Грезы и чернила. Опасная сделка.

Лилия Лисовская

Грезы и чернила. Опасная сделка.

Сон первый. Кофейные вампиры, кровь и немного магии.

Там, откуда она была родом, говорили: “Никогда не доверяй детям Старшей Школы и красивым мужчинам - навлекут беду”.

Тот, кто перешёл Майре дорогу сумрачным ноябрьским утром, выглядел именно тем, от кого следовало держаться как можно дальше: он был умопомрачительно красив, самоуверен, искусен в тёмной магии. Не мужчина, а светящаяся табличка у вулкана: «Горячо, но не подходи».

Аврора назвала бы это судьбой. Майра - злой волей.

Столица любила сталкивать тех, кому суждено уничтожить друг друга, и наслаждалась хрустом их костей, как любимой музыкой. У города было чувство юмора, из тех, что заставляют смеяться сквозь слезы.

Но сегодня Майра думала только о деле. Кофейни в Тёмной Столице были как исповедальни: приходишь, рассказываешь бариста, как устал, и получаешь отпущение с корицей и пенкой. Они на каждом углу, но это кафе она выбрала сама - людное, яркое и безопасное.

Клиентку - тоже.

Та притягивала взгляды и заставляла забыть аляповатый интерьер, снующих ранних пташек и даже пару вампиров в дальнем углу. В ней не было ничего особенного: смертная с усталым лицом, в строгом пальто, которое смотрелось среди виниловых розовых диванов, как гробовщик на свадьбе.

Пришла клиентка вовремя, заняла место у окна. Не пряталась, и пускай дрожали руки - взгляд оставался прямым. Майра оценила: бесстрашная. Смертные трясутся от любого шороха, а эта явилась без условий и гарантий. Опасное качество, часто ведёт к гибели. Или к встречам с монстрами.

- Мне сказали, ты можешь помочь, - женщина вытерла слезу, выдохнула. - Говорят, у тебя есть дар.

- Есть, - ответила Майра спокойно. - Но всё зависит от того, что тебе нужно.

Смертная замялась, будто слова отклонились от заготовленного сценария.

Майра откинулась на спинку дивана, разглядывая клиентку, как хирург оценивает пациента: что болит, где резать, выживет ли. Голос смертной дрожал, будто та час репетировала в метро, а теперь забыла слова. Дрожал, но не ломался - уже хороший знак.

Кто из городских фантомов шепнул этой женщине её имя? Форумы, слухи, подворотни. Город сам выдумывал о ней легенды - и ни в одной не было ни капли правды. Ведьма? Проклятая? Спасительница? Майра каждый раз смеялась: даже самые фантастические догадки были слишком далеки от правды.

Под пальто смертной блеснул бейдж: Лейла. Глаза у нее опухли, как бывает, если всю ночь прорыдать до хрипоты.

На даже в таком виде Лейла была красива до абсурда - длинная коса, родинка над верхней губой. Фарфоровая куколка. Но внутри, под кожей, уже расходилась трещина и тёк знакомый яд, по которому Майра безошибочно распознавала своих клиентов. Сидела с прямой спиной, сумочка на коленях; заказала зеленый чай и так и оставила его остывать.

Проблемой, конечно, был мужчина. У смертных женщин это почти диагноз.

Майра не осуждала - в каждом сердце при желании найдётся такой изъян. Просто одни зовут его любовью, другие - ошибкой. Мужчины были изобретательнее: предпочитали избавляться от воспоминаний, что не давали спать по ночам. Измена, предательство, иногда - убийство.

- Я помогу, - сказала Майра. - Расскажи мне о нём.

Лейла глотнула остывший чай в попытке оттянуть неизбежное, а потом подняла глаза. Майра подарила ей сдержанную улыбку, чтобы снять последнюю защиту со смертной.

- Мы познакомились на работе, - начала Лейла. - Он был вежлив, внимателен Я думала, это судьба.

Майра кивнула. Всегда - судьба. До тех пор, пока знамения не оборачиваются дурными знаками.

- А потом? - мягко подтолкнула она.

- Потом он перестал быть добрым.

Слова падали на стол, как фантики, оставляя липкий след. Лейла не смотрела на неё.

Вот оно. Каждый раз Майра по-новому называла это чувство, поднимающееся в горле. Сегодня оно походило на приближающуюся грозу. Нервное возбуждение в позвоночнике и искры статического электричества, петляющие по венам.

Лейла не вздрогнула, когда её запястье обхватила чужая ладонь. Майра прижала большой палец там,где бился пульс, и спросила тихо:

- Он делал больно?

- Да. Он любил разговаривать. Объяснял, какая я никчемная, как мне повезло, что он вообще обратил внимание на что-то столь невзрачное.

Взгляд смертной потускнел, будто кто-то выключил свет в единственном зажженным окне глубоко за полночь.

- Ему нравилось, если я начинала плакать. Казалось, он получает от этого удовольствие. На следующий день извинялся, дарил цветы, обещал, что больше не повторится. Но всё повторялось.

Майра затаила дыхание: пульс Лейлы участился, но стал нечетким. Граница пройдена. Она, будто невзначай, повернула голову к окну.

В кофейне стало тихо, даже музыка будто оборвалась.

- Хочешь забыть? - спросила Майра, когда смертная замолчала.

Лейла кивнула.

- Что ещё?

Голод под рёбрами шевельнулся, и Майра сглотнула, умоляя его потерпеть. Не сейчас. Лейла только открылась, позволила заглянуть в память, и если все пойдет наперекосяк

- Еще он делал вещи, которые мне не нравились. Вещи, которые я хотела бы забыть.

Майра взглянула Лейле в глаза:

- Тогда забудь.

Только в сказках волшебство - это фейерверк: вспышки, громы, радужные вихри. Реальность куда скучнее. Настоящая магия требует не театра, а точности - касания и маленькой склянки, приготовленной заранее. Никаких огней, только сбившееся дыхание смертной и тишина.

Лейла не закричала, не заплакала, так и осталась сидеть с тем же разбитым лицом и глазами, в которых теперь не отражалось ничего. Боль ушла, а ее место еще пустовало.

Майра подняла пузырёк с крошечным мерцающим воспоминанием внутри.

- Вот и всё.

Сдержать довольную ухмылку было трудно. Хороший осколок: свежий, полный жизни. Любовь, вывернутая наизнанку, мучительная боль на десерт. За такой заплатят щедро, и можно позволить себе день в фейри-спа или новое платье. Майра вспомнила то самое платье мечты - черный шелк и алые цветы.

Осколок мерцал красноватым светом на дне склянки, как ягода брусники, замороженная во льду.

- Это всё? - спросила Лейла, наклоняя голову. На лице дрогнуло что-то вроде недоверия. - Так странно

Она приложила ладонь ко лбу, пытаясь унять головокружение.

Место, где память прорастала, ещё несколько часов будет ныть как старая рана. Но к обеду станет легче, а назавтра она забудет и что когда-то любила, и что вообще сюда приходила. Останется только фантомный зуд - беспокойство, будто оставила дома включенный утюг.

Человеческая память - лепесток: рвется от любого прикосновения, но и заживает быстро, стоит вынуть занозу.

- Всё, - сказала Майра и убрала склянку в рюкзак. Пальцы коснулись телефона, который трясся в беззвучной истерике. Ночью было тридцать семь пропущенных. К утру - уже больше.

- Сколько я должна? - Лейла потянулась за кошельком, но замерла, почувствовав тёплую руку на запястье.

Майра едва качнула головой.

- Деньги не нужны.

В паузе прорезался шум кофейни: шипение машины, звон колокольчика на двери, голоса за соседним столиком. Звук казался чересчур громким - мир, забытый на мгновение, возвращал свое присутствие.

- Так не пойдёт, - неожиданно твёрдо сказала Лейла.

Майра не удержалась от усмешки. Надо же. Стоило убрать боль - и проступил характер. Упрямство, воля. Если не влюбится снова в идиота, далеко пойдёт.

- Не тревожься, - отозвалась Майра, показывая пустые ладони. - Я не беру денег с тех, кто действительно нуждается в помощи.

Зато беру с тех, кто на этом горе пытается нажиться, - добавила она про себя.

Смертной незачем знать, что будет дальше. Что склянка уйдёт на чёрный рынок, что кто-то сожрёт её опыт без остатка, чтобы снова почувствовать себя живым. Лучше, если она никогда не вспомнит, что они встречались.

Бай назвал бы это преступлением. Майра называла милосердием. Какая разница, что она делает с чужой болью, если никто не пострадает дважды?

Лейла ушла через несколько минут - оставив купюру под блюдцем, придирчиво взглянув в зеркальце пудреницы. Шла легко, почти летя, собирая взгляды мужчин, как последние солнечные лучи перед долгой зимой. У неё всё будет хорошо. Возможно, не сразу - но обязательно.

Майра проводила её взглядом.

С основным блюдом покончено. Пора приступать к десерту.

***

Потрепанный блокнот мягко шлепнулся на стол. Следом - телефон: экран вспыхивал каждые пару секунд, напоминая, что там, за пределами кофейни, кто-то требует внимания.

Майра не реагировала. Пусть ждут.

Листы блокнота - серые, испещрённые сотнями имен - шуршали под пальцами. Посторонний, заглянув ей через плечо, решил бы, что перед ним черновик мрачного романа. Или, что у Майры просто странное хобби. Некоторые коллекционируют этикетки от газировки и дорожные конусы. Чем это хуже?

Но сторонние не знали главного: каждое имя в блокноте имело вес и тень. А ещё - плоть, кровь и силу. Одно прикосновение к тем, кому они принадлежали, могло вызвать бурю. Капля крови, пущенная на сторону, заставила бы Столицу содрогнуться.

Но кровь Майру не интересовала, только деньги: золотые монеты, серебряные слитки, хрустящие купюры, драгоценные камни - всё, что способно перевесить совесть.

Она лениво листала страницы, выискивая тех, кто заплатит по-настоящему щедро. Таких попадалось немного - редкие экземпляры с пустыми глазами и черными, как деготь, душами. И половина непременно попробует обмануть или отсрочить платёж.

Блокнот был для неё не просто списком клиентов - миниатюрной Столицей, со своей иерархией, своими законами и теми, кто их нарушает. Достаточно взглянуть на эти страницы, и город разламывался перед глазами на четыре неравные части, как слоеный пирог.

Первый кусок принадлежал Старшей Школе, с начинкой из кладбищенской земли, жирной, переплетенной с нитями крови. Им нравился хаос, они щедро подпитывали им Столицу, и та росла, как грибница. Майра старалась держаться подальше - оттуда редко возвращаются без шрамов. Но если судьба всё же сталкивала их, цена всегда была высокой. Старшая Школа платила щедро, иногда чрезмерно - будто пыталась золотом искупить сам факт сделки с монстром.

Следующий раздел, с зелёной закладкой, - Новая Школа. Меньше, но куда наряднее, аккуратная, как коробка с лентами, ароматными травами и конфетти. Эти маги приходили редко и, если решались, то просили шёпотом, без свидетелей, почти извиняясь. Для них магия была скорее игрой на публику, а собственную репутацию они хранили как фамильное серебро. Стоило их именам попасть в «Полуночный экспресс» на страницы сплетен, и безупречный мир рассыпался на осколки.

Когда-то обе Школы были едины. Почему разошлись - Майра не помнила и не стремилась узнать. Ее образование состояло из собственных ошибок и шрамов.

Она пролистнула ещё несколько страниц и фыркнула. Эти заказчики не купят настоящую боль. Им страсть, фейерверки, мишуру подавай. Воспоминания яркие, как огни над рекой, или чувственные, как старая любовная баллада на повторе. Смертные, маги - все одинаковы.

Она сделала глоток кофе, и горечь приятно обожгла язык.

Следующий раздел был самым толстым, а страницы почти липкими на ощупь. Древние. Старые твари в людских телах, бывшие боги, низвергнутые на землю, существа, пережившие слишком многое, чтобы чувствовать. Они сходили с ума от скуки. Ради капли чужой эмоции, ради воспоминания, где кто-то смеётся или умирает, были готовы разорить собственные немногочисленные алтари. Им не нужны были воспоминания сами по себе - им нужна была жизнь на вкус. И кто, как не Майра, мог им её продать?

Последние листы отличались: серые, крошащиеся, как старый пепел. Имена тех, кто не принадлежал ни одному миру. Нежить, монстры, потерянные - те, кто видел слишком много и забыл, зачем живет. Майра задержала взгляд, и рука предательски дрогнула, будто память тела опередила мысль.

Под рёбрами взорвалось тепло. Звуки кофейни - звон чашек, шипение машины, смех - отступили.

Голод.

Он не ревел и не рвался наружу. Просто дышал в унисон с её сердцем - горячо и мучительно. Тихо шептал: съешь хоть память, хоть сон, хоть саму себя, но насыть меня. Она коротко вздохнула, и голод притих. Не побеждённый, просто терпеливо ждущий.

Соблазн кружил голову: нырнуть в метро, сесть в первый попавшийся поезд, прокатиться три круга по кольцевой, высматривая тех, кто задремал после ночной смены. Притвориться обычной девчонкой в яркой куртке, что мирно ютится рядом с уставшим работягой или студентом, засыпающим над формулами в тетрадке.

Пусть спят. Пусть доверчиво склоняют головы. Одного сна хватило бы, чтобы забыть о голоде на пару дней.

Но она не двигалась с места и считала вдохи.

Мир только начал возвращать краски, когда в кофейне появился он. Красивый, как кинозвезда, шагнувшая со старой плёнки, и до раздражения уверенный в себе. Блики флуоресцентных ламп отражались в темных кудрях, играли на серебряных цепочках в вороте алой рубашки. Дорогое пальто, небрежная улыбка - весь образ идеально выстроен.

И только одна деталь выбивалась: тяжелые армейские ботинки.

Именно они выдавали в нём не обычного красавчика, заглянувшего за тыквенным латте, а хищника.

Среди облезлых плакатов и усталых лиц его красота выглядела чуждой, как витраж старого собора, найденный в дешёвой забегаловке между вендинговым автоматом и липкими столами. Слишком чистый, слишком яркий. Не отсюда.

Майра зажмурилась, стиснув зубы. Она почти чувствовала вкус его снов: сладкие, как перезревшая клубника, терпкие, как сливочный ликёр. Рот наполнился слюной, голод снова поднял голову. Она не могла отвести взгляд, как не может утопающий перестать смотреть на поверхность воды над собой.

И, конечно, не только она. В дальнем углу, где свет падал тускло и косо, затаились двое - кофейные вампиры. Мелкая, навязчивая падаль, что кишит по ночам в Столице. Они питались кровью, в котором горечь эспрессо смешивалась с железным привкусом гемоглобина.

Майра заметила их, как только вошла, и с тех пор притворялась, что не видит. Парень и девушка с одинаково сладкими мечтательными улыбками, для смертных они выглядели как пара студентов, загулявших до рассвета. Но любой из Тёмных увидел бы истинные лица: клыки, спрятанные за ладонями, и темные, как старое вино, глаза.

Они грели мерзлые руки о кружки с горячим шоколадом и следили, не мигая. Выбирали жертву среди сонных посетителей. Внешне похожи, почти как близнецы, - но Майра знала: смерть сглаживает черты лица, как морская вода обтачивает камни.

Среди нежити Столицы «кофейники» были самыми жалкими. Даже оборотни, вечно пахнущие мокрой псиной, считали за позор признавать их существование. Настоящие вампиры делали вид, что этих уродов не существует. Кофейники выбирали жертву не умом, а инстинктом, не думая о последствиях. Главное - утолить жажду.

Сегодня они уже нашли добычу. Глаза блестели от нетерпения, обветренные губы шептали слова, от которых воздух становился гуще.

Они следили за мужчиной в алой рубашке, пока тот с легкой улыбкой заказывал кофе, флиртуя с девушкой за кассой. Вампиры умели ждать, хотя нетерпение грызло их изнутри. Майра видела, как они вытягивают шеи, облизываются, смеются - глухо, беззвучно, точно праведники, которым вот-вот позволят согрешить.

Майра допила холодный кофе до дна и откинулась на диванчике, решив просто наблюдать. Не каждый день выпадает возможность смотреть, как другие монстры выходят на охоту.

Сцена разворачивалась, как знакомый сюжет: мужчина взял стакан, поблагодарил бариста, развернулся к выходу - и тени двинулись за ним. Майра знала, как это будет: тихие голоса, ласковые как шёлк, сплетутся в единый зов, сознание жертвы помутится, улыбка станет глупой и безвольной. Потом его утащат в переулок, и запах кофе сменится острым ароматом свежей крови.

Она уже видела подобное. Тогда вампир - настоящий, не «кофейник» - убедил женщину, что за углом ждёт её умерший муж. Та плакала, умоляла идти быстрее. Майра не вмешалась. Не потому что боялась, просто жалость в этом городе обходилась слишком дорого.

Не планировала она вмешиваться и сегодня. Итог предсказуем: если повезёт - выживет. Нет - станет строчкой в завтрашней полицейской сводке.

Но не все истории идут по сценарию.

Мужчина вдруг обернулся. Спокойный взгляд скользнул по вампирам, и они одновременно отшатнулись, как от огня. Ни слова не прозвучало, но воздух сгустился, стал осязаемым, точно перед грозой. По коже Майры пробежал электрический импульс, под веками запульсировал медный свет. Виски пронзила боль.

Она зажмурилась. Кто он такой?

Вампиры уже сжались в углу, кутаясь в свитера. Девушка уткнулась лбом в плечо спутника, губы дрожали. Парень перебирал её волосы, щерясь в сторону незнакомца, и сипло выдохнул ему в спину:

- Проваливай.

Пнул стол, и кружки покатились на пол, расплескав шоколад.

- Ублюдок, - добавил он, глядя вслед тому, кто даже не обернулся.

Майра хмыкнула про себя. Обиделись. Прожорливая парочка ещё немного поскулит, успокоит гордость горячим шоколадом, потом найдёт новую игрушку. Кто-нибудь попадется - сонный, доверчивый. Но мужчина в красной рубашке им был не по зубам.

И всё же - кто он?

От его ауры разряды скакали по коже, ныряли в вены, причиняя сладкую, почти желанную боль.

- Что за чертовщина? - Майра опустила взгляд на пустой стакан и ощутила, как изнутри поднимается странная волна. Глупая, совершенно беспричинную. Будто ей показали что-то редкое, а потом отняли, не позволив прикоснуться. Голова кружилась, в ушах звенели тревожные колокольчики.

Чародей.

Кто ещё может вот так небрежно отмахнуться от вампиров? Можно было догадаться и раньше: по коже, золотистой и бархатной, по темным кудрям, по едва заметному блеску чар. Мужчина был слишком совершенен, чтобы быть смертным.

Чародеи везде одинаковы. Где бы ни появились, всё вокруг подстраивается под их шаг и дыхание. Воздух густеет, время замедляется, люди начинают говорить тише, не понимая почему. Они не стараются понравиться, но всё равно притягивают чужое внимание, как магнит тянет металлическую стружку.

Особенно сильно к ним нечисть тянулась, для которой аромат магии обещал силу и гибель в одном глотке.

У её столика мужчина замедлил шаг, и Майра не успела отвернуться, как их глаза встретились.

Чародей чуть наклонил голову и небрежно махнул ей.

- Хорошее утро? - спросил он. Голос низкий, немного хриплый, тягучий - с той хищной теплотой, что растапливает даже сталь.

В этот момент Майра поняла: он опасен. Не потому что силен. А потому что ей хотелось ответить.

Он продолжал смотреть, улыбаясь.

Прикинуться немой? Невидимой? Разве он не знает, что встреча с пожирателем снов - к несчастью? Смертные винят пустые вёдра и чёрных кошек, не подозревая, что настоящие беды приходят в человеческом обличье - с вежливой улыбкой и всегда здороваются первыми.

- Не жалуюсь, - произнесла она и склонила голову, стараясь не показать, что голос дрогнул.

Он тихо рассмеялся, зарываясь рукой в волосы. Когда рукав пальто приподнялся, Майра увидела на запястье узоры - вытатуированные черными чернилами.

Желудок, полный только отвратительного кофе, провалился вниз. Старшая Школа.

У Новой за такое могли изгнать или проклясть на пару веков. Но этот чародей выглядел так, будто сам себе закон. Ему было плевать, что он разукрашен, точно приворотная кукла, и что Майра это заметила. Поняв, что разговор не клеится, он снова помахал ей, чуть насмешливо подмигнул и направился к двери. Горячий стаканчик держал голой рукой и даже не морщился.

Когда дверь закрылась, в кофейне будто стало холоднее. Майра проводила его взглядом, пока он не завернул за угол - и почувствовала, как голод снова поднимается изнутри. Но на этот раз не звериный. Тёплый, жгучий. Невыносимо человеческий.

Майра раздражённо сунула блокнот в рюкзак, борясь с желанием бросить всё: клиентов, воспоминания, чёртовы сделки.

За окном, где маг перестал освещать угрюмую улицу своим великолепием, тянулся сонный город. Ночной туман цеплялся за ноги прохожих, играл с жёлтыми листьями, прятался в водостоках. Казалось, шептал и умолял остановиться, а когда понимал, что его не слышат, тихо стучал в окна. Иногда кто-то отзывался, и потом в газетах появлялись чёрно-белые фото под заголовками: «Пропал без вести», «Ушёл и не вернулся».

Из угла донесся резкий шепот. Майра навострила уши - лучше подслушать чушь, чем пропустить важное.

- Ничего не вышло, - низкий мужской голос сорвался на рык. «Кофейник» ударил ногой по металлической опоре стола.

- Он сорвался, мы были бессильны! - пискнула его девчонка. - Но награда неужели всё коту под хвост?

Вампир зашипел и щелкнул клыками.

- Я предупреждал: все колдуны - дерьмо в позолоте.

Майра не повернулась на голоса, только уголки губ дрогнули. В мире, где все чего-то хотят, чужая неудача - самое вкусное блюдо.

Туман за стеклом стал плотнее. В его серых складках вспыхивали лица - перекошенные, растянутые, похожие на тени, застрявшие между мирами. Потерянные, бестелесные, они искали дорогу домой, но путь был закрыт. Майра смотрела сквозь них - спокойно, без интереса. Ведь в Столице даже ребенок знает, что духи не трогают чудовищ.

***

После третьей чашки Майра приняла решение: хватит. Довольно голодовки, самоконтроля и показной добродетели. Она не святая.

Встала, закинула рюкзак на плечо. Голод, скучающе наблюдавший со стороны, коротко вздохнул: наконец-то.

Кофейная вампирша с потрескавшимися губами и голодом в глазах, бросилась наперерез. Оставшись без завтрака, решила попытать удачи с пожирательницей снов. Мелкая, голодная, глупая.

Майра не стала вздыхать и ругаться - просто сунула руку в карман и достала нефритовый шар. Камень лёг в ладонь, переливаясь перламутром, но если присмотреться, то начинало казаться, что там внутри шевелится что-то живое.

Такие вещи не носят ради красоты.

- Отойди, - попросила Майра вежливо. - Не искушай судьбу.

Вампирша дёрнулась и, брезгливо морщась, отступила.

- Монстр, - выдохнула с искренней ненавистью.

- Ага, но я, по крайней мере, еще жива.

Майра прошла мимо, намеренно толкнув её плечом. Даже сквозь тонкий свитер кожа нежити обжигала холодом. Кофейники ненавидели Майру, ненавидели и боялись, хотя между этими понятиями, по большому счету,нет никакой разницы.

Снаружи ее ждал мелкий дождь, и в густом тумане только красная буква М горела ровно, точно маяк.

Майра толкнула тяжёлую дверь и почти бегом спустилась по ступенькам.

Питаться в метро она не любила. Сны здесь были разбавленными и безвкусными, как дешевый чай, - но когда голод требовал своего, спорить с ним было бесполезно.

Меню не радовало: женщина с громоздкой сумкой, студент с запавшими глазами, мужчина в сером пальто, который уставился в окно, будто там, в тёмном тоннеле, скрывался ответ на вопрос, что давно его мучил.

Майра шла медленно, как будто выбирала место в полупустом вагоне.

Пальцы легко, почти невесомо скользнули по рукаву мужчины, что дремал с открытыми глазами. Мир качнулся, и она втянула образ влажных листьев, запаха табака и тоски, смешанной с дождём. Сон был горьким, но неожиданно освежающим.

Студент прижимал к себе учебник и растрепанные конспекты. Его сон тянул пылью аудиторий - сухой, как мел. Майра взяла немного. Ровно столько, чтобы прогнать звон в голове. Наедаться до отвала не хотелось, нужно было просто восстановить равновесие после долгой диеты.

- Подвинься, - рявкнул кто-то за спиной, и чужой локоть врезался под рёбра. - Живей!

Крупный парень с красным лицом расталкивал людей, пробиваясь к дверям. Голос из динамика озвучил станцию, и «гризли» двинулся к выходу с еще большей наглостью.

Она смотрела ему вслед и представляла, как разрывает его память: первая любовь, первый провал, тот момент, когда он впервые заплакал - один, в тёмной комнате. Могла оставить его пустым в качестве маленькой мести. Но момент был упущен, двери закрылись, и поезд покатился дальше.

Знакомый перестук убаюкивал. Голод свернулся внутри, как зверь, удовлетворенный ровно настолько, чтобы не рычать.

Майра устало оглядела вагон - и заметила её. Девицу в чёрном пальто, прижавшуюся к стеклу прямо под табличкой «Не прислоняться».

Сначала показалась просто частью унылого утра, вот только ее пальто

Проклятое пальто, от одного взгляда на которое мысли начинали течь медленнее.

Чёрная ткань притягивала взгляд и впитывала свет. Худое тело девчонки тонуло в нём, как в грозовом облаке. Сама она выглядела больной - длинная цыплячья шея, круглые глаза, слишком большие для бледного лица. Магией разило так, что приходилось дышать ртом.