Грезы и чернила. Опасная сделка.

Медальон выглядел тяжелым и старинным, как осколок прошлого посреди ярких плакатов на стенах и смешных кружек в шкафчике. От взгляда на руны, выгравированные в металле, что-то внутри противилось самой идее взять его в руки.

- Просто ключ, - ответил Древний почти невинно. - Чтобы дверь не кусалась.

А потом ткнул пальцем в карту:

- Его имя - Орфей. Но давай не будем драматизировать, ладно?

«Орфей.»

Имя вылетело из его уст и осело в воздухе, как иней. Майра отшатнулась, стул под ней жалобно скрипнул.

- Старшая Школа?! - она рассмеялась, но смех вышел нервным и злым. - А можно мне сразу выкопать себе могилу и не тратить время на дорогу?

Древний раздраженно сощурился и молниеносно схватил её за запястье. Ногти впились в кожу, оставив миниатюрные полумесяцы. Боль отрезвила, но ненадолго: страх, как тёплая смола, уже растекался по венам.

- Украсть воспоминание у мага Старшей Школы - даже не самоубийство. Это роспись в собственном завещании.

- Прекрати паниковать, - процедил Древний. - Он будет спать. Всё просто. Зайдёшь, возьмёшь, уйдёшь. Никто не узнает. Помни, что стоит на кону.

Майра глубоко вдохнула, медленно выдохнула. И мысленно выругалась. По-хорошему, надо было хлопнуть дверью и забыть, что вообще существует слово «амброзия». Но разве она сможет исчезнуть в Столице?

- Не вздумай его дурманить, - сказала она, уже смиряясь. - Потом память не выудишь.

Древние не врали, и если говорит, что проблем не будет - значит, так и есть.

Гость рассмеялся хрипло, с видимым удовольствием.

- О, не переживай. Он уснет сам.

Сон третий. Бай

Когда Майра наконец взяла трубку, за окном давно стояла ночь - вязкая, как чернила. На том конце провода Бай дышал тяжело; его наверняка трясло от ярости.

- Наконец-то! - голос Бая хлестнул плетью. - Я сто раз тебе звонил!

- Всего восемьдесят четыре, - лениво отозвалась Майра, пробираясь босиком из спальни на кухню. - Но мне приятно, что ты ведёшь счёт.

В темноте, разлитой по квартире, мерцали синим зачарованные кристаллы. То ли давно пора было зарядить, то ли Древний своим присутствием поглощал магию, как чёрная дыра - но ещё немного, и она иссякнет совсем. Придётся идти к Леде на поклон за новыми.

Даже после того, как он ушёл, в кухне плавал тёмный силуэт Древнего. Утомлённая разговором, Майра упала лицом в подушку и продрыхла до нового звонка - настырного, как спам-реклама.

- И три сотни сообщений, между прочим.

- Двести пятьдесят. С копейками.

- Спасибо за уточнение. Что бы я без тебя делал? - по телефону Бай звучал ворчливо, как ветхий дед-упырь, которого непутёвые потомки вышвырнули из родного склепа.

Майра открыла холодильник, зажмурилась от ледяного света, и устало бросила:

- Научился бы считать самостоятельно. Что тебе нужно?

На стеклянных полках не было ничего, кроме батареи разноцветной газировки - розовой, фиолетовой, неоново-зелёной. Вся эта химическая радуга с утра пораньше вызывала одно желание: вернуться под одеяло и сделать вид, что мира не существует.

Но голод утробно урчал. Майра взяла первую попавшуюся банку, дёрнула язычок и сделала первый глоток. Тварь внутри рыкнула, но быстро угомонилась, зачарованная шипением пузырьков.

- Заработаешь себе язву, - проворчал Бай. Сквозь помехи доносились его шаги - ровные, уверенные, как метроном. Сразу представилось: идёт по переулкам Столицы в холодной ночи. Никто толком не знал, где он кормится - только то, что уходит перед закатом, а возвращается на рассвете, сытый и довольный, как кот весной.

- Это удел смертных, - зевнула Майра. - Максимум, что мне грозит, - изжога.

Она сделала ещё один глоток и спросила:

- Как продвигается рукопись?

- Стрелки не переводи, ага?

Газировка оказалась одновременно кислой и приторной, рот свело, будто она хлебнула жидкого азота. Майра поморщилась, покатала привкус на языке и спросила снова:

- Ладно. Что хотел?

- Снег пошёл.

Смотреть за окно не требовалось - она и так чувствовала стылый холод, что протискивался в щели рамы, петлял по квартире и больно вгрызался в босые ноги. Именно поэтому она и не брала трубку. Страх ожил в её позвоночнике, обнимая Майру со спины холодными руками.

- У меня плохое предчувствие, - сказал Бай. - Что ты задумала?

Горло свело, будто кто-то обмотал его невидимой петлёй. Майра поспешно сделала ещё глоток.

- Ничего, - сказала она непринужденно.

- Майра, ты обещала - Бай повысил голос, точно пытался докричаться. Странно, что ещё не возник за дверью: схватить за шкирку и встряхнуть, выбивая дурные мысли из легкомысленной головы.

- Всё в порядке, - сказала она спокойно, хотя жестяная банка проминалась под пальцами. - И перестань использовать связь, чтобы залезть ко мне в голову.

- Может, мне просто нравится быть ближе.

Связь, о которой она упомянула, была односторонней. Впрочем, неудивительно - Майра вообще редко желала каких-то связей. Но магию, как обычно, никто не спрашивал.

Из-за этой прихоти силы у Бая в голове звенел колокольчик каждый раз, когда Майра лезла туда, куда не стоило. На этот раз лезла осознанно и уж точно не собиралась сдавать назад: плата была слишком хороша, чтобы вспоминать о совести.

Она подошла к окну, не обращая внимания на ворчание Бая в трубке. За стеклом медленно кружились белые хлопья, оседая на застывших крышах.

Действительно, падал снег. Дурной знак.

***

В день, когда Майра первый раз оказалась в Столице, тоже шел снег. В поезд она садилась глубокой дождливой осенью, а на место прибыла уже зимой. Метель настигла состав на полпути, а потом унеслась вперёд, засыпая дорогу мелкой белой крупой - точно свадебным рисом. Разница была лишь в том, что ехала Майра на поминки.

Она перекусила снами соседей по купе, а потом долго смотрела в полумраке на проплывающие фонари за окном, пытаясь не дрожать - не от холода, а от странного чувства, будто жизнь только что проломила под ней лёд.

В тесном купе не хватало воздуха, сосед негромко похрапывал на верхней полке, а за тонкой дверью кто-то вполголоса переругивался с невидимым собеседником, а после полуночи затянул тоскливую песню, напоминающую о доме.

Пожирателям снов почти никогда не снились сны, но раз или два в год Майра всё же засыпала - и видела то, с чего всё началось.

Тёмный вагон, в котором остро ощущалось её одиночество.

Заснеженное кладбище.

Сухой скрип снега под сапогами.

Десяток чёрных фигур по колено в сугробах, сгрудившихся вокруг распахнутой могилы. Из ямы тянуло холодом и ржавчиной, как будто кто-то открыл старую дверь, а за ней не было ничего, кроме зимы.

- Вы на прощание? - спросила хмурая женщина, сжимая воротник пальто.

Майра лишь кивнула, глядя на нитки, выбивающиеся из швов её дешевого костюма - будто сосредоточившись на них, можно было избежать остального.

- Проходите.

У тех, кто пришел попрощаться, были одинаково растерянные лица - точно они всё ещё надеялись, что это недоразумение и покойный вот-вот извинится за причинённые неудобства.

Майра пристроилась сбоку, за плечом парня в вязаной шапке, и прислушалась к себе: пусто. Ни скорби, ни жалости - только холод и желание, чтобы всё это побыстрее закончилось.

Речей никто не говорил. Присутствующие переминались с ноги на ногу, как зрители, которым пообещали антракт, но скучнейший спектакль всё длился и длился.

Она озябла, была голодна и измотана. А с фотографии на неё смотрела почти точная копия - светлая челка, тонкие губы, знакомая усмешка. Но снимок был старый и не отражал даже сотой доли того, что горело в зелёных глазах Илая, когда он по-настоящему улыбался.

Распорядительница похорон нервно ходила по периметру, вещая в телефон. Судя по интонации, обсуждала не чужие утраты, а скидку на венки. Она даже не заметила, как в яму вместе с домовиной упала горсть чёрного песка - лёгкого, как сажа, и блестящего, как грех.

Гробовщики, ждавшие окончания церемонии, широко улыбались, а их зелёные зубы мерцали, выдавая истинную сущность. Слишком длинными были тени, слишком голодными - глаза.

Потом всё кончилось. Майра дождалась, пока остальные отойдут подальше, и приблизилась к могиле, опускаясь на колени. Никаких сожалений, никакой боли в груди, только голод скребся, подцепляя острыми когтями желудок. Несколько часов она ещё протянет, а потом придётся ужом вертеться в поисках пропитания. Но она подумает об этом потом, за воротами.

- Не возвращайся, - тихо сказала она, подхватывая мерзлый ком земли и швыряя его в яму. - Не возвращайся, Илай.

Парень в вязаной шапке, похоже, не спешил уходить. Остановился под ближайшим деревом, прислонился к стволу и закурил. Майра ощущала между лопаток его взгляд - точный, холодный, как лазерный прицел. Когда она поднялась, незнакомец уже двинулся навстречу.

- Кто ты? - спросил он, подозрительно щурясь. - И чего здесь ищешь?

Майра выдержала паузу, стряхивая снег, что оседал прямо на макушку и мгновенно таял в волосах. И стянула шарф с лица, позволяя незнакомцу рассмотреть себя. Тот захрипел, втянув дым в лёгкие, и тут же закашлялся.

- Ты!.. - прохрипел он, едва не выронив сигарету.

Взгляд метнулся к могиле, где гули уже деловито сгребали землю лопатами. А с фотографии Илай глядел с той самой усмешкой, будто говорил: поздравляю, догадался наконец, тупица.

Следить за тем, как менялись эмоции в чужих глазах, было любопытно: удивление, шок - и сразу паника.

- Успокойся, - сказала Майра, взъерошивая мокрую чёлку. Снег таял на щеках, превращаясь в холодные капли. - Никто не собирается возвращаться с того света. Илай не упоминал, что у него есть сестра?

- Он вообще ничего о себе не рассказывал, - парень закурил снова, не сводя с неё взгляда. - А мы не спрашивали. Так что ты, выходит, сестричка?

Такая же, как он? Такая же, как мы? - вот что он на самом деле хотел спросить.

Голод шевельнулся под рёбрами - остро, как укол. Майра зашипела, прижимая ладонь к животу.

- Слишком много вопросов, - бросила она. - А кто ты такой?

Друг или враг? Пришёл проводить Илая или убедиться, что тот больше не восстанет? Не за тем ли и сама Майра приехала - посмотреть своими глазами, что брат больше никому не причинит боли?

Тишину разбавлял глухой стук лопат, врезающихся в промерзшую землю, и ворчание гулей. Когда закончат, наверняка решат поужинать, и Майра предпочитала уйти до того, как кто-нибудь из них решит, что она выглядит аппетитно.

- Бай, - сказал парень, бросая потухший окурок и протягивая руку.

- Никаких «приятно познакомиться»? - уточнила Майра, криво усмехнувшись. Холод щипал за щеки и кусал пальцы сквозь тонкие ботинки. - Грубовато.

Она взялась за протянутую руку - и тут же дёрнулась назад. Между их переплетенными пальцами вспыхнули разноцветные искры, больно впившись в кожу. Снег вокруг на миг окрасился неоном и снова стал белым.

- Интересно, - протянул Бай, рассматривая ладонь. - Такого точно быть не должно.

Майра прикусила губу до боли. Конечно, не должно. Одно прикосновение - и внутри что-то дрогнуло, раздвигая ребра.

Не голод. Что-то хуже.

Она отвела взгляд, чувствуя, как воздух между ними густеет. Если гули начнут охоту, она рванет к воротам первая.

- Ты надолго в Столицу? - спросил Бай невпопад, рассеянно потирая лицо ладонью. Его бледные, точно у мертвеца, щеки окрасились в пепельно-розовый. Майре в лицо дохнул стылый кладбищенский холод.

Столица манила обилием возможностей, волнующим ароматом свободы. Какие сны у столичных жителей, уставших от бесконечной суеты? Дома приходилось питаться кисло-сладкими грезами о получке, которую дали на день раньше, или об акциях в местном магазине.

Возвращаться Майра не планировала. На дне рюкзака лежала скромная заначка на чёрный день, два комплекта сменной одежды и блокнот - новый, без единой записи.

Купила его на вокзале, не раздумывая, будто собиралась вести дневник. Но то ли воздух в купе не располагал к откровениям, то ли просто нечего было доверить бумаге - страницы так и остались чистыми.

- Собираюсь задержаться ненадолго, - сказала Майра, на ходу перебирая варианты ночлега.

Больше всего привлекали хостелы. Чем теснее комната и чем больше в ней людей, тем лучше. Дёшево, шумно - но зато можно не голодать. Когда освоится в Столице, решит, чем заняться дальше. Но не раньше, чем скука начнёт грызть по-настоящему.

Бай кивнул, стряхивая снег с плеч. Покопался в карманах и выудил чёрную ручку. Кончики его пальцев были измазаны чернилами, словно он проводил дни, заполняя бесконечные бланки и квитанции. На студента не походил, чересчур взрослым был взгляд.

- Держи, - сказал он, протягивая чек - единственное, что нашлось в куртке.

Майра послушалась, но скорее от неожиданности. Бумага мгновенно размокла в ладони, чернила поплыли, оставляя темные пятна на пальцах, будто следы чужих мыслей.

- Что это? - спросила она, неуверенно разглядывая листок. Ожидала увидеть номер телефона, но вместо цифр обнаружила строчки, похожие на замысловатый шифр.

Бай перевёл взгляд на могилу, до половины засыпанную комковатой мерзлой землей.

- Адрес, - сказал он. - Нас осталось слишком мало, надо держаться вместе. Комнат хватает - найдём, где пристроить твоё барахло.

Это звучало как предложение. Или предупреждение. Майра сглотнула тугой ком в горле и решительно спрятала записку во внутренний карман. Друзья бы ей сейчас не помешали.

- Представляю, какие у них будут лица, когда ты появишься, - хрипло рассмеялся Бай, и впервые его лицо озарилось неподдельным весельем. - Такие будут рожи умираю, как хочется посмотреть!

Эти «они» врезались Майре в голову, как застрявшая пуля. Другие? Такие же, как она?

Раньше были только они с Илаем. Потом осталась она одна. Родителей она в расчёт не брала: они напоминали картонные декорации - вроде бы рядом, но на самом деле где-то далеко, в своём мире.

Бай хихикнул, покачивая головой, и направился к кованым воротам. Майра пошла следом, отставая на десяток шагов. За оградой он обернулся.

- Ах да, - сказал он. Майра инстинктивно попятилась: обычно такие слова звучали перед ударом. Но Бай не нападал.

- Не знаю, как у вас там заведено, - он мотнул головой в сторону захолустья, откуда она прибыла, - но в Столице надо держать ухо востро.

Майра прищурилась. Тонкая нить связи, протянутая между ними несколькими фразами, натянулась - дёрни чуть сильнее, и порвётся.

- И что дальше? - холодно уточнила она. - Дань платить потребуешь или жертву Столице принести надо, чтобы приняла?

Она хотела спросить и про искры, и про то странное, почти болезненное жжение в груди - но решила не дразнить тигра: уставшие глаза Бая уже вспыхивали чем-то вроде веселой злости.

- А ты забавная, - хмыкнул он, доставая сигареты. - Жалко, что с чувством юмора у меня туго, я бы посмеялся.

Снег оглушительно захрустел, когда гули неторопливо двинулись в их сторону. Майра нервно дернула себя за волосы, но Бай только цокнул языком:

- Не тронут они тебя. Побрезгуют.

Предсказание сбылось до последнего слова: нежить протопала мимо, закинув на плечи измазанные глиной лопаты. Рядом с этими любителями мертвечины Майра ощущала себя мелкой букашкой - даже самый тщедушный возвышался над ней на две головы.

- Почему?.. - спросила она, растерявшись.

- Ты - монстр, - спокойно сказал Бай и пожал плечами, будто речь шла о погоде. Для него это слово явно было чем-то вроде старых ботинок - фасон не модный, подошва треснула, зато привычно и удобно.

- Прекрасно, - хмыкнула Майра. - То есть я теперь официально стою в пищевой цепочке ниже зомби.

Бай не отреагировал. Только уголок губ дрогнул - и стало ясно: всё прекрасно понял, просто решил не комментировать.

- Но ведь они питаются гнилым мясом. Человеческим! - Майра взмахнула руками. В её представлении гули, разрывающие могилы, были куда страшнее, чем она сама.

- Да. И это их природа. Ты сама сказала - пищевая цепочка, - голос у него оставался спокойным, почти ленивым. - Чем питаешься ты? Для чародеев и нежити ты хуже грязи под ногами. Привыкай, если хочешь выжить.

Майра до боли прикусила щёку, металлический вкус крови чуть остудил злость. В её родном городе всё было иначе.

- И что, у вас тут есть правила? - спросила она раздраженно, чувствуя, как голод скребётся всё сильнее. - Просвети, раз уж ты местный эксперт.

Бай запрокинул голову и выдохнул дым в серое темнеющее небо.

- Не нарушай законов Столицы. Не связывайся со Школами. Не подставляй нас под удар.

- А если - Майра дернула плечом, и вопрос повис в воздухе.

Он подошёл так близко, что в его серых глазах она увидела своё отражение. Губы его чуть шевельнулись, он наклонился и прошептал ей в ухо:

- Если ты хоть что-то нарушишь, я избавлюсь от тебя так быстро, что никто не вспомнит, что ты когда-то существовала. И не говори потом, что я тебя не предупреждал.

Теперь, спустя годы, Майра собиралась нарушить два правила из трёх.

Сон четвертый. Дом номер 4 по Сливовой улице.

Ночь для вылазки Майра выбрала идеальную - долгожданное полнолуние. К тому же, с обеда небо затянуло тяжелыми тучами, обещающими то ли снегопад, то ли ливень после заката.

Перед уходом Древний напомнил равнодушно:

- Не ставлю сроков. Но тебе же будет выгоднее завершить дело как можно скорее.

Она проводила его взглядом, пока тот не исчез в темноте, и только тогда коротко выдохнула. Наконец-то! Хоть что-то, от чего кровь течет быстрее. Зима в Столице могла свести с ума от скуки.

Неделю с лишним спустя Майра кралась по неосвещенным коридорам дома номер четыре по Сливовой улице. Если Паучья Сеть не солгала, спальня Орфея находилась на втором этаже - за шелковым пологом цвета фуксии. Видимо, существование дверей хозяин дома отвергал из принципа.

План был до смешного прост: зайти, взять, уйти. Легче легкого, именно с таких слов обычно всё и шло к чертям.

С самого начала она была готова к любому повороту, но все равно вздрогнула, когда зеленый - и это в ноябре! - виноград над крыльцом дома номер 4 шевельнулся.

Древний не солгал: стоило достать медальон, как сторожевые лозы замерли, а дверь послушно распахнулась.

Бесшумно скользя по залитым тьмой комнатам, Майра невольно удивлялась: как всё это вообще должно сойти ей с рук? Дом вибрировал силой - тяжёлой, тёмной. Половицы шли волнами, будто дышали вместе с ней, пока она торопливо пересекала гостиную.

На второй этаж она поднималась медленно: перила оказались ледяными, пальцы царапал иней, а ступени будто ускользали из-под ног, как бывает в человеческих снах. Майре показалось, что она и сама заперта в одном из таких снов.

Ей доводилось бывать в домах чародеев - по работе, по глупости и пару раз из любопытства. Но ещё ни один не рассказывал о своём хозяине так откровенно. Дом Орфея пульсировал от переполняющей его Силы, вязкой и сладкой. Но эта сладость тяжело дышала в спину, оседала на языке.

Здесь жил маг Старшей Школы. Если поймают, все ужасы Дуата, тюрьмы для магов и монстров, покажутся детской сказкой. Орфей вполне способен испепелить ее на месте. Или вырвать сердце - просто из холодного научного интереса.

Шабаш, конечно, и бровью не поведёт. Никаких разбирательств, никаких выговоров.

Снаружи особняк из красного кирпича казался крайне скромным, никаких мраморных колонн, источников бесконечного электричества, затейливых иллюзий, танцующих в темноте.

Но стоило переступить порог - и внутри обнаружилось слишком много всего: комнат, закутков, переходов, тупиков, которых по плану дома быть не могло.

Жутковато. И то чувство, что за ней наблюдают - спокойно, без любопытства, как на насекомое под стеклом, - становилось только сильнее.

Замерев на площадке второго этажа, Майра окинула взглядом коридор. Тот уходил в обе стороны мягким полукругом, будто специально, чтобы запутать любого, кто осмелится сюда войти. Темнота скрадывала углы и размывала картины на стенах - от них оставались только блики и тени, похожие на глаза.

Где-то в глубине особняка раздалось глухое ворчание, призрачный лай и короткий свист.

Если верить Древнему, хозяин должен был спать, но что-то в доме явно бодрствовало.

- Ну и где тут спальня, - пробормотала Майра, сдувая прядь, прилипшую к взмокшему лбу. - Карты, конечно, не прилагается Навигатор бы здесь не помешал.

Словно откликаясь на ее шепот, зажатый в руке медальон нагрелся и завибрировал.

Майра подняла безделушку ближе к лицу. Узоры на темном серебре вспыхнули, закружились и потянулись влево, нарушая все мыслимые законы физики.

- Ну хоть кто-то здесь знает, куда идти, - пробормотала она и спрятала артефакт в карман.

Коридор раздваивался, ветвился, множился дверями и арками, пока не начинало казаться, что дом играет с ней - кружит, путает, чтобы она до конца дней блуждала по этим коридорам. Долго бродить не пришлось.

Комната Орфея нашлась сразу за очередным поворотом.

Полог из лилового шелка дрожал на неощутимом сквозняке. Майра кончиками пальцев отодвинула скользкую ткань в сторону, чтобы войти.

Спальня чародея встретила её полумраком и сладковатым запахом жженых трав. Майра замерла у порога, давая глазам привыкнуть к мягкому свету прикроватной лампы, и только потом осмотрелась.

Комната оказалась пуста - если не считать кровати и массивного стола, заваленного книгами в кожаных и бумажных переплетах. Некоторые корешки развалились от старости, страницы торчали наружу, как кривые клыки в оскаленной пасти.

Между книгами тянулись пустые склянки и пробирки, рядом сиял роскошный алхимический набор и коллекция камней, разложенных на чёрном бархате по оттенкам - от тьмы к свету.

На столике у кровати копошилась тощая книжонка без обложки, нервно перелистывая страницы. Майра шикнула на неё раз, другой - и та, вздрогнув, стихла.

Подумав, Майра осторожно взяла со стола одну из пробирок. Воспоминание можно нести и в кармане, но заказчик не обрадуется, если к его драгоценному товару прилипнет пыль или забытый билет на метро. Она проверила пробку, убедилась, что стекло не треснуло, и уже собиралась двинуться дальше, когда взгляд сам собой скользнул к кровати.

Там, в мягких тенях, спал мужчина, и его черты, смазанные темнотой, показались ей знакомыми. Майра медленно подошла ближе, чувствуя, как сердце неприятно стукнуло в груди.

Опустившись на край кровати в надежде, что не скрипнут пружины, она всмотрелась в спящего.

Мужчина был не просто смутно похож - он и был тем самым. Парень из кофейни. Тот, кто отогнал кофейников и заговорил с Майрой, точно пытался пофлиртовать с пожирательницей снов.

Столица показала свое извращенное чувство юмора, и мысль эта на вкус была горькой, точно отвар рябины.

Задержав дыхание, Майра любовалась тем, как размеренно поднимается и опускается его грудь, как тень ложится на щеку.

Он не шелохнулся, когда она наклонилась чуть ближе.

Растрепанные темные волосы, татуировки, петляющие по рукам - руны и знаки Старшей Школы, смысла которых Майра не знала и знать не хотела. На предплечье - часы, выбитые чернилами: секундная стрелка подрагивала под кожей, будто сердце, а минутная и часовая застыли на без четверти полночь.

Орфей лёг спать, не сняв ни серег, ни цепочек. Металл мягко переливался на золотистой коже, отражая свет ночника, словно нарочно подчеркивая линии шеи и ключиц.

Надеюсь, там нет охранных амулетов, - мелькнуло у Майры, когда она позволила себе взглянуть чуть дольше, чем следовало.

Он спал спокойно, с лёгкой тенью улыбки на губах. Без задорной ухмылки, которая ей помнилась Орфей казался моложе, едва-едва перешагнувшим тонкую границу между юношей и мужчиной.

От вседозволенности кружилась голова. Майра, с трудом сдерживая смешок, провела кончиками пальцев по его волосам, заправила непослушную прядь за ухо, скользнула по щеке к губам. Орфей шумно выдохнул, и лицо стало растерянным - будто что-то смутило во сне. Но он проснулся.

С затаенным восторгом, точно ей удалось провернуть какую-то шалость и остаться безнаказанной, Майра потянулась к ночнику. Щёлк. Тьма разлилась по комнате.

Пора начинать.

***

Самый короткий путь к памяти лежал тропой снов. Грёзы Орфея пахли вишней и можжевельником, тепло чужого тела просачивалось в нее по капле - как яд и как благодать. Майра почти поверила: это её сон, это она пахнет сладко и пьяняще - а не та, кого Орфей жаждал во сне или наяву.

Это было опасно, и прежде чем иллюзия успела затянуть, Майра мягко её оттолкнула.

Времени катастрофически не хватало, и пришлось заставить себя двигаться дальше - к графитово-серебряной глубине, куда следовало заглянуть в первую очередь.