Легенда Валишева

Глава 26 "Откровение Катарины"

Анджей всматривался в эту интересную женщину, не заботясь о том, что она увидит его неприкрытый интерес. Катарина прекрасно понимала, что комиссар его преподобия будет выяснять всё, что ему нужно для следствия, поэтому была готова к тому, что он воспользуется её приходом. Анджей боялся спугнуть Катарину и говорил с ней, как ему казалось, деликатно, подбирая слова.— Катарина, ты молишься Богу?— Каждый день. Я благодарю за всё, что приходит на сердце. Молюсь за своих детей и за Вайцеха.— Пастор сказал, что ты не ходишь на исповедь.— Я не могу исповедаться человеку, который сам не борется со своими грехами.— Мы все не без греха, а пастор ставится не только по желанию епископа. Раз жребий пал на него, значит, на служение он определён самим Богом.Катарина промолчала — не потому, что ей нечего было сказать, а потому что это и был её ответ, и Анджей его услышал.— Ходят слухи, что, когда ты готовишь свои отвары, ты что-то шепчешь над ними? Катарина засмеялась и почувствовала неловкость от проявления эмоций так открыто.— Когда я готовлю свои снадобья, то чаще что-нибудь пою очень тихо, а если приходят плохие мысли, я их гоню, потому что свои отвары и настойки я стараюсь делать в хорошем расположении духа. Шептать я ещё не пробовала. — Она отвернулась и снова тихо засмеялась: — Вот и всё. К ночи нога перестанет ныть. Накладывая последний пласт ткани с травяной кашицей, Катарина стала обматывать ногу Анджея тонким кожаным шнуром. Затем она достала бутылку наполненную водой темного цвета с красным отливом.- Этот отвар надо пить три раза в день по пол стакана. Он будет горчить, потому что в нём есть плоды можжевельника , поэтому напиток такой темный. Пейте , этот чай пойдет вам на пользу. К тому же не смотря на легкую горечь он вкусный.— Чем я могу тебя отблагодарить? — спросил её Анджей.— Своим скорейшим выздоровлением, — ответила она и стала собираться уходить.— Я действительно хотел бы отблагодарить тебя. Сколько ты берёшь за свои услуги? Я заплачу. Собравшись и подойдя к двери, чтобы уйти, Катарина, взявшись за ручку, обернулась к Анджею:— Я знаю, что ни в чём не виновата, господин комиссар, но если вы найдёте во мне вину, достойную смерти, проявите ко мне хоть какую-нибудь милость, как сегодня её к вам проявила я. И прошу вас, не напрягайте ногу и поправляйтесь. Катарина открыла дверь и тихо вышла.

Глава 27 " Явка обязательна "

Почти целую неделю доминиканец провёл в Валишеве впустую — лёжа на кровати из-за больной ноги, что его совсем не радовало, потому что он терял время. Тем не менее, будучи человеком, принадлежащим к той вере, где смирение считалось одной из высших добродетелей, Анджей принимал своё положение как то, что ниспослано ему Богом, поэтому во всех этих бесплодных относительно его прямых обязанностей дознавателя днях он пытался найти высший смысл, благодаря которому, как думал Анджей, он должен был что-то для себя прояснить.Травяные примочки Катарины облегчили его страдания, и отёк сошёл быстро. К тому же травница оставила травы для Йежика, передав через владельца постоялого двора инструкции о том, как нужно накладывать компресс. Целебный отвар с можжевельником пришелся Анджею по вкусу- "настоящий монастырский чай"- думал он, когда пил его.- "Почему пол стакан? Я бы випил больше. " Послушание для Анджея было еще одной из наивысших добродетелей, поэтому он старался соблюдать назначенную дозу в приеме отвара.Деревенский лекарь диагностировал два вывиха и, вправив их, строго наказал соблюдать постельный режим, чем Анджей и занимался последние пять дней. Владелец двора, пан Збигнев, тоже времени даром не терял. Едва монах поднялся с постели хозяин приказал дочкам вытрясти и проветрить на заднем дворе пропахшую потом и болезнью перину. Запах болезни медленно уступал место привычным ароматам кислой капусты, печёного лука и сырой кожи, словно стирая само воспоминание о пяти днях, превративших чистую горницу в походный лазарет.Встав на ноги Анджей распорядился запрячь повозку и отвезти его к пастору Габрису. Следствие нельзя было затягивать, и комиссар должен был назначить слушание с участием свидетелей, которое надо было провести как можно скорее. Пастор Габрис, одобрительно кивая, сказал, что позаботится об этом.На базарной площади, главной улице деревни и на фасаде капеллы вскоре появились информационные листовки, написанные от руки, с крупным заголовком «Дознавательный процесс», на который каждый житель деревни, имеющий что сказать по делу Катарины Качмарик, должен явиться во второй половине дня в помещение капеллы в наступающую среду. Слушание было открытым, и каждый житель Валишева мог принять в нём участие. Таким же крупным шрифтом, как и заголовок, текст завершала приписка: «Явка обязательна». Габрис похлопотал и о том, чтобы деревенский староста предоставил людей для посещения каждого дома в деревне о личном извещении каждой семьи о таком редком для валишевцев событии, как дознавательный процесс.

Глава 28 "Двадцать восьмое июня"

Наступила среда, обычная летняя, занявшая своё законное место в череде бесконечной вереницы дней. Собрание по делу Катарины было назначено на вторую половину дня, а пока каждый из жителей Валишева занимался своим повседневным делом. В каждом доме ожидаемое судебное разбирательство обсуждалось по-разному. В семье Заславских, одних из многих жителей деревни, повёлся такой разговор:— Ты пойдёшь сегодня в церковь на это собрание по поводу той травницы, что на окраине живёт?— Пойду, посмотрю! У нас такие события редко бывают.В доме лесоруба Петра к этой ситуации отнеслись по-своему:— Наконец-то в Валишеве порядок будет! При бывшем пастыре кто что хотел, тот то и делал, и при том, который до него был. Поэтому и поразвелось всяких знахарствующих. Нынешний ксёндз всё под контролем держит. Давно пора всем этим нетрадиционным целителям запрет положить.В одном из сельских домов две подружки тоже обсуждали злободневную тему:— Что теперь с Катариной будет?— И не говори! Сначала муж пропал, теперь этот " инквизитор" приехал. За что ей всё это? Как Бог такое допускает?— Беда не приходит одна! Бедная она, бедная. Чем мы ей поможем?София глубоко и сочувственно вздохнула и сделала глоток горячего чая:— А ты знаешь… — начала она, как будто оживившись: — что говорят про…— Не знаю, не знаю и ничего не хочу знать! — замахала руками собеседница, а потом прошептала: — Тихо, Софи, и у стен есть уши…В эту среду тема предстоящего события была самой обсуждаемой. В домах, на улицах, на рынке и в других общественных местах то и дело кто-нибудь да обмолвится о ней со встречным. Между тем наступил ранний вечер — время между полуднем и заходом солнца, — и народ понемногу потянулся в церковь.Напоследок стоит заглянуть ещё в одну хату, где жил Казимир — тот самый овцепас, жену которого шутливо обсуждали в поздний час у костра пастухи!— Сегодня на этом собрании я буду выступать за Катарину! — собираясь, сказал Казимир жене Марте. — Как? За что её можно судить? Пастор Габрис из пальца высосал проблему. С каких пор травы, которыми она занимается, вдруг стали чем-то запретным, не пойму!— Я тебя очень прошу, не лезь ты в это дело. Сегодня пастор судит Катарину, а завтра он на нас инквизитора натравит.— Какова инквизитора? Это следователь! - А по мне все они душегубы. Просто названия разные. - Тодеуш говорил, надо жалобу писать. Если он сможет мельника уговорить, то и я подпишусь.— Что ты, Казимир, какую жалобу? Во что ещё тебя хочет втянуть этот Тодеуш? Потом ещё тебя крайним сделают, и мы все пострадаем.— Ты многого не знаешь, Марта! Занимайся своими делами, а в наши мужские не лезь. И пойдём уже. Не хочу, чтобы мы последними появились там и внимание привлекли.Казимир водрузил на голову магерку и вышел из хаты. Накидывая платок на плечи, Марта поспешила за ним

Глава 29 "Ангелы и демоны"

Небольшая деревенская капелла, служащая местом для богослужений, в эту среду была открыта совсем по другому поводу. Она наполнялась селянами, пришедшими на обвинительное слушание. Внутри этого помещения, предназначенного для молитвы, стоит отметить одну важную деталь, которая ранее в этом повествовании была упущена.

В конце зала, где располагалось место для проповедника, архитектура потолка капеллы имела арочный свод, расписанный когда-то при реконструкции неизвестным, но талантливым художником-самоучкой, нанятым ещё старым настоятелем. Роспись эта символически изображала мир за тонкой гранью человеческого бытия, где два противоборствующих начала — добро и зло — представлялись в виде ангелов и демонов.

Лица ангелов на этой необычной фреске были суровы, но светлы. В них художнику удалось отобразить и гнев, и милость, присущие божественному характеру Создателя, представителями Которого были эти небесные существа. Каждый участник небесного воинства держал в руке огненный меч. Демоны на этой никому не известной в мире живописи картине имели красный цвет кожи, рога и копыта и как будто выходили из пламени ада, желая вырваться из преисподней.

Как раз под этим живописным сводом апсиды за столом уже заняли свои места представители суда. Сухой старческий кашель разрезал наступившую тишину, а со стороны входа донесся протяжный деревянный скрип тяжелой дубовой двери. Среди присутствующих был пастор Габрис, выступавший стороной обвинения; староста как представитель местной власти, уполномоченный своим положением исполнять судебную функцию; прибывший несколько дней назад комиссар его преподобия; и ещё один член местного управления — Родион Збаржский, второй староста *Валишева*. Пока собирался народ, перечисленные представители, в чьих руках вскоре окажется судьба Катарины, о чём-то говорили друг с другом.

Эта фреска, мой читатель, должна сообщить тебе очень тонкую деталь происходящих событий. Сейчас часовня предстанет не просто местом для проповеди — она превратится в мистическую арену, где земной трибунал с его кодексами окажется лишь жалким подобием, тусклым эхом незримой ассамблеи, где над головами собравшихся уже занесено перо истинного приговора

Очень часто в Божьих глазах человеческая справедливость может выглядеть бесовской, извращающей смысл писаний, поэтому суд Божий незримо выступает против вердикта тех, кто под мантией судьи пред очами Провидения давно является преступником закона. Те, кого толпа почитает как ангелов правосудия, лишены небесных крыльев. Их суровая праведность — лишь маска, скрывающая жажду власти. Облачённые в фальшивые ризы, бесы ведут жертву на покаяние к самому сатане. Судилище людей оказывается канцелярией преисподней, а смертный приговор подписывается руками тех, кто искренне верит, что служит Богу. В самой же незримой духовной сфере Божий Судия готов низвергнуть и наказать такие бесовские действия, оскверняющие Небеса своим лицемерием.

Глава 30 "Пред лицом суда"

Катарина зашла в капеллу и пошла по узкому проходу между рядами. Сидящие в этих рядах смотрели на неё настороженно, сочувствующе и осуждающе. Никто не поприветствовал её, опасаясь, что судебные представители сочтут эти приветствия симпатией и поддержкой обвиняемой. Незавидное положение Катарины пугало даже тех, кто был настроен к ней дружелюбно. Катарина прошла в самую глубину зала и села на крайнюю лавку в третьем ряду, как будто давая понять всем присутствующим, что ей нечего бояться. Сколько раз её знания о силе и свойствах трав помогали всем, кто обращался к ней за помощью и советом! Неужели теперь их отношение изменилось и никто из них не вспомнит о той пользе, которую они получали от её сборов и настоев? Она сидела совсем близко к своим судьям, выпрямив спину и смотря перед собой. Дыхание её было ровным и глубоким. На столе перед инквизитором лежало то самое письмо, по причине которого он и прибыл в это захолустье.Анджей ещё раз внимательно прочитал его и поднял глаза:— Катарина Качмарик! Властью, данной мне епископской консисторией, я должен на основании доноса, поступившего на тебя, провести дознание в присутствии всех собравшихся свидетелей! Если ты готова дать ответ, встань и подойди.Катарина почувствовала слабость в ногах, у неё забилось сердце, и ей показалось, что воздуха стало мало — невозможно было вдохнуть полной грудью. Ей стало немного страшно, но всё же сохранить твёрдость духа она сумела благодаря силе воли, которую в детстве в ней выработал её отец, часто бравший маленькую дочь на сплавы по реке и в горы. Там он научил её преодолевать бурные течения и высокие подъёмы, а когда мать Катарины неодобрительно отзывалась обо всех этих причудах мужа, напоминая ему, что его дочь — это будущая жена и мать, он отвечал, что нет ничего тяжелее женской доли, и именно так он подготавливает свою Катрин к трудностям жизни. Он и подумать не мог, какой вызов готовит судьба его дочери.

Глава 31 " Дозновательный процесс "

На маленьком письменном столе Йежик разложил заточенные для работы перья, дорожную чернильницу с чернилами и бумагу для записи всего, что будет происходить. Для процедуры дознания по обвинению в колдовстве существовал целый ряд вопросов, которые применялись как по шаблону ко всем женщинам, которых судили за связь с дьяволом. Эти вопросы задавались так, как будто в них уже звучали обвинение и приговор: «Почему она отрицает, что она ведьма?», или: «Под каким образом впервые ей явился дьявол и в какое время суток?», «Почему она согласилась с ним заключить сделку и что он ей за это пообещал?» Задавались вопросы о посещении шабашей, бытовом вредительстве и причинении смерти скоту — целый список подобных вопросов.Но Анджей, получив за время нахождения в деревне некоторые сведения о Катарине и вообще о происходящем, не считал обвиняемую причастной к ворожбе и не собирался руководствоваться выработанной программой своих предшественников.Приняв от епископа полномочия следователя и асессора, Анджей начал свой допрос:— Катарина, ты знаешь, почему ты здесь?— Знаю.— Почему?— Моё знание о пользе трав и деятельность, связанная с этим. Я всю свою жизнь помогала многим, а теперь почему-то это посчитали неугодным Богу.— Почему ты так уверена, что это угодно Богу?— Разве не Он наделил всю эту растительность целебной силой? На протяжении столетий люди использовали эти дары природы.— Откуда ты знаешь о пользе трав и как их смешивать между собой?— От своей матери.— В доносе, поступившем на тебя, написано, что ты считаешь все растения живыми. Это правда?— Я считаю их не живыми, а дающими жизнь.— Откуда у растений может быть такая власть — давать жизнь? Только Бог даёт жизнь.— Он наполнил их этой силой, чтобы мы могли пользоваться.Разве зерно, брошенное в чернозём, не умирает для себя самого, и дает колос? Корень, пьющий воду из-под земли, разве не тянется к свету по собственной воле? Если они мертвы, то кто тогда жаждет солнца и боится мороза? У них нет души, подобной нашей, но Господь вложил в стебель стремление выжить. Я лишь читаю эту великую книгу, открытую каждому, кто не зажмуривает глаза. Габрис приблизился к уху дознователя и что-то прошептал. Анджей слегка кивнул головой, и к процессу дознания присоединился пастор:— Катарина, ты используешь в своих снадобьях полынь и чертополох? Или, может, лаванду или шалфей?— Использую.— Тебе известно, что всё это излюбленные травы ведьм?— — Мне известно, что полынью деревенские бабы спасают брюхо после тухлой солонины, а чертополохом по осени отпаивают коров от хвори вымени. Неужели они тоже ведьмы? Или пастор Габрис назовёт их слугами дьявола за то, что те не дали скотине пасть от голода?— Не надо быть такой дерзкой, Катарина. — священник покраснел от скрытого гнева. — Ты перед лицом представителей святой церкви и самого Бога, наделившего их властью судить грешника, женщина, а не на воскресной проповеди для неотёсанного мужичья! Твои слова могут стать для тебя твоими же судьями..— Я говорю лишь о том, что вижу своими глазами в хлевах этой деревни, святой отец. Величие веры ореолом которой является мудрость и здравомыслие, меркнет если спасение коровы пахнет для вас серой,.— Тем не менее эту траву давно уже причислили к проклятой.— раздражённо повысил тон пастор Габрис.— Неужели то, что выросло по воле Бога, может быть проклятым? Разве отвар полыни, изгнавший из страдающего вздутием живота и муками от этого, боли может считаться мерзостью у Бога?— А разве ты не знаешь, невежественная женщина, что по земле ходят животные, которых Бог назвал нечистыми и запретил употреблять в пищу, несмотря на то, что их создал? Эти животные могли бы насытить голодных, так же как твои травы лечат больных .Но Господь сотворил их лишь для искушения нашей веры! Так же и твои травы: Господь взрастил их из той же земли, что и сорняки у забора, но дьявол научил тебя выбирать именно те, что несут горечь и морок. Созданы они Им, но служат тебе совсем другой силой.Такой поворот допроса смутил Катарину, и она замолчала. Пастор Габрис был рад, что ему удалось её уловить. Он загнал её в угол, как косулю в силки, и она была обречена.

Глава 32 " Охота на косулю "

"«Расставили мне пагубные сети свои, напрасно поносили душу мою, воздали мне злом за добро» — псалом Давида тридцать четвёртый.

На опушке леса на рассвете, у озера среди высокой травы и кустарников, не ожидая опасности, мирно паслась, пощипывая зелень, косуля. Её бурая с оранжевым отливом шерсть в лучах утреннего солнца струилась, как шёлк.В терпеливом ожидании неподалёку притаился охотник, выбирая удобный случай, чтобы погнать животное в силки, которые были расставлены заранее. Много силков, чтобы наверняка: в какой-нибудь жертва всё же попалась. Вот она, грациозная, изящная! Желанный трофей зверолова! На расстоянии нескольких метров! Но надо ждать, не издавая ни шороха, ни звука. Ждать…Неподалёку засели загонщики с собаками, удерживая их до того момента, когда раздастся призыв охотничьего рожка. Глухой, пронизывающий звук нарушил благоговейную тишину природы, и животное, напуганное, сорвалось с места. Загонщики спустили собак и, улюлюкая, стуча палками, стали гнать жертву туда, где были ловушки. Производимые звероловами шумы и лай гончих лишили косулю ориентации. Напуганная, она металась между деревьями и прыгала через кустарники. В конце концов угодившая в силок запуталась в нём.Охотник подошёл и опустился на колено возле трепетного создания. Животное часто дышало и дёргало задними ногами, пытаясь освободиться. Охотник взял косулю под нижнюю челюсть и, приподняв голову жертвы, заглянул в её большие тёмно-коричневые глаза с косо поставленными зрачками. Не имея привычки испытывать жалости к добыче, он перерезал ей горло клинком из дамасской стали

Глава 33 "Жена кузнеца"

Довольный собой пастор Габрис почувствовал разливающееся тепло за грудиной. Его распирало от чувства превосходства и собственной правоты. Он торжествовал, смотря на Катарину так, как победитель смотрит на побеждённого противника. Настало время для свидетелей, и дознаватель, следуя написанному в письме, обратился в зал:— Среди собравшихся есть родственники погибшего кузнеца Лешика? Прошу подойти к судьям.Щуплая невысокая женщина встала и прошла вперёд. Она сжалась, как пружина, втянула маленькую голову в костлявые плечи и робко подошла к судьям.— Как твоё имя, женщина? — спросил дознаватель.— Янина... Жена...— Отчего погиб твой муж? Расскажи всё подробно.— Лешик заболел. Он сильно кашлял, даже задыхался, потом ослаб и слёг. Я попросила Катарину помочь. Она принесла какие-то травы и сказала отпаивать мужа отваром из них. Кажется, там были почки сосны и ягоды можжевельника, ромашка и мать-и-мачеха, и ещё что-то, я не помню что. Я ведь не разбираюсь в этом. Я только хотела, чтобы Лешик скорее поправился.— Травы помогли твоему мужу?Янина опять вжала голову в плечи и, взяв себя правой рукой за левый локоть, как бы закрываясь от представителей суда, посмотрела исподлобья.— Кажется... Он перестал кашлять и почувствовал облегчение.— Что было потом, Янина. Говори, говори, не бойся и ничего не скрывай.— Потом он упал с крыши, когда полез на неё.— Он умер из-за отваров или из-за того, что упал с крыши? — снова к процессу допроса присоединился пастор Габрис.— Я не знаю, — вжимая голову в плечи ещё сильнее, что-то сквозь зубы, едва открытым ртом пробормотала жена кузнеца.Неожиданно в зале поднялся молодой мужчина и без приглашения к ответу громко закричал:— Да не от отвара он умер! Лешику, когда он оправился немного, зачем-то в голову пришло крышу латать. Крыша у них покатая и хлипкая, вот он не удержался и вниз слетел! Несчастный случай это, и нечего тут мудрить!Анджей поднял над головой руку, останавливая говорящего, чтобы тот не нарушал порядок процесса. Но к сведению то, что выкрикнул незнакомец, взял и дал понять Йежику, что это тоже надо занести в протокол.

Глава 34

Куда делся Вайцех

Дознаватель снова уткнулся в письмо , и стал внимательно вчитывался в него" не упустил ли он чего нибудь". Наконец он снова положил его на стол, скрепил руки в замок положив перед собою и обратился к осуждаемой , попросив ее снова выйти вперед:- Катарина, что стало с твоим мужем? В доносе написано, что ты извела его.Услышав о том, что её обвиняют в гибели мужа, Катарина почувствовала, как в её душе начал сходить ледник — огромная, безмолвная лавина, готовая снести всё на своём пути. Сдерживая дрожь в голосе, она начала говорить:— Мой муж служил лесничим у пана управляющего. Прошло почти четыре месяца, как он ушёл в лес осматривать вверенную ему территорию и не вернулся. Я помню, как в тот вечер чувство тревоги не покидало меня. Не дождавшись Вайцеха, я побежала к главному смотрителю леса, но он успокоил меня тем, что в лесу есть сторожка и, возможно, мой муж остался в ней на ночлег. На второй день Вайцех не пришёл. Одному Богу известно, сколько труда мне потребовалось, чтобы уговорить солтыса и старшего лесничего отправить в лес людей на поиски Вайцеха. Моего мужа не нашли. Даже тела. С тех пор я живу совершенно одна. Какой смысл мне было изводить своего мужа? Без него я стала уязвимой. Ради чего мне делать себя одинокой вдовой? К вопросу присоединился Родион Збаржский:— Ну… — слащаво протянул он. — Вы красивая одинокая женщина, в хорошей форме… — он замялся, как будто перед самим собой ему стало неловко. — Это так, предположение…может вас кто нибудь посещает ...— Вы хотите сказать, что я извела своего мужа ради любовника, пан староста? Збаржский протяжно вздохнул и закатил вверх глаза. Вопрос Катарины как будто обдал его водой:— А может, это вы хотите стать моим посетителем, господин Збаржский? А может, вы, пан староста? Солтыс выпучил глаза:— Я..? Да вы что..? У меня жена. Я верный муж! — стал бурчать он, запутывая слова в мохнатых усах.Катарина неожиданно повернулась в зал:— Женщины, кто из вас отпустит своих мужей ко мне? Ну? Кто из вас обвинит меня в связи хоть с одним из них?!От того, как повела себя кроткая и спокойная Катарина, зал приник, как будто не она, знахарка, стояла перед судом, а с них сдернули одежды и голыми вытолкнули к судьям. Кто-то всё-таки осмелился выдержать этот натиск и выкрикнул, обращаясь к судьям:—А может черт рогатый к ней приходит! Катарина повернула голову в сторону, откуда кричали.— Черт рогатый? — засмеялась она. — А как твоя дочь, Осип? Я слышала, она замуж выходит. Стало быть, жива-здорова? А не ты ли прошлой осенью прибежал ко мне за помощью, чтобы я твою Зарину от лихорадки избавила? Кто же её из предсмертной агонии вытащил: мои травы или черт рогатый? Осип осёкся и молча стал смотреть на Катарину. Знахарка повернулась к представителям суда:— Так кто же желает стать моим посетителем? Может, вы, пастор Габрис?Пастора передёрнуло так, как будто приступ паралича прошёл по всему его телу и застыл на искажённом лице. Он стиснул свои зубы и до боли сжал челюсти. Маленькие острые глаза лихорадочно засверкали и стали сверлить Катарину. Он мыслил так громко, что присутствующие не могли не слышать его: «Не смей, ведьма!» Но она посмела и, глядя в его горящие ненавистью глаза своим спокойным, но теперь уже твёрдым взглядом, повторила:— Может, я извела своего мужа ради того, чтобы вы, пастор Габрис, заняли его место на моём ложе? В зале повисла напряжённая тишина. Ещё никто из них не видел Катарину такой дерзкой и смелой. И как она посмела задать такой вопрос самому ксёндзу? Побледневший, не ожидавший такого поведения осуждаемой, пастор замер. Он не знал, что сказать, он как будто потерялся и чувствовал, что его как будто хотят разоблачить, его уже разоблачают. Снимают с него сутану... жилет, рубаху, исподнее... кожу, мясо, кости, и его голая плюгавая душонка стоит, прикрываясь руками от сотен глаз, смотрящих на него... Но нет, он здесь. Он всё ещё одет в свою чёрную сутану, а его дрожащие руки всё ещё перебирают чётки. Спасительная мысль освободила его от мук, причиняемых страхом: «Ей никто не поверит... Никто!»Анджей всё это время был как будто наблюдателем. Лишь его одного не мучили страхи и не терзала совесть. Он задал вопрос, который и должен был задать. Он поводил глазами по залу, наблюдая реакцию, и остановил свой взгляд на осуждаемой. Конечно же, он не был безучастным и слышал всё, что говорила Катарина всем собравшимся в зале людям. Он слышал её вопрос к пастору Габрису и чувствовал рядом с собою его напряжённость и запах его липкого пота, который выделился от этого перенапряжения. Он слышал под столом мелкое нервное дерганье правой ноги. Теперь, подперев большим и указательным пальцами свой подбородок, он спокойно смотрел на Катарину и ждал, что ещё она скажет. Но Катарина больше ничего не говорила. Зажжённая спичка потухла — инцидент был исчерпан, накал спал, и дознаватель не стал продолжать допытываться у обвиняемой о том, куда делся её муж.