Право на жалость

Девушки пискнули, что возвращаются, чей-то мужской голос успел сказать, что можно срезать, всё равно утром снег убирать, потом Татьяна отжала тангенту рации. Аллан сокрушённо заметил в эфир, что магия — не его конёк, и на словах-то он понял, а в реале — только дошло.

Первый промолчал. А что тут скажешь.

Я тоже хорош, мог бы и додуматься. Повёлся на эмоциональный порыв, азарт охотничий разум застил. От самобичевания меня спасли шаги приближающихся девушек и звуки разговора. Таня напропалую флиртовала с молодым, младше неё лейтенантом. Алия поддакивала, но сама в разговор не вступала.

Дашу нёс второй парень. Девочка по виду могла бы идти и сама, но ей тоже явно нравилась эта игра.

В комнату патрульные заходить не стали, козырнув из-за двери.

— Вот, товарищ майор, — успели-таки звание огласить, чертовки. — Вернули в целости и сохранности. — Парень смутился, когда Татьяна звонко чмокнула его в щёку.

— Спасибо, старлей, — проворковала она, искоса поглядывая на меня.

— Лейтенант, — поправил служивый, заливаясь краской и стараясь не встречаться со мной взглядом.

— Ну это же не долго. — Лёгкое придыхание, казалось, заставит парня растечься лужей на полу.

Марина, сидящая напротив меня, наклонила голову и закрыла глаза ладонью. Плечи сотрясались в беззвучном смехе. Алия, стоявшая чуть наособицу, сделала большие глаза и замахала головой из стороны в сторону.

Ладно. В эту игру можно играть вдвоём.

— Капитан Ершова!

— Я! — машинально ответила Таня. — Парень чуть испуганно посмотрел на неё.

Бушлат был без знаков отличия, и вряд ли бы она ему представлялась по всей форме.

— Отставить неуставные отношения с младшим по званию.

— Есть, товарищ майор. — Сказано было с таким ехидством, что прямо дрожь брала.

Парни моментально испарились, а хохочущая Алия зашла в комнату, держась за дверной косяк.

— Ну вас, юмористы! За что вы так с пацанами? Они же так старались, на руках меня несли. По очереди.

— Ой, можно подумать, тебя Борис не носит. — Колко заметила Марина. — Пылинки сдувает.

— Пылинки да, а на руках — не дождёшься. — Девушка мечтательно закатила глаза. — Я ж не тетрадка, и не книжка по завиральной физике.

Новый взрыв девчачьего смеха наполнил комнату. А я вернулся в оперштаб.

Там царил бедлам. Оказалось, что машины, по которым уже распределили големов в индивидуальных упаковках — «бантика на подарочке не хватает» — по очереди зашли на один объект, достаточно удалённый от жилых массивов.

В другой момент я бы подивился этому нонсенсу: Москва и безлюдная точка. А сейчас Пятый судорожно искал кого-нибудь с большим квадрокоптером, чтобы подвесить хорошую камеру и аккуратно посмотреть, что происходит.

Все восемь маячков, предусмотрительно размещённых на транспортные короба ещё в Новороссийске, находились в одном месте.

Четвёртый смотрел свежие спутниковые снимки, накладывая координаты на карту. По всему выходило, что големов разместили на стройке. Только зачем?

Даже обвал строящегося дома не вызовет предсказанного аналитиками резонанса. Недалеко, конечно, многоэтажки, и, если натравить големов на них, пострадает множество людей, но опять-таки, район можно быстро изолировать, связь подавить, движение будет засечено заранее — на пустыре кадавры будут как на ладони.

Даже если использовать бригады как живой щит, армия справится. И это будет плюс, жирный плюс.

Аллан метался как лев в клетке, меряя шагами кабинет и то и дело сталкиваясь с другими офицерами и натыкаясь на столы и стулья.

— Уймись, Второй. — Третий только налил себе кофе и опасался, что соратник устроит аварию.

— Не могу. Не вытанцовывается это танго у меня.

— А ты качучу станцуй. Или в па-де-де встань, — хохотнул голос Первого по рации.

— Па-де-труа сейчас исполню… — Аллан застыл на месте. — Стоять! А с чего мы решили, что големы всё ещё там?

— Ну маячки-то… — вытянул руку со стаканчиком Третий, как будто объясняя прописную истину. — Ять! Маячки же на коробках!..

Это было почти физически больно.

—Гарнизон! В ружьё! — Взревел Первый по рации и селектору. Зазвенел сигнал тревоги.

Уже в дверях я услышал: к первым двум точкам направляются ремонтные бригады. Лёд тронулся. Точки три и четыре вроде бы пока пустовали, но вряд ли это надолго.

Глава 24. Декабрь 2017. Москва.

Николай помогал мне надеть экзоскелет. В соседней комнате девчонки помогали Татьяне справиться с керамопластовыми латами. У Марины был модифицированный под её рост «Ратник», обработанный дополнительной защитой.

Борис и Родион напротив меня надевали аналогичные ратники. Несмотря на оперативный резерв, наш умник мог не только за себя постоять, но и других положить. Я, конечно, слабо себе представлял, что можно сделать голему электрическим разрядом, но если получится сжечь управляющую бумажку хотя бы одному, то это уже минус прорвавшийся кадавр.

Но пока он был нужнее здесь, в резерве.

Родиону, к сожалению, было хуже, его возможности по энтропийной накачке могли бы рассыпать монстра в пыль, но мы не понимали, как обеспечить достаточное время воздействия в ближнем бою. Может быть получится что-то сделать в паре с Мариной?

Происходящее бесило. Ещё больше взбесило, когда ко мне в комнату вошли два экипировавшихся мага. Те самые, о которых тогда забыл Карасёв. А теперь, вспомнив постфактум о Борисе, и я.

— Шестой, я Восьмой. Ты будешь смеяться, но мы снова облажались. Забери пару магов в оперативный резерв.

— Восьмой, что за шутки? — голос Первого давил даже по рации.

— Прошу прощения. Это не зайцы, это подготовленные боевые маги, но они ранее не входили в мою команду, поэтому…

— Понял, не дурак. Второй — распредели на первую и вторую точки.

— Принял.

Николай толкнул меня в бок, предлагая пошарить ещё по карманам. «Потеряшки» дружно рассмеялись и двинулись за парнями вниз, занимать места в отрядах на улице. О способностях доложат командирам.

Соседи уже тоже выходили. Танин топот по паркету сотрясал коридор. Всё же привыкание к экзоскелету требует времени. Мне брат только-только помог закрепить первый наруч. Заглянула Алия. Ойкнула, когда поняла, что Борис уже убежал.

Помогла натянуть на меня второй наруч. Её пальцы подрагивали, скользя по защёлкам, и мой брат мягко прижал их рукой.

— Ты надеваешь, я — подгоняю, — акцентировал он порядок действий и распределение ролей.

Девушка кивнула. Так действительно пошло быстрее и, закончив, мы стукнулись с Николаем кулаками и подхватили оружие из распечатанных заранее контейнеров. Выскочили вовремя. Следом за нами, топая тяжёлой бронёй, высыпали карасёвские бойцы.

Отряды поименовали согласно закреплённым точкам. Чтобы не путать со штабными позывными, закрепили буквы старого алфавита. Музейные «смотрители» стали «Азом» и «Буками». Марина получившая старшинство, улыбнулась при слове «Веди». Я с ребятами — «Глагол». А Таня с Николаем — Добро.

Брат успел скаламбурить насчёт причинения пользы и нанесения добра, чем вызвал незатейливый смех на площадке и втык от отцов-командиров.

Первые две группы рванули через Никольские ворота, а оставшиеся три — через Спасские. Я включил и внутренний радиообмен, зашитый в нашей броне. Координатором для нас-варягов поставили Бориса. У Карасёва был последний комплект, но он решил, что будет включаться в экстренных случаях.

Мы почти добежали до ворот, которые уже начали открываться по команде Первого, когда по общей связи донёсся крик Алии.

— Два мага в направлении собора. Высокое напряжение.

Я не успел отреагировать, потому что между створками заплясали голубоватые молнии, а треск разряда заглушил радио.

«High voltage rock-n-roll»

Металл заскрипел о металл, электропривод взвизгнул и заглох, и движение остановилось, оставив тонкую, едва в руку толщиной щель.

— Приплыли.

Я подошёл к воротам вплотную, только чтобы получить следующий разряд, который, однако, в щель не проник, но радостно заплясал на створках, показывая, что путь перекрыт. Но главное я заметил. Двое мужчин изображали подвыпивших туристов, бесцельно машущих руками. Но при совпадении азимута — разряд, закрывающий путь лучше, чем бетонный блок посреди дороги.

Пока я выглядывал — успел заметить, что снайперы, дежурящие в глубине Кремлёвского ансамбля, тоже поняли, кто является целью, но их стрельба была бесполезна. Только заставила противника ненадолго отвлечься, чтобы уплотнить щиты.

— Давай я развалю ворота? — Родион. Кто же ещё. Простые, прямые, действенные и… неоплатные решения.

— С нас потом не только головы снимут, — осадила его Марина. — Да и у тебя запас сил…

— Может, прожечь дыру пошире? А Маришка остудит?

— И пока вы будете поштучно просачиваться, вам либо боекомплект прожарят, либо самих. — Борису из оперштаба, конечно, было видней. Хотя в главном он был прав.

— Внимание всем. Около музеев наблюдаем перепалку охраны периметра и человека с бумагами. Выглядят как накладные. Ориентир — биотуалеты у точки два. Буки — контроль.

— А как же сама точка? — картинно зазвучал в эфире басовитый голос.

— Потом. Контроль, срочно! У водителя странные родимые пятна на руках… Мать вашу, бегом! Это не пятна, это раны. — Я успел подивиться краем сознания, что на таком-то разрешении и заметили…

— Принял.

От мыслей о смежниках отвлёк следующий разряд. Маги-туристы уже собрали вокруг себя толпу зевак, которые разбились на пары, что-то совместно орали и как по команде повторяли движения заводил.

На крик «Хой!» новая молния издевательски трещала у нас перед лицами.

— Слушай меня. Я сейчас сношу петли, надеюсь, сможем завалить ворота наружу. Николай ставит купол. Татьяна при необходимости подпитывает его. — Я закрепил на броне автомат, вызвал косу. Эмоциональное состояние позволило это сделать без напряжения. — Бойцы после первого удара по щиту выходят за ворота справа и слева и рассредоточиваются вдоль стены. Залечь, наблюдать за возможными резервами противника.

— А ты, Восьмой? — то ли Аллан, то ли Третий.

— Один разряд я приму. Уже делал. Мариш, спроворишь мне полосу? Ледяную? — я махнул рукой, показывая направление.

— Как у конькобежцев?

— Ага.

Её глаза загорелись, их было заметно даже сквозь поляризованное стекло шлемов. Или мне показалось? Я чувствовал, что она хочет спросить про брусчатку, про что-то ещё, но постепенно в ней пробуждается что-то, для чего у меня нет слов. Только эпитеты.

Короткий выдох. Тихое «Да». Непонимающие взгляды.

Весёлый вопль: «Лыжню!»

Белая до боли в глазах полоса, очерчивающая границы дорожки на грязном утоптанном снегу, тонкие росчерки косы под свист рвущихся молекулярных связей. Звон перенапряжённого металла, и грохот падающих створок под пропадающий в треске очередной молнии крик в наушниках: «Сгною!»

Купол щита держит голубую сдвоенную ветку, рассыпающуюся шалыми искрами. Сейчас парочка магов выглядит марой. Невероятным миражом, удваивающим предметы.

Белая трасса начинается метрах в десяти от ворот и проходит чуть левее атакующих магов. Марина поняла мой замысел раньше меня. Сама ли?

По обе стороны от меня топот бронированных фигур приобретает ритмичный рисунок.

Время.

Шаг. Второй. Третий. Срываюсь на бег, заступаю левой ногой на идеально гладкую поверхность — лечу. Я не на ледовой арене, но снова могу вернуться туда, где играл за сборную управления.

По невидимым отсюда глазам врагов понимаю, куда придётся удар и принимаю голубую змею на лезвие косы. Интуиция не врёт.

Бесцветная полоса на миг вспыхивает блеском, но я уже отвожу рукоять назад, как неуклюжий хоккеист, который думает, что главное — сила. Подворачиваю в руках, чтобы обеспечить нужный угол атаки.

Проезжая… проносясь мимо, успеваю заметить удивление. Вздёргиваю косу влево-вверх. Щит отбрасывает яркие отблески, лопаясь со слегка всасывающим звуком. Коса, как гипертрофированная клюшка, проходит на уровне бёдер. Через полсекунды в ещё не осознающие свою смерть тела, влипают с мерзким звуком тяжёлые пули.

Я вижу, как падают маги инерция закручивает меня вокруг оси. Маячащий впереди конец дорожки мелькает перед глазами на одном из оборотов. Попытка спрыгнуть натыкается на невозможность оттолкнуться. Слишком идеальная поверхность.

Несмотря на утоптанный снег, грохочу по брусчатке, знакомясь с каждым камнем по отдельности. Предательски пищит система, потеряв контакты. Надеюсь, просто выщелкнуло из разъёмов, а не порвало.

Волей-неволей переключаю на себя внимание зевак, рядом с которыми белый снег жадно лакает буровато-красную кровь. Надолго его не хватает. Пронзительный визг, распространяющийся как огонь по пшенице, наполняет Красную площадь.

Надо вставать.

Успел подняться лишь на четвереньки, когда сверху с бесшабашным хохотом свалилась Марина.

— Почему мы так у себя не делали раньше? — девчонка. Как есть, девчонка.

— Потом доклад подготовишь, — буркнул я. — Вставай, мне ещё контакты проверять, вся телеметрия по боку пошла.

— Тогда лежи. Таня, Снег! Давайте сюда.

В шесть рук меня буквально за несколько минут пересобрали, благо, Яков предусмотрел возможность доступа в бою к узлам, способным отказать.

Остальные оттесняли людей, заставляя их заходить внутрь Кремля по упавшим в подтаявший снег воротам. Придерживали женщин, подхватывали детей, контролировали периметр. Веди, Глагол и Добро как организационные единицы прекратили существование, перемешавшись в хаосе.

Кремль снова, как и много лет назад, выполнял своё предназначение.

Как-то так получилось, что сначала восстановили связь. В наушники вернулся звук, и первое, что я услышал — голос коменданта, который дирижировал распределением и контролем людской массы.

Второе — приближающийся ритмичный грохот, сопровождающийся звоном стекла, тонкий девичий крик и чёткая команда.

— Первые номера — огонь, вторые — отступление на десять метров. Затем смена. Пошли!

Грохот стрельбы, звуки рикошетящих пуль, осыпающееся битое стекло. Крики корчащегося от боли человека. Чей-то истеричный голос.

— Мать вашу, он же весь в дырах. Что происходит?! Какого хрена?

Два быстрых нервных выстрела из пистолета, сопровождающиеся глухим звуком попадания в керамопласт.

— Старлей, придурок, ты что творишь?

Короткий хэкающий выдох, как будто из мешка выбили воздух. Я даже понял из какого.

— Ты в порядке? Присмотри за ним. И не дури…

— Буки, внимание, говорит Второй. Гарантия уничтожения — изъятие бумажки с символами. Должна быть во рту.

— Да хрен знает, где у этой твари рот. Только глаза по всему телу.

— Вы вышли из поля зрения камер. Как обстановка?

— Второй, нужно подкрепление. Мы ему ничего не можем сделать. Патроны —половину сожгли. Сейчас палками бить будем.

— Восьмой, его щит же умер, что за хрень?

— Аллан, значит, где-то ещё есть, и они успели привязать ещё людей.

— Сколько?

— Узнаю — скажу. — Злость от бессилия — самая мерзкая.

— Второй, Восьмой, отставить. Как бабы базарные. По существу.

— По существу мы не знаем. Сейчас поможет только грубая сила. — По щеке что-то потекло. — Что по ту сторону — пишем в потери. Они уже мертвы. Оплачем потом.

— Аз, помогайте. Восьмой, вас понял. — Аллан уже немного охрип. Ан нет, это помехи от разряда. Где-то между музеем и Казанским собором, отражаясь от стен, полыхнула зарница.

— Никак нет, Второй. Мы внутри, здесь девять человек. Они… они лежат в коридоре, у них нож… кинжал. Раны на руках.

— Аз, я Глагол, на теле раны есть?

— Никак нет, Глагол. А что?

— Значит, это для ещё не распакованной твари. Вы сможете утащить этих людей куда-нибудь подальше? — Я не знал, на какой дистанции действует связь, но надежда… надежда — живучая сволочь.

— Вряд ли. Они обдолбанные. Не реагируют. На ноги не поднять.

— Второй, это Восьмой. Похоже, големансеры сделали выводы. Я боюсь, под кайфом эти бедолаги будут вдвое дольше умирать.

— Аз. Слушай команду. — Голосом Первого можно было объявлять сводки Информбюро. — Максимально гуманно прекратить мучения. — Я хмыкнул, понадеявшись, что связь выключена. Этот эвфемизм был немного чересчур даже для меня.

— Первый. Это Аз. Команду не расслышал.

— Аз, не дури. Пока ты будешь вокруг них прыгать, эта хрень три десятка затопчет.

— Никак нет. Вы не имеете права.

— Аз, это Глагол. Ты, сука, чистеньким хочешь остаться? Ну давай я сейчас приду, косой потыкаю. Тебе сильно легче будет? Ты знаешь, как прошлого единственного завалить смогли? Хороший человек, целитель ему жизнь отдал. А знаешь, сколько мы спасли? Двух сраных наёмников, которых свои же на алтари разложили.

— Я… я не могу…

— Нахер с пляжа, — раздался чей-то жёсткий голос и рёв пламени ворвался в эфир, чтобы тут же быть прерванным короткой очередью, эхом отразившейся от стен коридора, и глухим звуком падения на пол.

Связь прервалась и тут же восстановилась.

— Первый. Я Аз-два. Командира отстранили, атаковал мага. Проникающие ранения в том числе грудной клетки. Оружие изъял, иду на подмогу Букам. Эвакуация — два человека. Варяги со мной.

— Аз-два, я Первый. Подтверждаю. Медики — по обстоятельствам под прикрытием.

— Я Шестой. Прикрою медиков. Борис — со мной.

— Шестой, принято. Что говорят ваши сенсоры?

— Пока без постороннего вмешательства. Направление на големансера по-прежнему через собор дальше.

— Буки, отвлеките монстра, Аз зайдёт сбоку. Глагол — найти эту падлу. Добро — точка-два, проверьте, что там творится. — Первый помолчал. — По обстановке.

Все прекрасно поняли, что это значит. Если слово «прекрасно» в этой грязи было уместно.

Мы не успели разойтись. Сразу три грузовичка с увеличенными будками биотуалетов влетели со стороны Васильевского спуска. Это мы поняли не сразу, кабинки выглядели обычными, установленными в два ряда. Натянутые ремни и своеобразная окраска отлично маскировали новую угрозу.

Заграждения и стрельба сделали своё дело, и один из них завалился на бок, уронив короб дверью вниз. Сверху навалилось уже усиленное шасси, не давая лежащему ничком голему подняться.

Третья машина с пробитым двигателем и, очевидно, убитым водителем, катилась вниз, скользя по заснеженной дороге, куда она только забралась внахалку. Голем пока не показывался, то ли не было команды, то ли нужно было открыть ему дверь, но мы проводили сползающую с нарастающей скоростью в сторону реки машину и не удивились, услышав голос Первого.

— Утонула.

Но это не имело никакого значения, потому что вторая машина вывалила тяжёлого болвана прямо перед собором Василия Блаженного. Этот кадавр был создан специально для противостояния регулярной армии. Бронированные голова, плечи, то, что можно назвать суставами.

Одна рука несёт на себе щит, размером в большую дверь. Стальную. Пули снайперов рикошетят, как в плохом кино. Вторая — тащит тяжёлую шипастую палицу. Кисти нет, но шарнирный захват обеспечивает возможность работать во всех направлениях.

И он быстрый. Очень.

К нам он подбежал в несколько больших полупрыжков, последним движением наступив на тела незадачливых магов. Нарочно он, что ли.

Два утопленных в стальной голове глаза светились изнутри тускло-фиолетовым светом.

— Штаб, это Восьмой. Смотрите по камерам — его щит вживлён? Или просто надет сверху?

— Восьмой, это Второй. Что ты несёшь?

— Аллан, это важно. Поверь.

— Ладно. Поверни его правым боком на линию собор-памятник. Там есть хорошая камера.

Я держал косу в левой руке, в правой — тяжёлый револьвер. Автомат где-то остался в снегу, после сумасшедшего бобслея. Пара выстрелов по навершию булавы заставила кадавра обратить на меня внимание.

— Добро — уходите. Веди — не подставляемся, не тратим силы. Марина, пробуй ему помочь упасть, но не любой ценой.

— Я могу передать на щит импульс, он рассыплется секунд за тридцать. — Голос почти просящий. — Мне нужно-то пара секунд для этого.

— Не спеши, Родион. Может оказаться, что он — часть голема, и тогда умрёт человек, а толку — ноль.

— Минус один щит!

— И плюс распознание твоей уловки. Нет! — Марина понимает быстрее. Хотя казалось бы.

На месте, где я стоял, образуется зеркальная поверхность. Маленькое пятно, что и понятно. Ни братьев, ни Даши рядом нет. Свои силы не бесконечные. Но то, что есть — не шутки. Кадавр наступает на лёд в попытке догнать меня после ещё пары выстрелов. Почти бессмысленных, только немного беспокоящих его.

Нога ползёт за пределы белого блестящего круга, ещё чуть-чуть, но махина бьёт в землю щитом, перенося на него центр масс. Выравнивает состояние. Но и девушка не стоит в стороне, примораживая ноги и щит к брусчатке.

Рывок, бросок револьвера в морду голему. Рефлекторным движением он закрывается булавой, уводя её в неудачную для атаки позицию. Перехватываю косу правой, удар вдоль поясницы. Моей, конечно. Голему в районе паха.

Не в силах в одно движение вырвать щит и отклониться, он роняет своё оружие, чтобы сбить полёт тусклой полосы ничто, и коса срезает две трети навершия от места его крепления к рукояти. Успеваю чертыхнуться, на четверть секунды позже и снёс бы полностью. Но и так получается неплохо.

Туша следует за набравшей инерцию палицей, а затем резко освобождается. Импульса хватает, чтобы освободить щит и от очереди из штурмового автомата монстр просто закрывается. По очереди с хрустом поднимает ноги. Возится за щитом.

— Глагол, он сейчас пойдёт в разгон. Уходи с траектории. — Голос в наушниках всплывает как будто изнутри. — И да, щит — не родной!

— Маришка, проморозь ему щит.

— Мне не хватит сил, чтобы осыпать в ноль.

— Точечно. Ребята пулей расколют. Просто сделай сталь хрупкой.

Туша уже набирала разбег, превращаясь в сумасшедший бульдозер на максималках. С пальцев Марины сорвался безобидный снежок, который, однако остался на щите, вгрызаясь в металл.

Я спокойно успел соскользнуть с траектории движения монстра. С такой массой ему повернуть будет очень непросто. Но он и не собирался останавливаться. Удерживая щит перед собой, голем топотал в сторону группы Добро.

Я успевал только заорать «Таня, сзади».

Этого хватило. Снег обернулся раньше всех. Спецназовские рефлексы заставили его принять единственно верное решение — толкнуть Татьяну и Николая в разные стороны. О себе он подумать уже не успевал и встретил удар щитом с раскинутыми в обе стороны руками.

Тело Снега отлетело на несколько метров, покатившись по замерзшей земле. Сам голем остановился через три затухающих шага. Татьяна в гневе была страшна — стоя на коленях, она вскинула руки, и металлическая голова болвана стала нагреваться, постепенно приобретая цвет нихромовой проволоки под напряжением.

Над монстром замаячило широкое марево. Снег под ногами начал таять.

Чей-то удачный выстрел попал в сердцевину щита, и он раскололся на две половины, с грохотом застучавшие по камням.

Нагретая голова кадавра стала доступна для Николая, и брат добавил напряжения, двумя руками отправив кустистые молнии.

Я не могу описать физику процесса, но металл вскипел, расплёскивая брызги, шипевшие при попадании в снег и обнажил крупные, с кулак, тёмно-фиолетовые кристаллы, на которых светились какие-то изображения.

Недолго.

Чей-то выстрел, попавший по одному из камней заставил его взорваться. Второй камень выбило из гнезда, и он погрузился в снег, заставляя его превратиться в пар. Разница температур сначала погасила светящиеся символы, а затем камень посерел и рассыпался.

Обезглавленное тело рухнуло на колени и завалилось ниц. Хрустнул металл булавы, вставшей вертикально при падении.

— Первый, я Аз-два. Наш голем мёртв. Буки — пуст. Есть раненые, ушибы, переломы. Отходим к Никольской башне.

— Аз-два, согласовано. Готовим смену боекомплекта. Мага уже приняли. Стабилизировали. Медики ждут.

— Первый, я Добро. Голем уничтожен.

— Добро, подтверждаем. За раненым уже направляем команду.

Только сейчас мы поняли, как нам повезло. Если бы этот гад вышел одновременно ещё с той парой, что так удачно были нейтрализованы…

Из Спасских ворот с рёвом вылетел квадроцикл, тянущий сани. Ребята погрузили Снега, который даже не стонал, второй номер попытался было уколоть какой-то медицинский коктейль, но я вспомнил повреждения Зуба и потребовал сразу передать бойца Настиной бригаде.

Обратно квадроцикл пошёл не в пример аккуратнее.

— Лёш, ты что-то понимаешь? — Татьяна подняла забрало.

— О чём ты?

— Посмотри, атака совсем не скоординирована, началась раньше. Массовые гуляния ещё не начались, какая-то самодеятельность с клинками и самопорезами. Жертвы под кайфом или нет. — Она будто сплёвывала после каждого предложения.