватывает горло.

— Да, — солгала она, заставляя себя слабо улыбнуться. — Давай уйдем отсюда. Не могу больше дышать этим воздухом.

— Согласна. У нас впереди целое лето, — подруга ободряюще сжала ее локоть. — Я на минуту в уборную, и едем.

Энджи растворилась в толпе. Кейт осталась одна. Она сделала глубокий вдох, разворачиваясь, чтобы поставить нетронутый бокал на стол, когда музыка в зале сменила ритм.

— Кейт! — звонко окликнул кто-то в толпе.

Она остро обернулась на голос, делая шаг назад, чтобы обогнуть официанта с подносом. Траектория оказалась ошибочной. Вместо свободного пространства между столиками ее спина врезалась во что-то абсолютно твердое...

Кейт качнулась, теряя равновесие, но упасть не успела. Мужские руки сомкнулись на ее талии жестко, безошибочно фиксируя в пространстве.

Мир вокруг на секунду потерял звук.

— Осторожнее, — прозвучало прямо над ее головой. Голос ощущался низким, с легкой, почти незаметной хрипотцой, от которой по позвоночнику скользнул необычный холодок.

Она развернулась в кольце его рук, упершись ладонями в обширную грудь, обтянутую темным шелком пиджака. Под тонкой тканью ощущалась литая плотность мышц. От незнакомца пахло терпким ветивером, чем-то смолистым и ночным воздухом — запах, который совершенно не вязался с душной роскошью банкетного зала.

Кейт вскинула подбородок и их взгляды столкнулись.

Мужчина смотрел на нее без вежливого дружелюбия, принятого на таких вечеринках. Его глаза, пронзительно-синие, сканировали ее лицо с вниманием хищника, внезапно обнаружившего на своей территории нечто редкое. Он не спешил разжимать пальцы. Жар от его властных ладоней проникал сквозь тонкий лен ее зеленого платья, оставляя на коже почти осязаемые ожоги.

— Вы целы?

В его интонации не было тревоги, только тягучий, скрытый интерес.

— Вполне, — она попыталась отстраниться, но его хватка на талии лишь неуловимо сжалась. Расстояние между ними оставалось непозволительно, пугающе интимным.

От напора у Кейт перехватило дыхание. Она привыкла к мужскому вниманию, но этот человек не пытался флиртовать. Он подавлял. Заполнял собой всё пространство, вытесняя кислород.

— Если вы целы, почему ваши руки все еще на моем пиджаке? — мужской уголок губ дрогнул в едва заметной усмешке.

Кейт словно обожглась. Она быстро опустила ладони, но не отвела взгляд. Внутри закипала смесь раздражения и странного притяжения, которое тянуло ее к этому наглецу, как магнитом.

— А почему ваши руки все еще на моей талии? — парировала она, чуть понизив голос.

Бретелька ее платья скользнула вниз, открывая ключицу. Взгляд мужчины не опустился на обнажившуюся кожу. Смакуя каждую секунду.

— Вы еще не восстановили равновесие, — ответил он с абсолютной, непробиваемой уверенностью человека, привыкшего диктовать свои правила. — Было бы невежливо позволить вам упасть. Тем более, на вечеринке.

Кейт чуть прищурилась. Его наглость переходила все границы, но, черт возьми, это завораживало. Воздух между ними искрил от невысказанного напряжения.

— Я прекрасно стою на ногах.

— Я вижу.

Он наконец разжал пальцы, словно нехотя. Кейт сделала шаг назад, чувствуя, как прохлада кондиционера тут же ударила по тем местам на талии, где только что лежали его ладони.

— Обещаю в следующий раз быть аккуратнее и не сбивать вас с ног, — произнес он, чуть склонив голову. В его глазах плясали темные искры. — Если, конечно, вы не сделаете это специально.

Кейт не смогла сдержать короткого смешка, хотя и попыталась скрыть его за холодной полуулыбкой. Она поправила сбившуюся бретельку платья, чувствуя, как под его пристальным взглядом кожа покрывается мурашками.

— Не надейтесь. Я предпочитаю смотреть под ноги, — ответила она, бросая ему вызов.

— А зря, — его голос снова опустился, став почти интимным. — Иногда самое интересное происходит, когда перестаешь всё контролировать.

Она хотела найти достойный ответ, но где-то у входа снова раздался голос Энджи, зовущей ее по имени. Момент был разрушен.

— Мне пора, — коротко бросила Кейт.

Она развернулась и пошла прочь, чувствуя между лопаток его тяжелый, немигающий взгляд. И даже оказавшись на другом конце зала, Кейт продолжала ощущать на талии жар его пальцев.

А Владимир провожал ее глазами. Из толпы вынырнул официант с подносом шампанского, кто-то из партнеров попытался заговорить с ним о котировках, но Ковальд их не слышал. Впервые за весь этот лицемерный вечер он почувствовал себя живым.

Глава 4

У самых дверей дамской комнаты Кейт не выдержала. Обернулась.

Он всё ещё смотрел ей вслед. Мужчина не отвел взгляда, словно точно знал, что она обернется. Плотное, тяжелое напряжение заново натянулось между ними сквозь толпу гостей. Кейт поспешно толкнула дверь, чувствуя, как под кожей пульсирует толчками, необъяснимый жар.

Внутри, у мраморных раковин, её уже ждала Энджи. Подруга вцепилась пальцами в сумочку, глаза горели лихорадочным блеском.

— Ты хоть понимаешь, с кем сейчас любезничала? — выпалила она, не дав Кейт даже подойти к зеркалу. — Владимир Ковальд. Жених Лейлы.

Воздух выбило из легких. Кейт подошла к раковине, включила ледяную воду и подставила под струю дрожащие пальцы. Вода обжигала холодом, но на талии, там, где только что лежали мужские ладони, всё ещё горели призрачно отпечатки.

Так вот ради кого бросили Макса.

В памяти всплыл подавляющий, немигающий взгляд Ковальда. В нем не было ни капли безопасного, предсказуемого дружелюбия, к которому привыкли мальчики из их круга. От него веяло грубой, неукротимой мощью. Рядом с этой увесистой энергетикой ее правильный, интеллигентный брат действительно казался бледной тенью. Кейт сглотнула горький комок. Как бы сильно она ни любила Макса, отрицать очевидное было глупо: Лейла променяла хорошего парня на хищника.

— Знаешь… — Кейт выключила воду, собираясь ответить, но в коридоре отчетливо цокнули каблуки.

Глаза Энджи расширились. Она поспешно схватила Кейт за локоть, второй рукой зажав ей рот, и дернула в ближайшую кабинку. Защелка щелкнула ровно за секунду до того, как открылась входная дверь.

Кейт возмущенно замычала, но Энджи, балансируя на высоких шпильках, взгромоздилась на крышку унитаза и внезапно за вращала глазами, приказывая сделать то же самое. Кейт, безмолвно чертыхнувшись про себя, подобрала подол льняного платья и встала рядом. Пространство кабинки мгновенно стало крошечным. В тишине дамской комнаты зашумела вода. Кто-то подошел к их кабинке — Кейт увидела в узкую щель под дверью носки дизайнерских туфель.

Она затаила дыхание. Грудь сдавило от нехватки кислорода. Энджи вцепилась в ее плечо так, что ногти ощутимо впились в кожу. Они обе замерли, балансируя в тесноте, еще не зная, чьи голоса сейчас услышат.

— Никого, — звонкий стук каблуков разрезал звуки дамской комнаты.