Астро, Пустой Дом

Желько Максимович

Астро, Пустой Дом

Глава 1. Карта без денег

15 апреля 2019, 14:23, Москва. Солнце в 25° Овна, Луна в Деве. Меркурий директный в 9 градус Овна.

Лестница пахла кошками и старым деревом, ступени поскрипывали под ногами так же, как, наверное, поскрипывали и тридцать лет назад, когда в этой квартире жили совсем другие люди. Алексей поднимался на третий этаж, придерживая рукой перила — шершавые, давно не крашенные, — и думал о том, зачем, собственно, пришёл. Коллега Наташа дала адрес с такой убеждённостью, будто речь шла о враче, который наконец-то поставит правильный диагноз. Ты просто сходи, — говорила она, придвинувшись ближе. — Она всё скажет. Мне точно сказала — про мужа, про работу, всё совпало до дня. Алексей тогда кивнул, взял бумажку с адресом и сунул её в карман, уверенный, что выбросит. Но не выбросил. И вот стоял перед дверью с медной табличкой Вера Николаевна Кустова. Астрология. По записи.

Он позвонил. Ждал. Достал телефон и перечитал последнее сообщение от Марины. - Ты снова взял из общего? Деньги на курсы сына, которые Алексей заплатил в понедельник, взяв из той заначки, которую Марина годами откладывала на чёрный день. Он хотел написать что-то объяснительное, но так и не написал ничего. Дверь открылась.

Вера Николаевна оказалась женщиной лет пятидесяти пяти, невысокой, с короткими крашеными волосами цвета каштана, в длинной юбке и домашних туфлях на небольшом каблуке. Взгляд у неё был внимательный, профессиональный — такой бывает у хороших врачей, когда смотрят на пациента в первые секунды приёма, ещё до слов, уже составляя картину.

— Алексей? — спросила она.

— Да.

— Проходите.

Кабинет был небольшой, плотно обставленный. Вдоль стен — стеллажи с книгами, корешки разных цветов и толщин, астрологические атласы, психологические справочники, тонкие брошюры явно самиздатовского происхождения. На рабочем столе — монитор, рядом с ним несколько листов, распечатанных мелким шрифтом, карандаш. Окно выходило во двор; апрельское солнце падало через него широкой полосой, разрезая комнату по диагонали. В полосе плавала пыль — неторопливо, почти торжественно.

Алексей сел на предложенный стул. Стул был обычным, с деревянными подлокотниками, и он подумал, что в таком кабинете почему-то ожидаешь увидеть хрустальный шар, а не принтер и стакан с остывшим чаем.

— Вы данные мне прислали заранее, — сказала Вера Николаевна, не глядя на него, вводя что-то в компьютер. — Восьмое сентября семьдесят девятого, Ленинград, шесть пятнадцать утра. Верно?

— Верно.

— Хорошо. — Она нажала что-то, принтер тихо зашелестел и выдал лист. — Сейчас.

Пока она изучала распечатку, Алексей рассматривал корешки книг. Много было на русском, но попадались и английские, и немецкие. Один том был особенно толстым, обложка в пятнах Сефариал. Астрология для практиков. Рядом стояло что-то про архетипы Юнга. Странное соседство, подумал он. Хотя, может, и нет.

— Вот, — сказала Вера Николаевна и развернула к нему карту.

Это был круг. Большой, напечатанный чётко, разделённый на двенадцать секторов, каждый из которых был исчерчен линиями и наполнен значками — кружочки с символами, которых Алексей не знал, стрелки, числа. Всё вместе напоминало схему какого-то сложного механизма, чертёж устройства, принцип действия которого понятен только специалисту. Он смотрел на это и испытывал смесь скептицизма и любопытства — того любопытства, с которым смотришь на старинный прибор в музее, не зная, работал ли он когда-нибудь.

— Видите этот сектор? — Вера Николаевна постучала накрашенным ногтем по одному из двенадцати треугольников, расположенному между двумя другими. — Второй дом. Смотрите — там совершенно ничего нет. Ни одной планеты.

Алексей наклонился ближе. В других секторах действительно теснились кружки с символами — там их было три, там два, где-то пять сразу в одном секторе. А этот зиял пустотой.

— И что это значит?

Вера Николаевна откинулась немного на спинку кресла.

— Второй дом — это деньги. Материальные ресурсы, самооценка через обладание. То, что мы считаем ценным, чему приписываем цену. У вас там пусто. Это называется незанятый дом.

— Пусто — это плохо?

— Это нейтрально, — сказала она. — Это означает, что данная тема не является для вас ведущей. Там, где у человека стоит планета, — там есть напряжение, требование, урок, необходимость что-то проработать. Там, где пусто, — там нет фиксации. Понимаете разницу?

Алексей не был уверен, что понимает, но кивнул.

— Человек с Сатурном во втором доме, — продолжила она, — будет всю жизнь думать о деньгах. Либо их зарабатывать с огромным трудом и болью, либо копить с параноидальной тщательностью, либо бояться потерять — но так или иначе денежная тема будет занимать его сознание постоянно, создавать давление. Планета в доме — это как кость в горле, не смертельно, но не забываешь. А у вас в этом секторе — тишина.

— Значит, мне просто всё равно?

— Значит, у вас нет встроенного инстинкта накопления, — поправила она. — Деньги для вас — как воздух. Пока они есть, вы их не замечаете.

Алексей вспомнил позавчерашний вечер, они сидели у Романа, пили вино, разговор переходил с одного на другое, и в какой-то момент все начали обсуждать криптовалюту — биткоин, какой-то новый токен, чьи-то феноменальные прибыли. Он сидел и смотрел в телефон, листал ленту без цели, думал о статье, которую ему нужно было дописать. Рома спросил, Лёш, ты во что-нибудь вкладываешь? Он ответил, Нет. Почему? — удивился Рома. Алексей пожал плечами. Просто нет.

— Но это же плохо, — сказал он, имея в виду не только тишину в карте, но и то конкретное сообщение от Марины, которое всё ещё светилось в кармане.

— Почему? — спросила астролог с искренним интересом.

— Потому что деньги нужны. Потому что семья, дети, пенсия в конце концов. Жена мне уже...

Он замолчал. Это было лишним.

— Вы безответственный? — повторила она его несказанную мысль.

— Я не знаю.

Вера Николаевна посмотрела на него — именно тем взглядом, который он заметил с самого начала, изучающим и при этом без осуждения.

— Безответственность — это когда человек осознаёт необходимость действия и сознательно уклоняется от него. А вы, судя по карте, просто не слышите этого запроса. Это другое. Это не порок, это устройство. Понимаете?

— Нет, — честно сказал он.

Она улыбнулась. Встала, подошла к полке, достала тонкую книгу в мягкой обложке, полистала её.

— Хорошо. Давайте иначе. — Она вернулась, снова взяла карту. — Смотрите, второй дом пустой, но у каждого дома есть управитель — планета, которая им отвечает. За второй дом с Тельцом на куспиде отвечает Венера. Но у вас на куспиде — Телец, а значит, управитель — Меркурий.

— Почему Меркурий? Телец — это Венера.

— Вы уже знаете что-то? — слегка удивилась она.

— Читал что-то по дороге, — признался он. На самом деле он прочитал статью в телефоне прямо в метро, пока ехал сюда.

— Хорошо. Смотрите. — Вера Николаевна провела пальцем по карте. — Телец — знак на куспиде второго дома. Да, Телец управляется Венерой в классической системе. Но в вашей карте куспид второго дома на границе Тельца и Близнецов, и у вас Меркурий — хозяин третьего дома — стоит в десятом доме, доме карьеры, публичного статуса, профессии. И стоит он рядом с Солнцем.

Она постучала по точке в верхней части круга.

— Вот он. Меркурий в десятом доме, соединение с Солнцем. Это значит, ваша карьера построена на слове, на информации, на передаче смыслов. Меркурий — это журналистика, редакция, лекции, переговоры, тексты. Именно здесь ваша сила. Именно через это приходит доход. Управитель второго дома в десятом — это почти буквально, деньги через карьеру. Вы будете зарабатывать ровно столько, сколько нужно для жизни, когда занимаетесь тем, что вам интересно.

Алексей смотрел на Меркурий в десятом доме — маленький символ, похожий на знак планеты из учебника по физике. Что-то в этом было смешное и одновременно точное. Он вспомнил, как в юности мать спрашивала, Лёша, ты будешь зарабатывать своими текстами? — и он отвечал, Буду. Она вздыхала. А он зарабатывал. Немного. Но зарабатывал.

— А копить? — спросил он.

— Вот тут — нет, — сказала Вера Николаевна просто. — Это не ваша природа. Копить, инвестировать, считать, вести бюджет — это требует активного внимания к теме денег как самостоятельной ценности. А у вас её нет. Вы не копите не потому, что безответственны. Вы не копите, потому что в этом направлении у вас отсутствует внутренний мотив.

Молчание. Снаружи кто-то во дворе кричал ребёнку, Маша, домой! Пыль продолжала плыть в солнечной полосе.

— Но людям это не нравится, — сказал он наконец.

— Нет, — согласилась она. — Не нравится. Потому что мы живём в культуре, где второй дом — это добродетель. Хорошо откладывать, хорошо иметь запас, хорошо думать о завтрашнем дне. Человек без планет во втором доме производит впечатление легкомысленного. Хотя на самом деле он просто направлен в другую сторону.

— В какую?

Она снова взяла карту, на этот раз подождала немного, прежде чем ответить.

— Смотрите на ваш одиннадцатый дом. Видите, там Сатурн? Одиннадцатый — это общественные связи, цели, то, что мы делаем для других, для большего, чем мы сами. Ваш Сатурн здесь говорит, ответственность для вас — это ответственность перед идеями, перед людьми, перед тем, что вы считаете правдой. Не перед счётом в банке. Это другая ответственность. Не меньше. Просто другая.

Алексей думал о Марине. О том, как она три года назад молча открыла таблицу в экселе и показала ему расчёты, вот пенсия, вот ипотека, вот образование детей, вот то, чего не хватает. Цифры были аккуратные, чёрные на белом. Он смотрел и понимал, что она права — математически, безусловно права. И не понимал, почему это не переходит в действие. Не ощущается как срочное, не жжёт, не давит.

— Моя жена считает, что я плохой муж, — сказал он.

— Это другой вопрос, — ответила Вера Николаевна без тени осуждения. — Это вопрос об отношениях, а не о второй карте.

— Они связаны.

— Часто связаны. — Она сложила руки на столе. — Но посмотрите у вас нет патологии. Есть устройство. Человек с пустым вторым домом может научиться обращаться с деньгами — ему просто нужно выстраивать внешние структуры там, где внутреннего побуждения нет. Как очки для тех, у кого слабое зрение. Это не хуже хорошего зрения, это просто другое условие жизни.

Алексей усмехнулся — невольно.

— Вы первый человек, который говорит мне об этом без осуждения.

— У меня нет причин осуждать, — сказала она. — Я просто читаю карту. Карта не хвалит и не ругает. Она описывает.

За окном снова крикнули, Маша! Кому говорю! Потом смолкли. Пыль в луче солнца никуда не делась.

Вера Николаевна потянулась к карте ещё раз.

— Меркурий стоит в десятом доме в соединении с Солнцем. Это солидная позиция. Она говорит ваша работа — это не просто работа, это самовыражение. Вы реализуете себя через профессию. Меркурий в Деве — точный ум, внимание к деталям, склонность к анализу. В десятом доме — публичность этих качеств. Люди видят вас как умного, точного человека, умеющего работать с информацией.

— Журналист, — сказал Алексей.

— Или редактор. Или преподаватель. Или писатель. Меркурий в десятом — это разные варианты.

— Журналист, — повторил он. — Уже двадцать лет.

— Вот. И вы, наверное, хороший?

Он помолчал.

— Мне так говорят.

— Потому что Меркурий в соединении с Солнцем в десятом — это человек, для которого слово и мысль сплавлены с идентичностью. Вы не просто занимаетесь журналистикой. Вы — журналист. Это разница.

Что-то в этом было верным. Он помнил, как однажды, во время очередного кризиса, когда Марина снова предлагала ему рассмотреть более стабильную работу — корпоративную, какую-нибудь PR-службу за приличные деньги — он прошёл два собеседования, получил предложение, пришёл домой и просто не смог написать согласие. Сидел перед экраном час, потом закрыл компьютер. Не смог. Не потому, что денег было достаточно — денег как раз не было. А потому что что-то внутри остановило, как стена. Марина тогда не разговаривала с ним три дня.

— Есть транзиты, которые будут активировать ваш второй дом в ближайшие годы, — сказала Вера Николаевна. — Уран вошёл в Телец — это уже началось, с 2018 года. Он будет там до 2026-го. Уран приносит неожиданные изменения. Для вашего второго дома это значит возможные нестандартные источники дохода, которые вы не планировали. Новые форматы работы, новые каналы. Что-то придёт оттуда, откуда не ждёте.

Алексей вспомнил статью, которую ему предложили написать для нового интернет-издания два месяца назад. Он тогда взялся без энтузиазма — казалось, странная площадка, непонятный формат. Но гонорар заплатили быстро и без лишних вопросов, попросили ещё. Сейчас это уже был постоянный, пусть и небольшой, ручеёк.

— Может, уже, — сказал он.

— Значит, началось. — Она кивнула. — И ещё одно, — добавила она, доставая другой лист, — в апреле 2022 года будет солнечное затмение в Тельце. Оно ляжет прямо на куспид вашего второго дома. Затмения — это точки перехода, иногда резкого. Что-то изменится в финансовой теме. Я не знаю, что именно, это карта не говорит. Но говорит изменится.

Алексей смотрел на отметку на листе. Апрель 2022-го. Три года.

— Мне стоит готовиться?

— Вам стоит просто знать, — сказала Вера Николаевна. — Готовиться в вашем случае — это значит когда придёт возможность, не отвергать её только потому что она непривычна. Пустой второй дом склонен игнорировать денежные предложения, потому что они просто не попадают в фокус внимания. Попробуйте замечать.

Она встала, давая понять, что время заканчивается. Алексей тоже встал. Взял со стола карту, посмотрел на неё ещё раз — на пустой сектор, на Меркурий в десятом, на весь этот чертёж, якобы описывающий его жизнь.

— Можно её забрать?

— Конечно. Она ваша.

Он свернул лист. Спросил, сколько должен. Заплатил. Пожал руку. Вышел в коридор.

Спускаясь по лестнице — снова поскрипывающей, снова пахнущей кошками и старым деревом, — он достал телефон. Сообщение от Марины. Ты снова взял из общего? Он открыл её и написал, Прости. Поговорим вечером. Убрал телефон.

На улице было почти жарко. Апрельское солнце в Москве всегда обманывает — воздух ещё холодный, а свет уже летний. Алексей остановился на тротуаре и посмотрел вверх, небо было чистым, без единого облака, голубым с той насыщенностью, которая бывает только в середине апреля, когда зима уже ушла, а пыль ещё не поднялась.

Где-то там, в этом голубом, двигался Меркурий. Быстрый, ближайший к Солнцу, делающий оборот за восемьдесят восемь земных дней. Посланник, переводчик, переносчик слов между мирами. Алексей знал теперь, что в момент его рождения эта планета стояла в доме карьеры, рядом с Солнцем, — и что именно это, по мнению астрологии, объясняло что-то существенное в его устройстве.

Он не знал, верить ли в это.

Но что-то внутри — не планета, не дом, а что-то более простое — сказало ну, допустим.

Он пошёл на метро. Карта лежала во внутреннем кармане пиджака, сложенная пополам.

Второй дом был пустым.

И это, наверное, что-то значило.

Дома Марина ждала его на кухне. Она не сидела в демонстративной позе ожидания — просто готовила, помешивала что-то в кастрюле, и только по напряжению в спине было понятно, что разговор будет.

Алексей снял пальто, прошёл, сел к столу. Пахло луком и лавровым листом.

— Я взял, — сказал он. — На курсы Антону. Там была скидка только до понедельника, ты была на работе, я не успел спросить. Прости.

Она не обернулась сразу. Помешала ещё раз.

— Это не в том деньги вопрос, — сказала наконец.

— Я знаю.

— Не в том. — Она повернулась. — Лёш, мы копим три года. Три года. Ты знаешь, что там лежит и зачем. И ты просто берёшь.

— Антон хотел на эти курсы.

— Антон хотел! А ты подумал, как это работает? Ты подумал — мой сын хочет, значит, деньги должны появиться? Они не появляются сами. Их кто-то откладывает. Я откладываю. По три тысячи в месяц. По пять, если могу.

Алексей молчал. Он хотел сказать, но курсы действительно важны, Антон давно просил, это хорошие курсы по программированию, они дадут ему навык на всю жизнь. Он хотел сказать это, но понимал, что это будет не ответ на то, о чём говорит Марина.

— Я вечером переведу обратно, — сказал он. — У меня сейчас за статью должны заплатить.

— Должны. — Она кивнула. — Должны. Заплатят, ты переведёшь. Но через месяц опять что-то случится. Через два месяца снова. Лёша, это же паттерн. Это двадцать лет паттерн.

— Я был сегодня у астролога, — сказал он.

Пауза.

— Что?

— Наташа порекомендовала. Я сходил.

Марина смотрела на него секунду, потом отвернулась к плите. Выключила огонь.

— И что?

— Она сказала, что у меня пустой второй дом. Это — в натальной карте. Означает, что у меня нет врождённой фиксации на деньгах. Нет внутреннего мотива копить.

— Лёша, — очень тихо сказала Марина.

— Я не говорю, что это оправдание. Я просто рассказываю, что было.

— Ты потратил деньги на то, чтобы тебе объяснили, почему у тебя нет денег?

— Нет. Я потратил... — Он остановился. — Ну да. В общем-то, так.

Марина вдруг засмеялась. Коротко, почти невольно — то, что называют смехом сквозь слёзы, хотя слёз не было. Просто что-то не выдержало.

— Боже мой, — сказала она.

— Она сказала, что деньги всё равно приходят, — добавил он. — Через работу. Через то, что мне интересно.

— Я знаю, что через работу. Приходят. А потом уходят, — сказала Марина. — Приходят и уходят. Потому что ты их не держишь. Ни руками, ни головой. Я это знаю уже двадцать лет, Лёша. Мне для этого не нужна была карта.

Она достала тарелки, начала накрывать.

Алексей посмотрел на неё — на её руки, аккуратно раскладывающие приборы, на прямую спину, на то, как она делает это привычно и без лишних слов, — и почувствовал что-то тягостное. Не вину — вину он тоже не умел чувствовать правильно, как оказалось. Что-то другое. Что-то похожее на понимание, что ты стоишь рядом с человеком, который тащит груз, а ты смотришь на это и не берёшь его в руки — не потому, что не хочешь помочь, а потому что не чувствуешь тяжести.

— Марин, — сказал он.

— Ешь, — ответила она. — Антон уже звонил, скоро придёт.

Он достал карту из кармана и положил её на стол рядом с тарелкой. Развернул. Посмотрел на пустой сектор.

Марина глянула мельком, пока несла кастрюлю.

— Что это?

— Моя натальная карта. — Он показал. — Вот тут — второй дом. Пустой. А вот тут — Меркурий, это управитель. Он в десятом доме. Карьера.

Она поставила кастрюлю. Подошла. Посмотрела на круг.

— И это всё объясняет?

— Не объясняет. Описывает.

— Разница?

— Объяснение говорит почему. Описание говорит как устроено.

Она смотрела на карту ещё секунду. Потом:

— Там нигде не написано научится думать о деньгах?

— Нет.

— Жаль.

Но в её голосе было что-то, что не было злостью. Скорее усталость человека, который долго держит что-то тяжёлое и уже знает, что так будет всегда, и принял это — не с радостью, но с чем-то близким к спокойствию.

Алексей убрал карту обратно в карман.

За окном апрельское солнце начинало клониться ниже. Москва звенела трамваями и машинами. Где-то над городом Меркурий — быстрый, не останавливающийся, несущий слова из одного места в другое — продолжал свой оборот вокруг Солнца. Восемьдесят восемь земных дней. Следующий — снова начнётся.

Пришёл Антон — шестнадцать лет, рюкзак на одном плече, уши в наушниках. Вытащил один, спросил - Есть что ли?

— Есть, — сказала Марина.

Они сели ужинать. Антон рассказывал что-то про школу, Марина отвечала, Алексей ел и слушал. Карта лежала во внутреннем кармане, у сердца. Пустой второй дом.

Просто живите, — сказала Вера Николаевна. — И деньги придут сами. Когда нужно.

Он не знал, правда ли это. Но хотел, чтобы было правдой.

Не ради себя. Ради Марины, которая откладывала по три тысячи в месяц и молчала об этом — почти всегда молчала. Ради этого ужина. Ради Антона с наушниками на одном ухе. Ради того, чтобы то, что казалось ему устройством, не оказалось чужим грузом.

Меркурий двигался над городом. Деньги приходят через слова. Слова были его.

Пока — только слова.

Глава 2. Меркурий в детстве

8 сентября 1979, 06:15, Ленинград. Солнце в 15 градус, Девы соединяется с Меркурием. Асцендент в Деве.

Роды начались ночью и шли долго — мать потом говорила, что в какой-то момент перестала считать часы, потому что счёт потерял смысл. Было темно, был сентябрь, и за окном родильного дома на Васильевском острове стоял тот особенный ленинградский рассвет, который не столько приходит, сколько просачивается — сначала серый, потом молочный, потом, если повезёт с погодой, розоватый над крышами. В то утро повезло. Медсестра, выходившая покурить в начале седьмого, потом рассказывала, что над Невой было почти красиво.

В шесть пятнадцать Алексей закричал.

Акушерка Валентина Ивановна, немолодая, крупнорукая, принявшая к тому времени тысячи родов и сохранявшая к каждому отдельному спокойствие профессионала, подняла его, осмотрела и сказала матери, Крикливый. Сразу заговорил. Это была шутка — стандартная её шутка для мальчиков, которые кричали громко и уверенно. Но мать запомнила. Потом, когда Алексей действительно заговорил — рано, в год и два месяца, отчётливо, словами, а не слогами — она эту фразу вспоминала.

Солнце в тот момент стояло в пятнадцати градусах Девы. Меркурий — рядом, в соединении с Солнцем, и оба они располагались на Асценденте, на самом горизонте его карты — в точке, которая в астрологии называется восходящий знак и определяет то, как человек являет себя миру, как выглядит его тело, его способ двигаться, говорить, первое впечатление, которое он производит. Меркурий на Асценденте в Деве — это, если верить карте, человек, которого с первой минуты жизни определяет слово. Не молчание, не жест, не взгляд — именно слово.

Он не помнил себя молчащим. Это не значит, что молчания не было — в детстве оно есть у всех, в промежутках между словами, в том тихом пространстве, куда ребёнок уходит один на один с чем-то, что ещё не стало языком. Но память сохранила другое слова. Их было много, и они появлялись рано — не как усилие, а как естественная функция, как дыхание.

В год и два Алексей сказал, Птица. Не птица, подражая взрослым, — а сказал, потому что увидел в окно голубя на карнизе и захотел назвать. Мать записала дату в маленький блокнот, который вела с его рождения — записывала туда всё подряд, когда впервые сел, когда пошёл, когда засмеялся, первое слово. Блокнот сохранился. Алексей нашёл его уже взрослым, перебирая вещи после переезда матери, и долго сидел над этими записями — аккуратным материнским почерком, шариковой ручкой синего цвета.

Птица — первое слово.

Квартира, в которой он рос, была двухкомнатной, на четвёртом этаже дома на Петроградской стороне, с окнами в тихий двор. Такие дворы в Ленинграде называли колодцами — прямоугольные, закрытые со всех сторон, с запахом кошек и прошлого года, с вечно подтопленным подвалом и кривой детской площадкой в центре. Летом в этом дворе росло одно дерево — кажется, тополь, — и Алексей каждую весну следил, когда оно начнёт пускать листья. Это было важно. Он тогда не знал ещё почему, но это было важно.

Отец работал инженером на каком-то заводе — Алексей так и не понял до конца, на каком именно и чем конкретно занимался, потому что отец не рассказывал подробностей, а сам он не спрашивал. Завод был просто заводом, уходить нужно было в семь тридцать, приходить в шесть, и по вечерам отец читал. Читал много — преимущественно научную фантастику, Стругацких особенно, Лема. Но по воскресеньям читал вслух — это была традиция, установившаяся ещё до рождения Алексея и поэтому казавшаяся такой же естественной, как завтрак. Садились в гостиной, отец брал книгу.