Танец судьбы

— Танталов до сих пор не провел кредит? — спрашиваю я. Пальцы сами собой вцепляются в прохладный край раковины — уровень тревоги за папу резко подскакивает.

— Провел. Но никому об этом знать не нужно. Будь умницей. И позвони Назару.

Вот уж точно, кому я не собираюсь звонить — так это ему. На моей памяти это мой первый парень из простой семьи, который понравился маме. Настолько удивительно и неожиданно.

Чёртов Назар буквально прописался у нас. И это дико раздражает, так как теперь мама может смело заявлять, что она одинаково относится ко всем людям, независимо от статуса. Но больше всего меня выводят из себя приходы Назара с ожиданием меня. Ему ничего не стоит просидеть в нашей гостиной несколько часов кряду, попивая с мамой чаи-кофе. Как будто у человека нет других, более рациональных дел.

— Со своими друзьями я сама разберусь.

— Да, да, — она достает из сумочки красную помаду и пудру, чтобы освежить макияж.

— Мам, я знаю, что здесь не место, но…

Она тщательно пудрится и, не глядя на меня, улыбается себе в зеркало:

— Как я?

— Хорошо, — киваю. — Мам, я хотела тебе кое-что рассказать.

Она убирает косметику, достает духи и делает короткий вдох.

— Аромат женщины, — смеётся она. — Ты ведь поняла, о каком именно аромате он говорил?

— Нет, не поняла.

— Ты ещё совсем ребёнок.

— Мам! Мне сделали предложение по работе.

Она замирает. Перестает кокетничать со своим отражением и медленно выпрямляется.

— Алиса, здесь и в самом деле не место.

— Но потом мы будем заняты.

— Поговорим дома.

— Да невозможно дома! — всплескиваю руками. — Вы же без конца ругаетесь.

— Мы уже всё обсудили. И ты знаешь, я права.

— Нет.

Она распыляет духи, и замкнутое пространство мгновенно погружается в удушливо-тонкий цветочный аромат Дольче Габбана.

— Алиса, женщина должна выйти удачно замуж. Работа для тех, у кого нет денег. Понимаешь? Для нищих. Учительство — это нищая профессия!

— Я получила образование, чтобы работать. Мам, это делают не только ради денег.

— Образование образованием, но ты не будешь работать. Ты не сможешь! Ты меня уже однажды подвела. Ты могла стать великой. Не захотела. Ты думаешь, всегда будешь такой молодой? Свежей. Привлекательной? Всегда будешь нравиться?

— Нормальный у меня вид, мам, это всего лишь работа.

Она закатывает глаза к потолку, шумно вдыхая сладкие ноты своих же духов. Когда она злится, то становится похожа на какую-нибудь испанку или итальянку. Очень красивая и крайне драматичная.

— За что мне это наказание! За что? Нет и ещё раз нет, — решительно взмахнув рукой, она направляется к двери.

— Тогда я поговорю с папой. Ну, пожалуйста, мама.

— Результат будет тем же.

Дверь тихо затворяется за ней, и я остаюсь в помещении одна. Чертыхаюсь. Дома вышло бы ещё хуже. Смотрю на себя в отражение.

Диплом отнял много сил. Проект оказался настолько увлекательным, что я и в самом деле отложила весь свой имидж в дальний угол. Оно того стоило. Чем больше я работала над проектом, тем лучше понимала, что работа с детьми — моё призвание. Оставалось только убедить маму. Хотелось бы знать, что такого ведомо зрелой женщине, чего не видно в мои двадцать? Может быть, она и права. Но я хочу работать, хочу заниматься творчеством.

Возвращаюсь в зал. Уже подали заказ. Сажусь рядом с Артемом и стараюсь его не замечать. Беседа неспешно течёт вокруг нейтральных тем о погоде, о недвижимости и поездках в отпуск. Мне хочется только одного: как можно быстрее покончить с этим.

Я стараюсь игнорировать его присутствие, но мое тело отказывается подчиняться. Справа от меня словно работает мощный обогреватель, излучающий тяжелую энергетику. Из-за этого фантомного напряжения блокируются рецепторы: я механически пережевываю еду, но почти не чувствую ее вкуса.

— В любом случае, они подомнут под себя любого, кто встанет на их пути.

Это любимая тема папы: махинации в финансовой сфере с участием Танталова. Его группа компаний подмяла под себя самые разные направления в Омске. Химия, строительство, ремонт промышленных объектов, нефть. Город по меркам бизнеса не такой уж большой, поэтому любые крупные движения у всех на виду.

— Забыла, — мама делает взмах рукой, и в приглушённом свете дневного солнца стразы на её ногтях вспыхивают, переливаясь бриллиантовым отсветом. Она протягивает конверт. — Вы знаете о летнем Бале цветов? Я вас приглашаю, Артем.

О нём только глухой не слышал. Каждый год после выставки «Флора» местные богачи устраивают в стенах музея Врубеля благотворительный бал. На старинном паркете будут плясать бизнесмены и крупные чиновники с семьями, попутно жертвуя на аукционе немалые суммы на поддержку и процветание города. У здания разбивают роскошную локацию с лучшими работами ландшафтных дизайнеров. Танталов устраивает это мероприятие ежегодно. Событие потом долго и с упоением смакуют в местной прессе, типа «Омского вестника».

— Сегодня в восемь. Смокинг или вечерний костюм обязателен. Центр оцепят, так что учитывайте парковку, — добавляет мама.

Артем протягивает руку, чтобы принять приглашение, и намеренно, в тесноте дивана, задевает меня бедром. Прикосновение мимолетно, но мышцы под его брюками ощущаются как литой камень. По телу прокатывается горячая волна, окончательно перекрывая мне способность дышать и глотать. Сил выносить этот обед у меня больше нет. Мой лимит исчерпан.

— Всем спасибо, мне нужно бежать. Дела, — сообщаю я.

Встаю, наклоняюсь к отцу для поцелуя, но он неожиданно тоже поднимается со стула.

— Я провожу тебя.

Мы отдаляемся от столика, но у меня хороший слух. Я отчетливо слышу, как Артем спрашивает у мамы:

— Она у вас всегда такая… внезапная?

— Быть родителем нелегко. Алисе нужна крепкая рука. Просто необходима. Направлять точно нужно, — тут же затягивает свою песню мама. — Вот представьте, сейчас так модно прыгать с парашютом. Это же смертельно опасно. Но у нее это идея фикс. А вы любите риск, Артем? Давайте-ка я к вам поближе сяду.

Мы с папой выходим на улицу, погружаясь в душный, почти банный воздух. Шум города мгновенно окутывает нас. Жаркий сухой ветер разогревает кожу даже сильнее прямого солнца, втягивать кислород приходится с усилием.

— Увидимся вечером, — сообщаю я, доставая из кармана и протягивая ему флешку.

— Давно ты меня не радовала, — отец искренне улыбается и прячет её в карман брюк.

— Пока помогала Юльке с прослушиванием, немного записала. Там всего пять минут.

Когда-то я занималась танцами всерьез. Это была мамина навязчивая мечта — произвести на свет великую балерину или танцовщицу. Травма связок пять лет назад изменила мои планы и направления. Мама до сих пор не может мне этого простить. Не может до такой степени, что смотреть на мои попытки танцевать после восстановления категорически не собирается. Мне жаль. Жаль, потому что она бы передумала, если бы увидела. В логике ей не откажешь, но упрямства в ней больше.

Отец привлекает меня к себе, обнимает и с затаенной нежностью целует в висок. Он гордится мной, и ему так же, как и мне, нравится иметь этот маленький секрет от мамы.

— Я солью себе и положу на стол в твою комнату, как обычно.

— Хорошо. Вечером после бала заеду, — обнимаю его в ответ.

От папы пахнет домом, уютом, абсолютной безопасностью. Затем я легко отрываюсь и, соскочив со ступеней, ухожу. Вечером мы всё равно увидимся: сначала на балу, а потом дома. Предложение по работе греет душу, и мне отчаянно хочется обсудить его с отцом. Вряд ли он меня не поддержит, но сейчас, пока идет эта тяжелая сделка с Танталовым, нагружать его своими проблемами нелогично. Посмотрю по ситуации вечером.

Я прохожу по улице мимо высокого окна ресторана. И на секунду поворачиваю голову. Сквозь стекло я ловлю на себе взгляд Артема. Тяжелый, задумчивый, плотный, он физически ощущается на моей коже даже через преграду.

Будет ли он сегодня на балу? И будет ли он там один?

Глава 5

Мы входим в фойе и проходим охрану. На запястья нам ставят печати, видные только при определённом освещении. По расширившимся зрачкам пропускающих я мгновенно считываю данные: моё платье — то, что нужно. Эффект достигнут.

На мне черные капроновые колготки и плюшевое боди интенсивного фиолетового цвета с несколькими серебристыми помпонами. На ногах — туфли на высокой шпильке с серебристыми вкраплениями на черном фоне. А сверху — платье из сквозной черной органзы. Юбка пересобранного фасона «солнце», под которым абсолютно насквозь просвечивают шелковые черные трусы высокой посадки и плотный лифчик. Фасон классическо-строгий, под самое горло, но прозрачный. Я сделала математически точные выводы из маминых сегодняшних замечаний в туалете.

— Еб**утая, — констатирует сквозь зубы Юлька. — Может, до сих пор таблетка действует?

— Трусишка, — радостно сообщаю я.

В голове я представляю реакцию мамы, и это волнует меня куда больше, чем мнение всех остальных гостей грядущего торжества.

— Купальники бывают с гораздо меньшим количеством ткани. Всё закрыто. Прозрачное — так задумано.

— Потом будут говорить, что ты пришла в одних трусах и без лифчика.

— Почему, если женщина ходит в одном лифчике без трусов, это прилично, а наоборот — нет? Слишком авангардно? Платье было в одном из модных журналов за последний месяц. Железный аргумент.

— Ты такая забавная, Алис.

Улыбаюсь.

— Правда? — я ей искренне благодарна за комплимент.

— Нет! Просто хотела тебя подбодрить. Местные не оценят, — Юлька любит риск, но сейчас откровенно паникует.

По мне так — паника на пустом месте. В конце концов, на мне и лифчик, и трусы. И даже боди.

Сама она надела коктейльное платье, практически без каких-либо украшений. Ей идёт. Юлька блондинка, с фигурой профессиональной танцовщицы, так что даже скромная классика выглядит на ней по-царски.

— И что же, по-твоему, ценят?

— Классику ценят.

В награду за этот конформизм она получает от меня презрительный взгляд.

На нас смотрят все без исключения. Я фиксирую у своего платья необычный статистический эффект: женщины не улыбаются совсем, зато мужчины — очень широко. Дальняя стена зала оборудована под сцену, на стенах висят шедевры Врубеля и других мастеров импрессионизма. Мне кажется, импрессионизм вызывает у людей точно такие же реакции, особенно когда на картинах обнажённые дамы.

Пока мы шли, в спину донеслось мычание, видимо, глуховатого старого генерала:

— Это что, проститутка?

— Нынче кого угодно пускают.

Встречаю убийственный взгляд Юльки, но мне всё равно. Потому что я тоже вижу, как они смотрят. И это приятно. Это дразнит. Бросает вызов и заставляет чувствовать внутри вибрацию драйва. Мы подходим к нашему столу, рассчитанному на шесть персон. Родителей пока нет.

Зато есть Берцев.

В строгом черном костюме с галстуком-бабочкой. Ткань идеально облегает его широкие плечи.

— Артем! — радуется Юлька.

Их поцелуи в щеки и обнимашки мгновенно обновляют мои файлы: память восстановилась не полностью. Я холодно киваю, садясь на свой стул.

— Как дела у Никиты? Его не будет?

Кто такой Никита, я не помню совершенно. Юлька сказала, что мы действительно только потанцевали, затем появился Артем, и я, недолго думая, решила с ним уехать. Бросила бедняжку практически одну, голодную в ночном клубе, полном мужчин. Я видела, там был бар, так что не поверила ей. А теперь выясняется, что бросила я ее вовсе не одну.

— Надеюсь, хорошо потанцевали? — спрашивает Артем, отвечая Юльке, но его тяжелый, немигающий взгляд при этом направлен исключительно на меня. Сквозь органзу.

— Отлично! Он и в самом деле танцует, и здорово. Чем он занимается? — Юльке явно хочется узнать больше о неизвестном мне Никите. Любопытно, она тоже провела ночь в постороннем доме?

В моих руках снова оказывается фужер с ледяной водой. Я кручу его за тонкую ножку, спасаясь от тактильного дискомфорта, и слушаю их. Жуть какая. Это Юлька накормила меня таблеткой «от головы», а неудобно сейчас мне, словно это я наворотила дел.

— Разные дела.

— Я не поняла, так ты его не знаешь?

— Он мой брат. — Артем чуть наклоняется вперёд, вторгаясь в мое личное пространство. Уголки его губ дрогнули в темной, читаемой усмешке.

Он снова смотрит мне прямо в глаза:

— Похоже, кто-то совсем ничего не помнит?

Кожу на шее обжигает. Чувствую, как кровь тяжелым приливом бьет в щеки. Чёрт. А ведь и в самом деле, это будет удобно. Воспоминания возвращаются, но при этом возникает странное ощущение, как в детстве: взрослые говорят обо мне прямо при мне. К тому же есть просьба мамы. Она такая нелепая, неудобная. «Сделай так, чтобы он тебя хотел». Я поднимаю глаза на Артема, пытаясь сканировать его внешний вид, чтобы определить — он меня хочет? Хочет или нет? Как это вообще должно выглядеть физически в сидячем положении?

— Да, совершенно ничего, — отстранённо улыбаюсь, не зная, как быть. — Ты прости, так вышло. Отличный вечер. Но проснуться в чужом доме с незнакомым человеком — это слишком, даже для меня.

Юлька поддерживает мою ложь натужным смехом. Я с такой силой сжимаю бокал в руках, что стекло скрипит. И не ставлю его на стол. Просто не могу разжать пальцы.

— Совсем?

Вопрос с подковыркой. Его голос звучит низко, вибрируя над столом.

— У меня болела голова, я выпила обезболивающего, а дальше ты видел, как на меня влияет алкоголь.

— Не верю. — Артем не сводит с меня глаз. В его расслабленной позе и приподнятой брови читается абсолютный, непробиваемый скептицизм.

— Не-а, ты просто не знаешь, она, когда танцует, становится как в трансе, — защищает меня Юлька.

Он ставит локти на стол и наклоняется ещё больше в мою сторону, практически прижимаясь к моему плечу. Я отстраняюсь от него максимально далеко, насколько позволяет стул.

— Ты обалденно танцуешь. Я никогда не видел, чтобы кто-то так двигался. Завораживающе красиво. Где ты училась? — он заглядывает прямо мне в глаза, и от этого тяжелого зрительного контакта кислород перестает поступать в легкие.

Делаю большой глоток ледяной воды из фужера. Мне совершенно не хочется об этом говорить.

— В детстве ходила в кружок.

— У неё травма. И мы занимались в профессиональной школе вместе. Твоя мама, помнишь, тогда обвинила меня во всем, — Юлька терпеть не может, когда хвалят не её таланты.

— Ты двигалась... Как первобытная плясунья, как колдунья, не знаю. Самозабвенно. Очень раскованно. Как...

— Как ведьма на шабаше, — шучу я, и мы с Юлькой смеёмся.

Артем не смеётся. Он изучает мое лицо, и в его взгляде читается откровенный, плотный интерес. Это будоражит и одновременно сбивает с толку. Он то и дело переводит взгляд с моих глаз на мои губы. Каждый раз, когда он это делает, в горле пересыхает, и я сглатываю, тихонько выдыхая. Кажется, логически понятно, о чем он думает, но я не уверена в этих данных на сто процентов.

Зато я четко ощущаю, как становлюсь влажной, физиологически откликаясь на его слова и близость. Я хорошо помню его обнажённым. И мне искренне любопытно: у меня одной сейчас происходят приливы крови совершенно не в то место, куда диктует социальная обстановка? И почему нельзя его просто потрогать? Это же чистое любопытство, обычная проверка фактов. Чтобы не начать коситься на его пах и не нарушать правила приличия, я усилием воли отворачиваюсь от него.

Вместо поддержания разговора рассматриваю рассаживающихся людей, продолжая кожей чувствовать на себе его тяжёлый взгляд. Скоро должны прийти родители. Мне совершенно не свойственно флиртовать с партнерами отца, а уж тем более бросаться в кровать с первым встречным.

Начинается банкет. К микрофону выходят губернатор, его приближённые и меценаты города. Среди них Танталов. Он давно не молод, лысоват, носит старомодные роговые очки. На вид ему хорошо под шестьдесят. Он, конечно, подтянут для своего возраста и совсем не выглядит дряхлым, но физиологию ничем не скроешь. Так же, как и властную манеру держаться. У человека тяжелый взор, привыкший утюжить окружающих подозрениями и недоверчивостью. Все эти детали быстро складываются в единый образ опасного параноика в дорогом смокинге, притворяющегося хорошим парнем.

Глава 6

Мы слушаем речи, дружно хлопаем. Мышцы сводит от нарастающего напряжения: места родителей до сих пор пустуют. Что-то произошло? Случилось ДТП? Они в последнее время много ссорились, и почти все конфликты инициировала мама. Неужели они прямо сейчас ругаются? Где-нибудь в машине или дома? Статистически маловероятно, что они могут просто так пропустить бал цветов. Приходится нетерпеливо ждать, пока завершится официальная часть.

Как только звучат последние аплодисменты, я срываюсь с места и выхожу за массивные двери банкетного зала в огромное мраморное фойе с широкой лестницей. Мимо меня спешат опоздавшие. На телефонные звонки родители не отвечают. Даже трубку не берут.

Спускаюсь вниз, в небольшой парк за зданием. Обычно здесь горожане устраивают пикники, играют с детьми на площадке или назначают свидания у фонтана. Но сегодня периметр пуст и оцеплен. Преображение пространства уникально: создан зеленый лабиринт, где в каждом из восьми тупиков разбита масштабная клумба. В девять вечера еще светло, но парк уже подсвечен желтыми фонариками, создавая искусственное ощущение таинственности. Жара немного спала. Слышно монотонное журчание воды.

Снова набираю номер.

— Алиса?

За спиной возникает Артем.

— Что-то случилось? — спрашивает он по-настоящему, в низком голосе слышится неподдельная тревога.

— Родители задерживаются. Сказали, будут через полчаса, — я быстро гашу экран мобильного, выдавая ложную информацию. — Проблемы с транспортом.

Я вынуждена сделать шаг назад, потому что его запах бьет по рецепторам. Я ощущаю его габариты, его массу — физически.

— Ты расстроена, — констатирует он и снова сокращает дистанцию, оказываясь близким настолько, что мы почти соприкасаемся.

Черт. Я чувствую не только дорогой парфюм, но и запах самого мужчины. Мозг моментально раскладывает аромат на компоненты: разогретое тело, солоноватый пот и тяжелый, терпкий запах паха. Очень легкий, скрытый под одеждой, но я знаю его, я досконально запомнила его с утра. И этот животный запах интимно приятен.

— Мне не по себе. Пожалуйста, отодвинься, — прошу я на выдохе.

На секунду Артем замирает. Пристально сканирует мое лицо, пытаясь отыскать признаки кокетства, шутки или чего-то, что дало бы ему зеленый свет. Затем он неохотно делает полшага назад, не сводя с меня потемневших глаз.

— Вчера ты... — его голос звучит хрипло, выдавая ожидание.

— Не помню. Но даже если и так, сегодня нет. Ты не в моем вкусе. Ты партнер отца.

— Бред.

Он делает выпад вперед, жестко замыкая пространство, и прижимает меня к себе. Мои рецепторы мгновенно перегружаются запахом его кожи. Я не успеваю издать ни звука — его тяжелые губы уже на моих. Дыхание стопорится в горле. В первую секунду я замираю от шока, пока Артем уверенно, властно изучает контуры моего рта. Никакой суеты. Его прикосновения несут в себе методичный, подавляющий ритм. Жесткими руками он фиксирует мое тело, прижимая к своей литой груди. Шаг, давление, смена угла. Все вместе это ощущается как танец. Идеальная прелюдия к танцу, где ведет исключительно он. Захватывает. Тело мгновенно...

Тело мгновенно откликается на его жесткий ритм. Я почти бессознательно подаюсь навстречу. Дыхание стопорится в легких, а внутри разворачивается тяжелая, сосущая пустота, требующая продолжения. С ним. С человеком, который является абсолютно неожиданной переменной в моей жизни. И именно от этого возникает странное, тягучее ощущение, которому я пока не могу подобрать название. То ли паника, то ли эйфория.

— Я не хочу.

Выдавливаю это и в следующую секунду рывком отрываю себя от него. Чужим отказывать тяжело, но попробуй отказать собственной физиологии.

Он словно этого ждал. Сильные руки не размыкают кольцо. И это агрессивное удержание вопреки логике отзывается где-то под ребрами острой, пульсирующей вспышкой. Наверное, люди называют это радостью? От этой вспышки внизу, между ног, становится невыносимо тяжело и жарко. Несдержанные поцелуи смещаются на шею. Артем шумно, влажно дышит мне в ключицу, проводит языком по открытой коже. Внутри меня всё сжимается в тугой спазм от перегрузки рецепторов. Я стою, не отвечая, просто жду, когда он остановится, потому что сама остановить это не могу. Грудь наливается каменной тяжестью.

Наконец он поднимает голову. В сумраке парка его глаза кажутся почти черными, зрачки расширены. Лицо искажено тяжелым, откровенным голодом. И этот контраст между его властью и моей дезориентацией вдруг трансформируется в едкий, колючий импульс.

Я бью его наотмашь.

Звук пощечины хлестко бьет по ушам. Это срабатывает как тумблер. Плотная, душная аура вокруг него мгновенно кристаллизуется в агрессию.

— Если не хочешь обвинений при всех шишках города, отойди от меня, — на одной лишь силе воли я делаю шаг назад.

Он не отступает. Делает быстрый выпад и больно сжимает мою талию, жестко впечатывая в себя. Меня накрывает настоящей, неконтролируемой злостью. Предельно отодвигаюсь, упираясь ладонями в его скользкую рубашку. Мозг в панике ищет скрипты для защиты и выдает заученные фразы — то, что обычно выкрикивает мама отцу во время ссор.

— Ты старый козел! Понимаешь, что я слишком молода для тебя? Отпусти. Сейчас же. Меня сейчас стошнит. У меня есть жених. Или сделки с отцом не будет!

Выплевываю это на одном дыхании, на ультразвуке. Всё, что успела подкинуть память.

Артем резко разжимает руки. Несколько секунд смотрит на меня сверху вниз — тяжело, с холодной, уничижительной усмешкой.

— Ты не стоишь таких усилий, малышка.

Слова бьют, как ответная физическая оплеуха. Мозг с запозданием расшифровывает смысл: выходит, если бы я дала, меня бы просто поимели как приятный бонус к финансовой сделке и выкинули. И вот теперь, наконец, до меня докатывается чистая эмоция. Унижение. Горло сдавливает тошнотой. Кожу обдает ледяным ознобом от осознания собственной ничтожности перед ним, перед всеми участниками этой игры. Я дышу неровно, чувствуя себя расходным материалом.

— Передай отцу: если он не проведет транш до полудня завтрашнего дня, пусть ищет другое предложение. У меня уже есть покупатель.

Его взгляд на миг смещается к освещенным окнам здания, где гремит бал. Моя аналитика мгновенно складывает пазл. Понятно, кто этот покупатель. Приобретая столько недвижимости разом, он забирает не просто активы, но и влияние на торговую политику в городе. Ведь именно он будет определять, что сдавать в аренду и кому. Вопрос имиджевый, большинство помещений расположены в центральной, старой части города. Потянуть такие объемы может только Танталов.

— Урод, — цежу я. Мне жизненно необходимо уйти, но в этом тупике зеленого лабиринта Артема невозможно обойти.

Он поправляет пиджак и сбитую моими руками бабочку.

— Это бизнес. А ты шлюшка, как и твоя мамочка.

Я сама не фиксирую момент, когда моя рука взлетает для второй пощечины. В этот раз удар получается очень легко. На языке горчит от невысказанных слов. Сделка еще в силе. Еще есть шанс. Нельзя подводить папу. Значит, нужно обойти препятствие, нужно немедленно уходить. Дальше будет хуже. Артем уже меняется в лице — до физического неистовства с его стороны остается миллиметр.

— Прежде чем оскорблять мою маму, на свою посмотри, — огрызаюсь я. И вот тут меня прошивает болью. Настоящей, глубокой. Я ничего не знаю о его матери, просто бью вслепую. Я ненавижу такие вещи. И искренне не понимаю, почему алгоритм так резко сломался: только что всё было так хорошо, а теперь из рук вон плохо.

— Если помнишь, старик, — я намеренно выделяю это слово, вкладывая в него максимум презрения. Это совсем не я, это сработала система защиты. Слова пачкают рот, как грязь. — Это ты у меня отсосал, а не я у тебя. Прошлой ночью. И коль радикулит не заработал, пошел вон! Говна кусок.

Тело каменеет. Если он сейчас метнется ко мне, смогу ли я проскользнуть мимо? Высчитываю траекторию.

Вместо этого Артем вдруг запрокидывает голову. Надо мной — ночное небо, усыпанное звездами, чистое настолько, что четко виден пояс Ориона. Артем качает головой, словно отвечая каким-то своим мыслям, и медленно разводит руки в стороны.

Освобождает проход. Мол, топай, тебя никто не держит.

Глава 7

С некоторой опаской я делаю осторожные, выверенные шаги, огибая его по дуге. Пульс бьет в барабанные перепонки так сильно, что заглушает звуки парка. Шагаю. И в последний момент алгоритм дает сбой: его тяжелые руки перехватывают меня поперек живота. Без малейших усилий он отрывает меня от земли и с силой впечатывает обратно в себя. Возвращает на исходную позицию — спиной к своей груди, тазом на свои бедра.