Легенда Валишева

Глава13 "Тревожные новости"

Солнце стояло в зените. Небо было ясным и безоблачным. Из-за тяжёлого воздуха было душно и жарко. Может быть, всё это атмосферное давление предвещало дождь, который был бы очень кстати, потому что земля потрескалась от засухи... Ей хотелось напиться, чтобы дать силу молодым побегам растений, пробивающимся к поверхности.— Катарина, ты дома? Открой! — в дверь настойчиво постучали.Катарина отодвинула засов и приоткрыла дверь. В проёме показалась фигура соседки Лидии:— Впусти меня, это срочно, — попросила она.Катарина распахнула двери и пропустила соседку. Лидия быстро проскользнула в дом.— Катарина, настойка, которую ты дала, закончилась. Она помогает, но мне кажется, надо ещё, у отца продолжаются судороги.— Хорошо, Лидия, я приготовлю. Лидия замешкалась и осмотревшись вокруг, выглянула в окно. Поправив занавеску и отойдя в угол, который солнце полностью не смогло осветить он поманила хозяйку дома . Катарина подошла к соседке с едва заметной улыбкой, выражающей удивление на странное поведение Лидии. Через минуту все стало ясно. Лидия взяла Катарину за руки и заговорила с ней приглушенным голосом:— Но пришла я не только по этой причине. Ты знаешь, что в Валишев приехал инквизитор по просьбе пастора? Тебя обвиняют в делах, противных Богу! Плетут о тебе сплетни, будто ты отступила от церкви и обвиняют тебя чуть ли не в колдовстве! Катарина отреагировала спокойно на слова женщины , и, выходя из затаенного угла потянула за собой встречоженную соседку: -И ты так считаешь?— Что ты! Если бы я так считала, я бы не пришла к тебе. Но дело серьёзное!— И что теперь?— Катарина, тебе надо бежать отсюда. За домом и хозяйством мы присмотрим. Вспомни, как в соседней деревне повесили старую Ядвигу!— Ядвигу повесили потому, что она была преступницей! Что ты так всполошилась, Лидия?— Пожалуйста, Катарина, тебе надо хотя бы на время затаиться! Уезжай хотя бы к дочери в Люблин!— Нет! Я ни в чём не виновата. А если подамся в бега, это, наоборот, навлечёт на меня подозрения. Да и как я брошу всё, а вернётся Вайцех?— Вайцех! — закричала Лидия. — Ты до сих пор его ждёшь? Твоего Вайцеха уже давно по кускам растащили дикие звери в лесу!Услышав такое, Катарина остолбенела на мгновенье. Лидия зажала себе руками рот в испуге от того, что из него только что вылетело. Лицо Катарины, и так худощавое, казалось, побледнело и вытянулось ещё сильнее. В уголках её больших глаз блеснули слёзы; она в бессилии села на кровать и заплакала, закрыв лицо ладонями.— Прости меня, Катарина, — Лидия подсела к Катарине и стала успокаивать её, виня себя в неосторожности слов. Она гладила её по спине и продолжала извиняться.Наконец, взяв себя в руки, Катарина вытерла глаза:— Нет, Лидия, я не уеду из Валишева. Пусть будет то, что будет. А сейчас иди... Я пойду к лесу, пока не выпала вечерняя роса, надо набрать грыжник для сбора.

Глава 14 "Первая встреча"

— Мы как раз вовремя, брат Анджей! Можешь убедиться. — Пастор Габрис подтолкнул Анджея вперёд себя и кивком головы показал направление, на что надо обратить внимание инквизитору.Анджей, невольно повинуясь, прищурил глаза. Светловолосая женщина стояла на коленях, обращённая лицом к лесу, и постоянно делала наклоны. На какое-то время она задерживалась в поклоне, и что самое странное — переползала с одного места на другое. Анджей посмотрел на Габриса. Пастор перебирал чётки и, пренебрежительно улыбаясь, смотрел в сторону Катарины.— Подойдём к ней, пастор Габрис. Я должен её увидеть.— Конечно, как угодно.Катарина, аккуратно раздвигая руками траву, небольшим ножиком подрезала стелящийся по земле мелкоцветный плетёный ковёр из растений.Вокруг неё,то прячась под подолом юбки, то выскакивая из под него, кружились две кошки. С поднятыми вверх хвостами они терлись о хозяйку настойчиво требуя внимания. Одна из них даже осмеливалась лесть под руки, режущие траву. — Катарина Качмарик? — услышала она над собой мягкий и спокойный мужской голос.Она подняла голову. Фигура мужчины в чёрной длинной сутане и широкополой шляпе стояла почти вплотную, нависая над ней. Рукою с маленьким ножом, который она зажала в грязных от земли пальцах, тыльной стороной ладони Катарина убрала с глаз пряди волос, пытаясь рассмотреть незнакомца. Белесый глаз без зрачка под редкой рыжей бровью вызвал в ней неприятное чувство, которое вскоре сменилось снисходительной жалостью.— Да, это я, — тихо и медленно ответила Катарина и поднялась, выпрямившись во весь рост. Пред Анджеем предстала высокая худая, но стройная женщина лет тридцати пяти. У Катарины были большие, глубоко посаженные карие глаза. Она смотрела спокойно и уверенно. Взгляд её был тёплым и проницательным. Светло-русые волосы, собранные и заколотые деревянной застёжкой, слегка растрепались и, запутавшись, прядями рассыпались по лицу. Прямой нос и высокий лоб придавали женщине благородные аристократичные черты. Что особенно подметил Анджей, так это то, что у Катарины была светлая, будто наполненная сиянием изнутри кожа. При своём возрасте женщина выглядела довольно привлекательно, и только морщины в уголках рта и глаз выдавали тот факт, что Катарина уже не молода.— Меня зовут Анджей Бжезинский. По доносу, поступившему на тебя, я прислан епископом Самуэлем. Катарина Качмарик, с этого дня ты находишься под следствием, и тебе запрещено покидать пределы Валишева, пока оно не завершится!Прежде чем Анджей представился, Катарина уже догадалась, кто перед ней, но, к своему удивлению, не была напугана. Бесполезность убеждений Лидии о том, что надо срочно бежать, стала для неё ещё более очевидной. Катарина никуда не собиралась бежать.

Глава 15 "Травы ползучие"

.Всё это время присутствие пастора Габриса было незамеченным. Только когда связь между монахом и Катариной перестала быть сконцентрированной, он как бы вышел из тени. Периферическим зрением Катарина видела, что рядом с нею и асассером стоит ещё один человек — невысокая, коренастая фигура. То, что вместе с Анджеем пожаловал и пастор, Катарину ничуть не смутило. Это было само собою разумеющимся.— Что ты здесь делаешь, Катарина? — Собираю грыжник.— А выглядело так, как будто ты бьёшь поклоны, — съязвил Габрис.— Приходится бить: грыжник прячется в высокой траве, поэтому я ползаю на коленях и ищу его.— Так кому же ты бьёшь поклоны, раз тебе приходится?— Пастор, вы не так меня поняли. Я вынуждена находиться в положении, похожем на поклоны, но я не занимаюсь поклонением.Габрис вскинул левую бровь и многозначительно посмотрел на инквизитора.— Зачем тебе эта трава? — вступил в разговор Анджей.— Она очень богата целебными свойствами. Я сушу её и готовлю сборы от многих недугов. Из неё я делаю настойки, а сок добавляю в мази из козьего жира.— Против каких недугов она?— От болей в суставах и при спазмах во время женских болезней. Настойкой можно промывать язвы и гнойные раны, заваривать как чай при лихорадке или болях в желудке. А корень грыжника, если его истолочь с мёдом, затягивает старые переломы так, что кость срастается без искривления.— И кому ты предлагаешь эти сборы?— Я никому их не предлагаю, люди сами приходят ко мне. Даже с окрестных поселений приезжают. Нас знают не только в посёлках. Из столицы к моей матери приезжали вельможи, когда она была жива.— Значит, этим всем занималась твоя мать?— Уже несколько поколений это ремесло передаётся в нашей семье по женской линии. Моя бабка лечила падучую у детей, а прабабка знала травы, останавливающие кровь на поле боя. Говорят, к ней сам воевода приезжал.— Ты разбираешься в этом сама или просто повторяешь заученные матерью рецепты? — взгляд инквизитора стал цепким, изучающим. — Многие ведь просто следуют старым записям, не понимая сути. Как ты отличишь пустотел от зверобоя, если они ещё не цветут? По запаху корня? По шероховатости листа? Катарина на мгновение замолчала, удивлённая таким поворотом беседы. Она ожидала обвинений в ереси, но никак не экзамена.— Пустотел гладкий и холодный на ощупь, даже под солнцем, — ровно ответила она. — А стебель зверобоя сплошной, и если потереть цветок пальцами, пальцы станут жёлтыми от сока. Мать учила меня вслушиваться. Травы говорят с тем, кто хочет слышать. Если сорвать полынь до того, как сойдёт первая роса, она будет горькой и бесполезной, а если дождаться подходящего дня, она заберёт жар лучше любого уксуса.Анджей чуть склонил голову набок. Он смотрел не на её руки, испачканные соком растений, и не на простую одежду, а прямо в глаза. В них не было ни страха, подобающего тому, кого вызвали пред светлые очи правосудия, ни хитрой уклончивости уличной знахарки. Только спокойная глубина человека, уверенного в своём деле. Обвинения пастора Габриса вдруг показались ему мелкими и продиктованными лишь завистью к чужому дару. Комиссар его преподобия невольно сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними.— И всё же, зачем тебе столько знаний? — уже мягче спросил Анджей. — Ради чего молодая женщина живёт одна, ползает в грязи за корешками и терпит косые взгляды всей округи? Можно найти занятие куда более благодарное.Катарина опустила глаза на свои ладони, словно проверяя, не осталось ли там земли.— Когда моя старшая сестра сгорела от огненной сыпи за три дня, лекари разводили руками и пускали ей кровь, пока в ней не осталось жизни. А потом пришла моя мать. Дала отвар из коры ольхи и листьев брусники. Сестра спала трое суток, а проснулась здоровой. Деньги иссушают душу, господин Анджей, а спасённая жизнь наполняет её светом. Мне довольно этого света. Воцарилось молчание, нарушаемое лишь шелестом ветра в сухой полыни. Монах внимательно слушал Катарину. Почему-то он был очарован ею. Вопреки тому, что говорил пастор, Анджей видел очень открытую и умную женщину. От неё, имеющей у определённых жителей Валишева не очень хорошую репутацию, шла положительная и светлая энергия. Анджей чувствовал в её присутствии лёгкость и желание жить. Такое влияние оказывала Катарина на доминиканца- асессора,в чьём лице перед ней, с духовным мечем обнаженным против еретиков и вероотступников,предстаяла Епархиальная Консистория.

Глава 16 "В яблоневых садах"

Однако это было редкое для Анджея явление — восхищаться кем-либо. Поэтому и это очарование не смогло превзойти в нём его привычного состояния — холодного рассудка и самообладания. За годы монашества и служения Церкви в нём давно уже притупились те чувства, которые разгораются в мужчине при виде женщины, от которой вдруг учащается сердцебиение, а в кровь выбрасывается адреналин. Нет, нет. Он научился держать под контролем всё, что мешало ему думать. То обаяние, которое заставило его чувства на мгновение обостриться, вскоре улетучилось и осталось лишь лёгкое приятное послевкусие.День склонялся к закату, и Катарина, наполнив короб из лыка собранными травами, собиралась домой. Пастор Габрис и комиссар не стали её задерживать: в этом не было надобности. Времени для общения с ней ещё будет предостаточно.Когда Катарина ушла, Анджей сказал пастору:— Брат Габрис, первое, что мне пришло в голову при встрече с этой женщиной, так это то, что она живёт как будто в другом измерении, как не от мира сего. Но мир, в котором она живёт, отнюдь не дьявольский, он просто другой. В нём почти нет мирской суеты.— Но и Бога в нём тоже нет, — перебил его пастор. — Брат Анджей, женщина, которую ты только что видел, занимается не просто какими-то травами, она сеет в среду христианских душ чуждые учению Христа взгляды! Разве то, что она варит эти отвары, не является наследием ворожеев и колдунов? Во все времена именно этим они и занимались, и кто знает, может, она шепчет что-нибудь над своими котлами, когда варит эти травы. Мало того что она перестала посещать мессы, она не приходит на исповедь. Разве ей не в чем исповедоваться? Сомневаюсь в её безгрешности. Но именно её приверженность к иным, тайным знаниям отвратила её от учения Церкви.— Я только начал знакомиться с Катариной и имею мало информации, чтобы делать какие-либо заключения. — И что же тебя смущает? — прищурился пастор Габрис, понизив голос до полушёпота. — Её ясный взгляд? Или то, как бесовские кошки увивались вокруг её подола, пока она собирала свою отраву?— Кошки есть почти в каждом дворе, брат мой, это не довод для трибунала, — спокойно ответил Анджей. — Меня смущает другое. Почему вы сами не попытались поговорить с ней о Боге? Выслушать её прежде, чем записывать в прислужницы дьявола?— Говорить с ведьмой? — пастор истово перекрестился. — Чтобы мои слова стали семенами, которые упадут в каменистую почву её ереси? Она глуха к проповеди, инквизитор. Когда я мягко указывал ей на грех пренебрежения мессой, она говорила, что слышит голос леса громче, чем орган в храме.— Голос леса? — переспросил Анджей. — Это любопытно. Что ещё она говорила?— Что травы говорят с ней, когда она срезает их ножом при лунном свете. Что корень мандрагоры кричит по ночам, а зверобой нужно собирать строго на рассвете, пока на нём лежит роса, ибо в полдень он теряет силу. Разве это речь доброй христианки? Это язык старых богов! — Пастор побагровел от негодования.— Хорошо, брат Габрис. Все твои показания я приму к сведению.Скажи мне лучше, где в Валишеве яблоневые сады. Я хочу навестить пастуха Тодеуша, он звал меня.— Тодеуш — необузданный боров и любитель крепких напитков. Разве он может быть чем-то полезен?— Я должен знать всё, что говорят и думают о Катарине жители деревни. Я имел возможность познакомиться с пастухом, и мне он не показался грубым необузданным боровом.Пастор Габрис усмехнулся:— Я живу в этом месте уже год, а ты, брат Анджей, только приехал. Я тщательно наблюдаю за каждым из своих прихожан. Особенно же я внимателен к тем овцам стада Христова, которые требуют к себе повышенного внимания. Тодеуш принадлежит именно к ним.— Я учту это, пастор, при общении с ним. Расскажите мне, как найти дом пастуха.Яблоневые сады располагались в самом центре Валишева. Это место считалось очень престижным для проживания. Такое фруктовое название этот завидный уголок деревни получил из-за того, что был окружён яблонями, плодоносящими разными сортами, посаженными когда-то одним из первых старост Валишева.Комиссар направился к Тодеушу. Дом пастуха он нашёл уже когда стемнело. За высоким забором из толстых брёвен была видна лишь крыша, крытая вязанками из соломы, пропитанной глиной. Инквизитор стал громко стучать в массивные ворота

Глава 17 "Визитёр"

За забором залаяли собаки. Было ясно, что их там не одна и не две. По лаю Анджей понял: псы имеют большие размеры и выполняют свою функцию исправно. Собаки столпились у самых ворот и стали прыгать на них. По тому, как массивные створы завибрировали, монаху стало ясно, что вес этих животных был внушителен. Лай стал приобретать агрессивный характер, переходя то в рычание, то в хрип. Наконец Анджей услышал, как заскрипела дверь дома, и уже знакомый доминиканцу низкий бас закричал:— Кто там! Кого принесла нелёгкая?! Ночь на дворе!Тодеуш преувеличивал, так как на дворе только стемнело и был тёплый летний вечер. Ночи ещё предстояло занять своё место во времени суток, когда часы пробьют двенадцать. Сейчас же было только десять.— К вам прибыл слуга его преподобия! Комиссар услышал, как по ту сторону забора большой и немного неуклюжий человек стал продвигаться к воротам и хвалить собак за хорошую охранную службу. Судя по шумным звукам, Анджей понял, что собаки стали толпиться подле хозяина, но лаять не переставали, а он, видимо, пытался их успокоить. Пришлось ещё некоторое время простоять в ожидании под высоким частоколом, пока наконец на тяжёлых воротах задвигались засовы, и хозяин показался на глаза инквизитора:— Ждал, ждал, правда не в такой поздний час, но раз пришёл,Господин комиссар , милости просим. — встретил Анджея Тодеуш.В доме пастуха было просторно, и в первой комнате, прямо в которую попадали при входе, пахло табаком. Посередине стоял круглый грубо сколоченный стол и такие же стулья. Жестом руки Тодеуш пригласил Анджея сесть и тем же низким басом стал звать жену. Ганна зашла в горницу и с укором посмотрела на мужа:— Ты весь дом хочешь поднять? — с лёгкой ноткой упрёка в голосе сказала она. — Гость у нас, принять надо. Подай на стол.Ганна не особо была рада гостю, но мужу перечить не стала и, выйдя на время, вернулась с крынкой молока и круглой буханкой ржаного хлеба. Всё это она поставила на стол.— Пиво дай, — басом попросил Тодеуш.Ганна принесла кувшин с пивом и две глиняные чашки. — На вот, медведь бурый, — проворчала она, но в уголках её губ притаилась улыбка. — Сам бы сходил, ноги не отвалились бы. Я тебе что, ключница при воеводстве? Тодеуш гулко хохотнул, отчего пламя свечи на столе дрогнуло, и сцапал жену чуть ниже бедра, когда та ставила кружку. Ганна дёрнулась, пытаясь вырваться, но хватка у пастуха была железная.— Отпусти, леший! Ненароком разденешь при госте, разве можно? Пригнувшись к мужу полушопотом упрекнула она.— А ты не вертись, будто угорь на сковороде, — ответил он, притягивая её ближе и целуя куда попало— Иди-ка сюда. Сто лет тебя не видел, а всё ворчишь. Дай хоть наглядеться. Пан Анджей лицо особое, но мы с ним знакомы давно, еще с прошлой ночи. Он не осудит.- Смеясь смотрел Тодеуш на Анджея.— Нагляделся уже, вон какие щёки румяные стали. Пусти,уронишь ведь свечу, пожар устроишь. Она ловко высвободилась из медвежьих объятий мужа и отошла к печи, демонстративно подбирая передник.— Господин комиссар, прошу прощения за этот неуклюжий приём. — обернулась она через плечо, и голос её снова стал мягким, домашним. — Муж мой меру знает только во сне. Сейчас похлёбку достану, ещё тёплая стоит. Вы же с дороги, вам сытное нужно, а не моё молоко пить.Тодеуш грузно опустился на стул напротив Анджея. который жалобно скрипнул под его весом и хитро прищурился на жену:— Ганна, похлёбку не вздумай приправить. А то знаю я тебя: чуть что не по-твоему — сразу перец горстями сыплешь, чтоб меня, старого, изнутри прожгло.— Это я специально, чтобы ты поменьше болтал да побольше ел. Когда рот едой занят, глупости говорить некогда. Помоги на стол накрыть или трудно плошку подать.Тодеуш тяжело поднялся, изображая усталость и отвесив поклон жене до самого пояса, едва не боднув головой столешницу, торжественно взял в руки солонку.— Для тебя, ясновельможная моя пани, я и горы сверну, не то что солонку подвинуть. Только ты там в котле своём пошуруй погуще, мяса мне положи пожирнее. Снова рухнув на стул и подмигивая Анджею, Тодеуш положил большие руки на стол со словами:- У меня в доме жена верховодит, и пусть считают что я подкаблучник. Я как за порог ногу переношу невольником её становлюсь, а мне и приятно. Посмотрите, брат Анджей , какая у меня хозяйка. Таких во всём воеводстве поискать — днём с огнём.— Льстец, — беззлобно бросила Ганна, гремя ложками. Но плечи её расслабились, а суровые складки у рта разгладились. Она явно получала удовольствие от этой привычной домашней перепалки.Анджей невольно улыбнулся , наблюдая за ними. В их супружеской игре было простое живое общение проживших много лет и в горе и в радости людей. Это была их любовь- простая, земная , житейская.

Глава 18 "Что сказал Тодеуш"

Ганна ушла, а Тодеуш преломил хлеб на несколько кусков и разлил по чашкам хмельной напиток.— Хорошо, что пришёл. Правильно, — одобрительно и на этот раз мягко обратился он уже серьёзно к инквизитору.— Я пришёл ещё и по той причине, что ты очень настаивал, как мне показалось.— Верно показалось.— А раз настаивал, значит, есть что сказать. Как я понимаю, мнения о Катарине в Валишеве разные: среди селян кто-то её уважает, а кто-то полностью соглашается с тем, что её род занятий не соответствует добропорядочной христианке. А у тебя какая информация для следствия?Тодеуш достал откуда-то длинную курительную трубку и стал забивать в неё табак, доставая его мозолистыми пальцами из кожаного маленького мешочка. Закладывая табак в чашу курилки и придавливая пальцем, пастух, хмыкнув, наклонил голову немного набок и с прищуром посмотрел на монаха:— Да, я имею что сказать, господин комиссар. Хорошая она, правда теперь одна осталась, жалко. Два сына её в столицу уехали на службу, а дочь замуж вышла, тоже далеко. Кажется, за знатного пана вышла, вот как. Панной стала зажиточной. А Вайцех без вести пропал. Погиб, это однозначно. Всю жизнь, сколько её знаю, она этими травами промышляет. Многим помогала, и нам тоже. Никто никогда не жаловался на неё.— А теперь почему жалуются? — перебил его Анджей.— Кто жалуется? По чьим доносам по её душу епископский следователь пожаловал?— Тодеуш смотрел на Анджея. Мундштук курительной трубки он плотно сжал губами и, сделав несколько втягивающих посасывающих движений, выпустил изо рта густые серые клубы. Монах, не привыкший к табачному смогу, отклонился назад и авторитетно, но спокойно уверил пастуха в том, что новый настоятель их прихода усмотрел в действиях Катарины возможные неугодные Богу и учению Церкви дела.Тодеуш тяжело вздохнул, и Анджею показалось, что по лицу пастуха пробежала тень едва заметного негодования.— Вайцех, муж Катарины, хоть и был лесничим,но в строительстве разбирался не хуже любого мастера по этому делу. Он был толковый мужик! — начал Тодеуш. — Пастор позвал его чинить фасад капеллы, а за работу не заплатил! Это угодное Богу дело? — вопросительно смотря на монаха и не выпуская изо рта трубку, Тодеуш сидел, как великан, голова которого была покрыта облаками, образовавшимися из дыма, который то и дело, как из пароходной трубы, он выпускал из-под чмокающих усатых губ. — А когда Вайцех пришел за платой, пастор сказал, что Бог ему обязательно воздаст. Вот вы Катарину судить хотите, а судить надо этого пастора!В комнату внезапно вошла Ганна. Тодеуш замолчал. Ганна чем-то занималась и не собиралась покидать помещение. Чтобы спровадить жену, Тодеуш повернулся в её сторону всем телом и вкрадчиво сказал:— Ганна, пойди подоить козу.— Да что ты, — засмеялась она, — вечерняя дойка закончилась три часа назад, а козы спят давно.— Тогда пойди и убаюкай Иоганна.— Убаюкала.— Тогда просто выйди, потому что у нас не для твоих ушей разговор! — по своему обыкновению басом протянул он.Когда Ганна ушла, Тодеуш повернулся к Анджею и, придвинувшись к нему почти лицом к лицу, прошептал:— Разве может Божий человек на чужую жену похотливыми глазами заглядывать? Анджей не стал долго думать над вопросом пастуха и спокойно ответил:— Нет. Именно этого ответа и ждал Тодеуш:— Нет! — стукнул он кулаком по столу. Посуда стоявшая на столе зазвенела от соприкосновения друг с дружкой., а чашка с пивом опрокинулась и яхантовый напиток разлился по бугристой столешнице. Не обращая внимания на это, Тодеуш продолжал:— У мельника дочь! У головы дочь! У Казимира две дочери! Это что же нам теперь ожидать, что духовное лицо будет девок соблазнять? — пастух снова стукнул по столу и откинулся на спинку стула.В его глазах Анджей увидел горящий гнев и вопрос к нему как к лицу, представляющему, по мнению пастуха, какую-то особую касту духовенства, во власти которой было судить всех и за всё. Но Анджей был хладнокровен. Сохраняя степенность и беспристрастие, он заговорил спокойно, как полагалось знающему своё дело юристу:— Тодеуш, твои обвинения против поставленного Церковью человека очень серьёзные. Но то, что ты говоришь, требует доказательств. И если ты найдёшь свидетелей, от лица которых будет составлена жалоба, я передам её епископу. Но эти свидетели должны быть уверены в том, что они говорят, и иметь доказательства. Что же касается меня, то мой приезд связан исключительно с Катариной. То, о чём ты говоришь, не касается моей юрисдикции.— Я говорю это потому, что Катарина тоже стала жертвой его притязаний, и именно по этой причине он натравил на неё асассера! Прошу принять это к сведению. А свидетелей я предоставлю!— закончил беседу Тодеуш. Анджей медленно кивнул. Он не перебивал пастуха, давая тому выговориться, и теперь внимательно вглядывался в его лицо, освещённое тусклым светом сальной свечи. За показной крестьянской грубостью, за гневом на несправедливость доминиканец видел нечто иное — ту самую тяжёлую, упрямую правду.Тодеуш это не деревенский сплетник, а человек серьезный и строгий который до последнего будет стоять за свое слово, потому что не лжет. В словах пастуха не было истеричной злобы и желания отомстить любой ценой; была лишь горькая уверенность. — Я выслушал тебя, — всё так же ровно произнёс Анджей, скрещивая пальцы перед собой. Его голос оставался бесстрастным, но взгляд стал тяжелее. — И я приму к сведению твои слова о настоятеле. Церковь должна быть безупречна, и если слуга Божий забыл о страхе Господнем ради плотских утех, он ответит за это строже мирян. Но запомни мои слова, Тодеуш. Ты бросаешь очень серьёзное обвинение поставленному Церковью человеку. Если ты лжёшь из личной неприязни или пытаешься очернить пастыря, чтобы обелить Катарину, Господь спросит с тебя за каждое слово. Но куда страшнее гнева небесного окажется суд земной. Лжесвидетельство перед лицом Епископским судом карается законом Церкви. Если твои свидетели солгут под присягой, их ждёт публичное покаяние у позорного столба, клеймо калёным железом и долгие годы смирения в каменоломнях. А тебе как подстрекателю грозит то же самое. Поэтому прежде чем подставить людей, поговори со своей совестью. Убедись, что они готовы повторить свои показания суду, глядя в глаза самому пастору, а не прячась за твоей спиной.Тодеуш слушал, прищурив один глаз, из которого струился сизый дым. Он медленно вынул трубку изо рта, отчего в воздухе повисла вязкая пауза, и тяжело стукнул мозолистым пальцем по столешнице.— Не учи меня бояться, брат Анджей. Когда человек говорит правду, ему нечего бояться ни ваших клещей, ни вашего костра. Доминиканец выдержал этот взгляд.- Что ж, — тихо заключил Анджей.— Раз есть еще те, кому тоже больше нечего бояться, пусть вместе с тобою готовятся держать ответ за свое свидетельство.