Тень Одного Бога: Кровь и Плетение

— ...В шестой раз, Каэлен! В шестой раз за этот месяц я чувствую, как его маленькое сознание гаснет на плацу! — это был голос Иланы, его матери. В нём не было истерики, лишь стальная, холодная тревога.

— Он должен научиться, Илана! Мир за стенами Арвельхеймом не будет беречь его затылок! Лучше сейчас получить удар деревяшкой, чем потом - оркской секирой! — парировал Каэлен, но и в его голосе слышалась усталая скованность. Это был не серьёзный спор, а изматывающий, давний спор о методах воспитания.

Альтеус приоткрыл веки. Он увидел, как мать резко развернулась от отца и стремительно направилась к его ложу. Её лицо, обычно такое спокойное и ласковое, было строгим. Она не сказала больше ни слова. Её тонкие пальцы с нежностью коснулись его болезненно пульсирующего затылка. И тут же он почувствовал знакомое ощущение, поток целительной прохлады, который разлился по голове, растворяя боль и тошноту. Ладонь Иланы слабо светилась нежным серебристым светом. Магия лечения. Та самая, что была ему недоступна от рождения.

— Ты уже в шестой раз используешь магию на нём из-за этих... тренировок, — проговорил Каэлен, подходя ближе. Его могучая фигура заслонила свет от окна. В его глазах читалась не злость, а беспокойство. Он смотрел на сияющие руки жены, а потом на бледное лицо сына. — Ты не даёшь ему закалиться. Боль - тоже учитель. Илана не отводила рук, её взгляд был прикован к лицу Альтеуса.

— Есть разница между закалкой и тем, чтобы регулярно отключать сознание ребёнку, — её голос дрогнул. — Я лечу его не от боли, Каэлен. Я лечу его от последствий, которые твой «учитель» может оставить в его хрупком теле. Он не солдат в твоём полку. Он наш сын.

Прохлада от рук матери окончательно развеяла туман в голове. Альтеус медленно сел, чувствуя, как родители замерли, глядя на него. Он посмотрел на суровое лицо отца и на полное тревоги лицо матери. И в его душе, где жила мудрость старого человека, не было обиды на отца. Он понимал его логику. Но он также чувствовал и безграничную, жгучую любовь матери, готовую сжечь себя магией снова и снова, лишь бы оградить его от вреда. Он был мостом между ними. Как когда-то был мостом между двумя культурами. И ему предстояло научиться ходить и по этой тонкой грани.

Пять лет пролетели, как один долгий, наполненный тренировками и уроками день. Альтеусу недавно исполнилось одиннадцать. Его детская мягкость начала уступать место угловатости, а во взгляде, позаимствовавшем мудрость другой жизни, все чаще читалась глубокая, не по годам, сосредоточенность. Как-то раз после утреннего занятия по фехтованию, на котором его деревянный меч вновь оказался на плацу быстрее, чем он успел среагировать на выпад учителя, Альтеус направлялся в свои покои. Рядом с ним неспешной, легкой походкой шла Элис, его личная горничная. Молодая девушка с ясными глазами и безудержной жизнерадостностью, она была единственным человеком, с которым он мог позволить себе быть просто ребёнком, пусть и ненадолго.

— Не вешайте нос, ваша светлость, — тихо говорила она, пока они шли по прохладному каменному коридору. — Учитель Бранд - старый солдат. Он всех заставляет чувствовать себя неуклюжим мешком с картошкой. Помните, как вы в прошлый раз чуть не упали, отражая его укол?

Альтеус хмыкнул, но не ответил. Его внимание привлекли приглушенные, но напряженные голоса, доносившиеся из-за тяжелой дубовой двери кабинета отца. Он узнал низкий бас Каэлена и сдержанный, мелодичный голос Иланы.

В их тоне слышалась не просто беседа, а дискуссия.

— Тише, Элис, — жестом остановил он горничную, прижав палец к губам.

Девушка тут же замолчала, насторожившись. Альтеус бесшумно приблизился к двери, затаив дыхание. Элис, с выражением легкой паники на лице, осталась стоять в нескольких шагах, выполняя роль наивной, но тревожной «стражи».

— ...Я не требую от него быть новым Королем-Магом, Илана! — доносился голос Каэлена. — Но посмотри на него! Меч в его руках не слушается. Он выполняет приемы правильно, технично, но в них нет... огня. Нет дара. Ни к клинку, ни к магии. Ты и сама это видишь. Сердце Альтеуса на мгновение замерло. Он слышал это раньше в укоризненных взглядах учителей фехтования, но из уст отца... это звучало как приговор.

— Как? — раздался усталый, разочарованный голос Каэлена. — Я вкладываю в него душу, час за часом на плацу. А он... он движется, как хорошо собранный механизм. Точно, но без сердца воина. Наследник Арвенов, не способный держать клинок... что скажут вассалы? Что скажут на границе, где каждый граф и барон должен быть готовым в любой момент вскочить в седло?

— А ты послушай, что говорят его учителя! — парировала Илана, и в ее голосе зазвучали стальные нотки. — Мастер истории говорит, что он анализирует прошлые битвы лучше иных стратегов. Учитель чисел поражен его скоростью счета и логикой. Он смышленый, Каэлен. Невероятно смышленый для своих лет! Может быть... может быть, его путь не быть мечом королевства, а быть его мозгом? Его сердцем?

Альтеус замер, прижавшись лбом к прохладному дереву. «Мозг». «Сердце». Слова матери отозвались в нем глубинным эхом. Ведь именно ум, а не мускулы, помогли Ким Док Хо выжить и построить бизнес в чужой стране. Именно сердце, а не клинок, хранило верность его Юрико.

— Ты предлагаешь сделать из него писца? Управляющего? — в голосе Каэлена слышалось неприятие.

— Я предлагаю дать ему шанс! — воскликнула Илана. — Шанс стать тем, кем он рожден быть. Лидером, а не солдатом. Правителем, который будет побеждать не одной силой руки, а силой мысли. Разве наша династия держится только на мечах? Разве твой отец не укрепил границы дипломатией, а не одной лишь войной?

За дверью воцарилась тишина. Альтеус больше не мог слушать. Он отшатнулся от двери, его лицо было бледным. Он встретился взглядом с перепуганной Элис.

— Ваша светлость... — начала она. Но Альтеус молча покачал головой и быстрыми шагами двинулся прочь по коридору. В его ушах звенело. Голос отца, полный разочарования... и голос матери, предложившей ему новый, незнакомый, но такой манящий путь. Возможно, он никогда не будет великим воином. Но, возможно, ему и не нужно было им быть. Дверь в его покои закрылась с тихим щелчком. Альтеус, не снимая сапог, повалился на широкую кровать, уткнувшись лицом в прохладный шелк покрывала. В ушах по-прежнему стоял гул, а в висках отдавалось унизительное эхо слов отца. «Наследник Арвенов, не способный держать клинок...»

— Ваша светлость, может, вам чего-нибудь принести? Воды? Или... — тихий, полный беспокойства голос Элис прозвучал у самого изголовья.

Альтеус лишь мотнул головой, не поднимая лица. Он слышал, как ее легкие шаги замерли в нерешительности, а затем медленно удалились. Дверь снова приоткрылась и закрылась. Он остался один. Тогда мысли, сдержанные и холодные, хлынули наружу. Нельзя. Нельзя вот так взять ребенка и возложить на него все ожидания целого королевства. Ждать, что он будет гениальным магом или мечником, словно сошедшим со страниц героического эпоса. Это эгоистично. Они видят не меня. Они видят наследника, инструмент, продолжение собственной славы. Он, как Ким Док Хо, понимал политическую необходимость. Но Альтеусу, одиннадцатилетнему мальчику, было больно. Горько и обидно. И тогда случилось неожиданное. Сперва просто предательская теплота за щеками. Потом прерывистый вздох, который сдавил горло. А затем тихие, но неудержимые слезы потекли по его щекам, впитываясь в шелк. Он не рыдал, его тело просто плакало, будто выжимая из себя весь накопившийся за годы стресс, все подавленные разочарования. Он понял. Это плакал не он, не старый Ким Док Хо, рационально анализировавший ситуацию. Это плакал ребенок. Маленький Альтеус, чья душа, хоть и отягощенная чужой памятью, все равно была душой ребенка. И этот ребенок был глубоко ранен, услышав такое от своего отца, от героя, на которого он хотел равняться. Дверь в комнату бесшумно приоткрылась.

— Ваша светлость, я принесла вам свежих... — голос Элис оборвался.

Он не успел даже отвернуться. Легкие шаги засеменили по ковру, и следующее, что он почувствовал, это легкое прикосновение к своему вздрагивающему плечу.

— О, ваша светлость... — ее голос дрогнул, полный искреннего сострадания. Она не стала читать нотаций и не убежала в панике. Она просто села на край кровати и мягко, почти по-матерински, принялась гладить его по спине.

— Тихо, все хорошо... Все наладится. Я уверена.

— Он... он считает меня... неудачником, — выдохнул Альтеус сквозь слезы, не в силах сдержаться.

— Нет, никогда! — Элис сказала это с такой горячностью, что он невольно приподнял голову. Ее глаза тоже блестели. — Герцог... он просто хочет, чтобы вы были в безопасности. Он видит мир через призму своих битв. Но вы... вы особенный, ваша светлость. Я вижу это. Вы умнее всех учителей вместе взятых! И я верю, что ваш талант еще проснется. Не обязательно в мече или магии. Но он будет! И вы еще станете гордостью и герцога, и герцогини, и всего нашего королевства! Вы просто должны дать себе время.

Ее слова были простыми, даже наивными. Но произнесены они были с такой непоколебимой верой, что лед вокруг его сердца дал трещину. Она верила в него. Не в наследника, а в него самого. Альтеус медленно сел, вытирая лицо рукавом. Слезы еще текли, но отчаяние начало отступать, сменяясь странным спокойствием. Он посмотрел на Элис, на ее взволнованное, полное преданности лицо. Она была права. Он давил на себя, пытаясь сразу стать тем, кем его хотели видеть. Но у него было время. И возможно, его истинная сила скрывалась не в мышцах и не в чарах, а в чем-то ином. В том, что он только начинал осознавать.

Шесть лет. Шесть долгих лет упорного, почти отчаянного труда. Семнадцатилетний Альтеус был уже не угловатым подростком, а высоким, стройным юношей. Однако грация по-прежнему обходила его стороной. Его фигура в тренировочном доспехе на плацу была воплощением дисциплины, но не мощи. Каждый удар, каждый блок были технически выверены до мелочей, результат тысяч часов повторений, но в них не было ни капли природного дара, той самой искры, что отличает воина от мастера. Он продолжал тренироваться с мечом, исполняя свой долг перед отцом. Но в тишине своей комнаты, под покровом ночи, он делал нечто, о чем не знал никто, даже Элис. Он пытался практиковаться в магии. Сжимая в руке обычный камень, он до изнеможения концентрировался, пытаясь ощутить в себе хоть крупицу той энергии, что видел у матери. Он вспоминал научные принципы из прошлой жизни, пытаясь логически вычислить магию. Но результат был всегда один: тишина и пустота. Ни искры, ни шепота энергии. Его душа, казалось, была наглухо закрыта для чудес этого мира, как и для врожденного мастерства в фехтовании. Его формальное обучение под руководством домашних учителей подошло к концу. Он поглотил все, что могла дать ему библиотека Арвенов: историю, стратегию, математику, языки. Его ум, отточенный опытом двух жизней, был острым и быстрым. Учителя в один голос твердили герцогине Илане о его недюжинных интеллектуальных способностях. Но для Каэлена этого было мало.

Единственным логичным следующим шагом была Академия - кузница элиты королевства, где оттачивались не только умы, но и клинки, и магические дарования. И именно этого герцог боялся больше всего.

— Они растерзают его, Илана, — слышал Альтеус сквозь дверь кабинета отца за неделю до того рокового ужина. — Сыновья наших вассалов, отпрыски столичных семей... они учуют слабину, как гончие. Наследник Арвенов, который едва держит меч и не может зажечь свечу заклинанием? Наш род станет посмешищем!

Отец тянул с решением, откладывая отправку сына под разными предлогами. Но судьба, а вернее, настойчивость матери, положила конец этим отсрочкам.

Семейный ужин в герцогском покое проходил в напряженной тишине. Звон ножей о фарфор казался оглушительно громким. Альтеус чувствовал на себе тяжелый, озабоченный взгляд отца и мягкий, ободряющий взгляд матери. Внезапно Каэлен отложил нож и отхлебнул вина. Затем он поднял свой хрустальный бокал, призывая к вниманию. Его лицо было маской решимости, скрывающей глубокую тревогу.

— Илана. Альтеус, — его голос прозвучал громко и четко, разносясь под сводами зала. — Пришло время. Через месяц наш сын отправится. Он поступит в Мировую Академию.

Он сделал паузу, и его взгляд, тяжелый и полный скрытого вызова, устремился на Альтеуса.

— Пусть мир увидит, из какого теста сделан наследник Арвенов. Я верю, что он... оправдает надежды нашего дома.

Эти слова повисли в воздухе, словно приговор. Для Альтеуса они

прозвучали не как гордая декларация, а как последнее предупреждение. У него оставался всего один месяц, чтобы приготовиться к тому, что его ждало. К насмешкам, к испытаниям и к позору, который он, по мнению отца, неминуемо должен был принести своей семье. Пиршество было коротким и натянутым. Поднятые бокалы опустились, так и не осушившись до дна. Воздух в зале, и без того тяжелый от невысказанных слов, вдруг сгустился, стал вязким и горьким на вкус. Альтеус смотрел в тарелку, чувствуя, как объявление отца тяжким камнем легло ему на плечи. И тогда мир взорвался из под ног. Не метафорически. Физически. Грохот, от которого задрожали самые камни замка, оглушительный, разрывающий барабанные перепонки. С потолка посыпалась штукатурка, люстры закачались, высекая снопы искр. Тревожный колокол на центральной башне взревел, его звук, полный ужаса, слился с первым ударом в единый похоронный звон. Альтеус вскочил, не успев осознать, что происходит. Он видел, как лицо отца побелело не от гнева, а от холодного узнавания. Каэлен уже держал в руках свой боевой меч, который всегда висел рядом с троном.

— С Иланой! Немедленно! — проревел он, и это был уже не голос отца, а команда главнокомандующего.

Но было уже поздно. Они выскочили в коридор, и Альтеус замер, не веря своим глазам. Сквозь арочные окна был виден их цветущий, тихий город Лориан. Или то, что от него осталось. Небо почернело от дыма и стремительных, хищных силуэтов. Струи адского пламя с ревом низвергались на крыши домов, обращая их в пылающие руины. Земля содрогалась от новых взрывов. Яркий, гордый город за считанные мгновения был поглощен огнем и разрушением.

Начался ад.

Они пробивались к казармам через охваченный паникой замок. Альтеус видел, как гибли люди. Старый стражник, сгоревший заживо от липкого зеленого пламени; служанка, раздавленная обрушившейся балкой; мирные горожане, бежавшие по двору и настигнутые тучей черных стрел, падавшие замертво с тихими вздохами. И тогда он увидел ее. Элис. Его верная горничная, его единственный друг, бежала к нему сквозь хаос, ее глаза были полны ужаса, но в них горела одна мысль - добраться до него.

— Ваша светлость! — крикнула она.

И в этот миг с небес спикировала стая крылатых тварей. Десятки черных стрел с шипением понеслись в его сторону. Мысль не успела оформиться, тело не успело среагировать. Но тело Элис - успело. Она бросилась вперед, раскинув руки, как живой щит.

— Нет! — успел выкрикнуть Альтеус.

Три стрелы с глухим стуком вонзились ей в спину. Она качнулась, толкнув его в сторону укрытия, и рухнула на камни. Ее ясные глаза, еще секунду назад полные жизни, остекленели. На ее губах выступила алая кровь.

— ЭЛИС!

Но оплакивать ее было некогда. Каэлен, с рыком ярости, вступил в бой с прорвавшимися в замок существами - высокими, кожистыми созданиями с горящими глазами, демонами из самых темных легенд. Он сражался как бог войны, его клинок выписывал смертоносные узоры, но их было слишком много. Один из демонов, массивный, с рогами цвета вороного крыла, парировал удар Каэлена и ответным взмахом своего искривленного меча пронзил герцога насквозь. Альтеус застыл, увидев, как свет угасает в глазах его отца. Как тот, не выпуская меча из руки, медленно оседает на колени, а потом падает ничком.

— ОТЕЦ! — закричал Альтеус, но Илана уже тянула его прочь, к задним воротам замка, ее лицо было мокрым от слез, но решимость в нем была тверже алмаза.

Они выбежали на узкую тропу, ведущую к обрыву над бурной рекой. Преследователи были уже рядом. Демон, убивший Каэлена, и его приспешники приближались неспешно, наслаждаясь моментом. Илана остановилась на краю пропасти. Она посмотрела на Альтеуса, и в ее взгляде была вся ее любовь, вся боль и вся надежда.

— Прости меня, сын мой. Живи.

И изо всех сил она толкнула его в обрыв. Падая, Альтеус видел, как демон поднял свою окровавленную лапу. Видел, как темная энергия вырвалась из нее и ударила по его матери. Видел, как ее тело окуталось черным пламенем, как она, не издав ни звука, рухнула на землю. Последнее, что запечатлелось в его сознании перед тем, как ледяная вода реки поглотила его, - это горящие руины его дома, тела его родителей и стеклянные глаза Элис, смотревшие в никуда. И всепоглощающая тьма, затмившая все остальное.

3 ГЛАВА «ПРОБУЖДЕНИЕ В РУИНАХ»

Сознание возвращалось к нему медленно, как будто пробираясь сквозь толстый слой металла и боли. Сначала он почувствовал холод. Пронизывающий, костный холод, пропитавший его плащ и одежду насквозь. Потом ломоту в каждом мускуле, будто его переехало колесо повозки. И наконец навязчивое, раздражающее тыканье чем-то твердым в щеку. Он с трудом открыл глаза. Свет, даже тусклый, пронзил его голову острой болью. Над ним, заслоняя серое небо, склонилась фигура в потертых, но прочных доспехах. Молодой рыцарь держал в руке длинную палку, которой и тыкал в него.

— Эй, парень! Живой? — голос был хриплым, уставшим, но в нем не было угрозы.

Альтеус попытался что-то сказать, но издал лишь хриплый, беззвучный выдох. Горло горело огнем. Он медленно повернул голову, осматриваясь. Он лежал на берегу бурной, мутной реки, вцепившись пальцами в мокрый гравий. В нескольких шагах от него вода с ревом разбивалась о черные скалы — те самые, мимо которых он пролетел, падая вниз. Его тело выбросило на мелководье в более спокойном ответвлении. Память нахлынула разом, обжигая ярче любой раны: огонь, смерть Элис, мучения отца, последний взгляд матери и леденящая пустота падения.

«Я один... Все погибли».

— Выглядишь, будто дракон тебя пережевал и выплюнул из-за плохого качества твоего мясца, — солдат убрал палку и протянул ему руку. — Давай, вставай. Лежать здесь, считай что верная смерть. По берегу твари бродят.

Альтеус кивнул, не в силах говорить, и ухватился за заскорузлую ладонь. Воин с силой, которой Альтеус был лишен, легко поставил его на ноги. Мир поплыл перед глазами, и он едва не рухнул обратно, но солдат крепко его поддержал.

— Спасибо, — прохрипел Альтеус наконец.

— Не за что, — солдат окинул его оценивающим взглядом, заметив дорогой, хоть и изорванный в клочья плащ. — Беженец? Ладно. Далеко тебе идти-то? Или ты один?

Альтеус кивнул, на этот раз в ответ на второй вопрос. Он был один. Совершенно один.

— Что ж, — солдат вздохнул. — Наш патруль как раз возвращается в Сильверхейм. Королевство через горы. Дорога неблизкая, но безопасная, насколько это сейчас возможно. Пойдешь с нами? В городе дадут кров, еду и, возможно, работу. Лучшее, чем здесь, на выжженной земле, тебе все равно не выжить.

Сильверхейм. Название ничего не говорило Альтеусу. Но в словах солдата звучала единственная зацепка, единственный луч в кромешной тьме, что поглотила его жизнь. Кров. Еда. Путь. Возможность выжить. Возможность... когда-нибудь отомстить. Он посмотрел на солдата

— Да, — тихо, но четко сказал Альтеус. — Я пойду с вами. В Сильверхейм — прохрипел Альтеус, все еще цепляясь за руку солдата, как утопающий за соломинку. Мир медленно переставал кружиться, но пустота внутри от осознания потерь лишь росла. Он должен был знать. — Арвенхельм... что... что с ним? Есть ли новости?

Солдат помог ему отойти от ледяной воды и усадил на большой камень. Его лицо, молодое и свежих шрамов, стало мрачным.

— Арвенхельм? — он тяжело вздохнул, вытирая лицо потным рукавом. — Парень, да это же уже древняя история. Прошло ведь с тех пор... лет десять, наверное.

Слова прозвучали как удар под дых. Альтеус замер, не в силах сделать вдох.

— Десять... лет? — он прошептал, глядя на солдата с немым ужасом. Для его сознания, застывшего в момент падения, прошло от силы два-три дня. Он чувствовал ту же боль, то же горе, ту же свежую ярость. А снаружи пролетело целое десятилетие. Его королевство, его дом, его месть - все это уже успело стать страницей в учебнике истории, покрыться пылью и забвением.

— Ага, — солдат кивнул, не замечая его шока или списав его на общую слабость. — Та Великая Резня. Герцогство пало за одну ночь. Говорят, никто не выжил. Теперь эти земли называются Проклятыми равнинами. Там теперь только демоны, да их прихвостни водятся. Ни один караван туда не суется. Королевская армия отбила ту атаку, но ценой была... ужасной. Теперь мы просто держим оборону на границе.

Десять лет. Его родители десять лет как мертвы. Элис десять лет как в могиле. А он... он все это время пролежал без сознания на берегу реки? Это было невозможно. Магия? Чудо? Или проклятие? Он смотрел на свои руки.

Они все еще были руками семнадцатилетнего юноши, без следов времени. Его тело не изменилось. Но мир вокруг — изменился безвозвратно.

— Меня Артур зовут, — представился солдат, прерывая его тягостные размышления. — Артур из патруля «Серые Волки». А тебя?

Альтеус на мгновение замер. Назвать свое настоящее имя? Наследник павшего дома, чудом уцелевший? В мире, где его род считают стертым с лица земли, это могло быть смертельно опасно.

— ...Аль, — выдавил он первое, что пришло в голову, укоротив свое имя. — Меня зовут Аль.

— Что ж, Аль, — Артур снова протянул ему руку, на этот раз чтобы помочь подняться. — Забудь про прошлое. Выжить вот твоя задача сейчас. Пойдем, наши повозки в получасе ходьбы. Донесу, если надо будет.

Опираясь на крепкое плечо солдата, Альтеус, он же Аль, сделал свой первый шаг в новый, чужой и пугающий мир. Мир, в котором он был призраком из прошлого, человеком без имени и без будущего, с сердцем, полным горя, которому было всего несколько дней, и тайной, которой было уже десять лет.

Дорога до лагеря патруля давалась Альтеусу с трудом. Ноги подкашивались не только от слабости, но и от тяжести услышанного. Он шагал, опираясь на Артура, и засыпал его вопросами, пытаясь заполнить чудовищный десятилетний пробел в своей памяти.

— А король Лориан? — спросил он, пытаясь отвлечься от боли в мышцах. — Он... он всё ещё правит?

Артур хмыкнул: — Старый Лорд Каэлен? Нет, он пал как раз в ту ночь, защищая столицу.

Каждый ответ был новым ударом.

— А в Сильверхейме... там помнят о Арвенхельме? — голос Альтеуса дрогнул.

Артур нахмурился, глядя на дорогу: — Помнят, помнят как о старом героическом мифе. Подвиг герцога Каэлена, и его жены Иланы в школах изучают. « Последняя ночь Арвенов», красивая и страшная история. Но для большинства это уже просто история, парень. Жизнь идёт вперёд. Мы боремся с рейдами демонов на границе, с бандитами, с неурожаями. У людей свои заботы.

Слова «красивая история» обожгли Альтеуса изнутри. Для него это не было историей. Это был дым, кровь и крики его матери.

— И... и что теперь? Демоны? Они всё ещё угроза? — спросил он, едва слышно.

— Угроза? — Артур усмехнулся, но без веселья. — Они как болезнь. Мы не можем её вылечить, только сдерживаем. Их опорные точки на твоих бывших землях Арвенхельма. Иногда они делают вылазки. Мы отбиваемся. Так и живём. Мир стал... жёстче, Аль. Меньше чудес, больше стали.

Наконец они вышли на поляну, где стояло несколько крытых повозок и суетились несколько бойцов в таких же потертых доспехах, как у Артура.

— Вот и добрались, — облегчённо выдохнул Артур. — В той повозке есть свободное место. Доедешь до Сильверхейма, оклемаешься. А там... — он пожал плечами, — там видно будет. Главное, что ты жив. В наше время это уже победа.

Артур помог Альтеусу забраться в пустующую повозку, заваленную мешками с провизией. От запаха зерна и сушёного мяса свело живот у Альеуса. Измученное тело требовало покоя, но разум лихорадочно работал, переваривая услышанное. Десять лет. Вся моя жизнь, это красивая и страшная история. Мои родители - герои легенд. А я... я призрак, не имеющий даже права на своё имя. Он сжал кулаки, глядя на деревянный борт повозки, за которым проносился незнакомый, огрубевший мир. В его сердце, где всего «несколько дней» назад бушевало отчаяние ребёнка, теперь зрело что-то иное. Холодное, твёрдое и решительное. Он выжил. И теперь ему предстояло выяснить, зачем. И как превратиться из «Аля», беспомощного беженца, в нечто большее. В ту силу, что сможет не просто помнить историю, но и изменить её. Артур уже развернулся, чтобы уйти, когда слова прозвучали в голове Альтеуса с кристальной ясностью, заглушая шум в лагере и гул в собственной голове.

«...их опорные точки — на твоих бывших землях».

Сердце Альтеуса пропустило удар, а потом забилось с бешеной силой. Ледяная дрожь страха пробежала по позвоночнику. Он сидел, уставившись в затылок уходящего солдата. Он был предельно осторожен. Он не говорил ни слова о том, откуда он родом. Он лишь спросил о судьбе Арвенхельма, как мог бы спросить любой беженец, слышавший легенды. Он назвался просто «Аль». Но Артур сказал «твоих бывших землях». Не «тех», не «арвенхельмских». А именно «твоих».