Легенда Валишева

Глава 5 "В пламени костра"

Треск сухого хвороста, пожираемого огнем, располагал к уюту и безопасности. Звёздный шатёр неба был низким, и созвездия Большой Медведицы, Кассиопеи и Ориона отчетливо читались на его полотне. Между тем, как необразованные пастухи, подтрунивая друг над другом, смеялись, Анджей, завороженный огнем костра, пребывал в чувстве глубокого умиротворения и полуотрешенности. Жёлто-красные языки пламени облизывали древесину, обволакивая её и постепенно поглощая, овладевали ею полностью. Монах был как будто загипнотизирован этим огненным танцем, который, разбрасывая искры от пульсирующего ритма, переходил в плавное движение, словно какой-то невидимый факир, играя на дудочке, управлял им. Присутствуя в кругу общения, монах понемногу отдалился от них за невидимую грань в другую реальность, в которой голоса смеющихся пастухов и Йежика стали похожи на эхо. Он понимал и слышал их разговоры, но был безучастен. Асессер смотрел в пламя. Незаметно для него самого подсознание увлекло его в лабиринты памяти, и в бликах огня он увидел лицо молодой светловолосой женщины в венке, сплетенном из полевых цветов. Это была его мать. Она тянула к нему руки и ласково звала: «Анджей... Анджей, сынок, иди скорей ко мне». Он увидел себя — маленького босоногого мальчика, весело смеющегося и бегущего по траве в её объятия.Вернулся из мира грёз монах от того, что кто-то тряс его за плечо. — Брат Анджей, скажи им, почему бабы склонны к ворожбе и путаются с лукавым? — Это связано с тем, что в Эдеме змей-искуситель сначала к Еве обратился, предлагая тайные знания через вкушение плода с древа познаний, — не задумываясь, ответил он. — Поэтому считается, что женщина более склонна к его влиянию. Так считают многие наши богословы. В то же время, женщина — это дверь, через которую мы входим и в жизнь, и в смерть одновременно, потому что, рождаясь, мы неизбежно начинаем путь к смерти. К вечной жизни и к вечной смерти, в том и был замысел Божий, чтобы человек избрал в этой жизни сам, кому он будет служить. Анджей поднял с земли сухую ветвь и ломая, стал подбрасывать кусочки в костер. Сквозь горячее марево исходящее от пламени он видел лица пастухов на которых застыло такое выражение , как будто они только что увидели саму Мадонну. Они ждали, что ещё скажет им человек, посвятивший себя Богу и знающий святые писания на изусть. Анджей знал о гордости мужского эго и после всех шуточных перепалок овцепасов о греховности женщины решил внести и свою лепту в этот вечерний диспут. Едва заметно растянув тонкие губы в улыбку и щурясь от жара пламени, доминиканец продолжил: Женщина как земля, которой касается дыхание Бога. Мужчина дает лишь семя, но именно женщина своей болью и трудом вырывает новую душу из пустоты. Она заново переживает ту самую боль за каждого человека, искупая ошибку Евы собственным страданием.В ней есть тайна, которая не укладывается в голове у мужчин: как через самое тяжелое телесное страдание приходит новая жизнь.. Диавол ненавидит женщин лютой ненавистью, потому что знает что она дает рождение не только любимому творению Создателя, но что именно через ту, которую он искусил в Эдеме придет тот, который поразит его в голову. И вот однажды тихой ночью в Вифлееме случилось это чудо— родился Спаситель. Любая женщина Иудеи мечтала об этом даре— принять в свое тело семя божье. Искуситель всегда пытается очернить этот священный сосуд. Он внушает женщине гордыню или похоть, чтобы сбить её с пути уготованного ей Господом — стать пристанищем для человеческой души и дверью в жизнь, а значит и в обретение Небесного Царства. Пастухи, изумленные ответом, молчали. Тодеуш пристально посмотрел на Анджея:— Значит, асессор по душу Катарины к нам прислана? Кому же она покоя не дает, интересно?.. Хотя догадка имеется... Мда... — не отводя взгляда от Анджея, Тодеуш уверенно продолжал: — Катарина хорошая пани. Жену мою, когда она после родов ослабла, на ноги подняла. Ты заходи ко мне, я в яблоневых садах живу. Хозяйка у меня радушная, и сын растет, ему полезно будет с умным человеком поговорить. Приходи. — Тодеуш настойчиво смотрел не моргая, как будто что-то говорил взглядом ему одному.Принимая приглашение, комисар Епископской Консистории кивнул головой. Анджей опять стал смотреть на костер. От усталости и тепла его разморило, в голове поплыл туман, а веки стали тяжелеть. Снова он услышал смех из своего детства. Смех маленького мальчика — свой смех, и увидел, как светловолосая женщина в белом льняном платье, с венком на голове, держит его за руки и кружит, кружит счастливое дитя. Укутавшись в плащ, Анджей лёг на землю, и пламя костра для него погасло.

Глава 6 "Снова в пути"

Предрассветное зарево зарделось на горизонте.Стая птиц, испугавшись чего-то,резко поднялась от земли и разлетелась в разные стороны,крича. Не смело и торжествено наступал новый день.Стоя+нка овцепасов намокла от утренней росы,и только в их тесном круге,где еще теплился вчерашний очаг,было более-менее комфортно.Кони мирно паслись среди овец.За ночь они отдохнули и восстановили силы,и теперь могли тянуть свою повозку дальше.Не мешкая,путники собрались в дорогу и,снявшись с ночной стоянки,двинулись в путь.Анджей сел рядом с Йежиком на козлы, и преломляя между собою хлеб,они обменивались редкими фразами.Вдоль дороги по обе стороны пролегали поля, уходящие ближе к горизонтам в лес.Дикие травы и полевые цветы были как ковёр,сотканный со вкусом. Но разве может природа быть негармонична? Каждый листок и травинка были на своем месте.Каждое насекомое и мошка в картине творения занимая свою нишу идеально вписывались в эту симфонию жизни,которую чья-то невидимая рука играла вот уже несколько веков. Принадлежала эта рука Провидению,воле Которого Анджей решил следовать ещё в ранней юности,когда учился в монастырской школе , и проснувшись однажды ночью,горько плакал от раскаяния,внезапно нахлынувшего на него. Плакал он тогда не осознавая, отчего и почему он каится но,постепенно проникаясь Священными Писаниями, он стал испытывать нарастающее благоговение перед Кем-то Невидимый, Всемогущим и Сильным. Перед Богом, которого он боялся и любил одновременно.. Преодолев две версты,путешественники достигли русла реки. Оно было неглубоким, и средней ширины. Журчание прохладной воды манило путников напиться. Оставив повозку на дороге, Йежик и Анджей спустились к реке, прихватив пустые мехи , чтобы наполнить их. Пробравшись по выступающим волунам почти в середину потока, Йежик, присев на корточки,стал умывать лицо и шею фырча от удовольствия: - "Освежает,брат Анджей.! " Доминиканец принимал водные процедуры на берегу, обмывая оголённые по локоть руки,засучив рукава:-" Пора двигаться дальше, Йежик скоро Валишев.Хорошо бы успеть к полудню.". -" Должны успеть, если верить словам пастухов, мы преодолели большую часть оставшегося пути. Я думаю, ещё немного- и мы на месте. " -" На дело с Катариной у меня отведён срок. Чем раньше я займусь им, тем больше смогу выяснить . " - И что если правда она виновна? - Посмотрим, Йежик. Я склонен вникать в детали, и не рубить сгоряча предавая душу строгому наказанию. Есть много других мер , которые можно предпринять .К тому же к зиме мне надо навестить сестру, опять заболел племянник, поэтому я не намерен задерживаться в этом месте надолго" Наполнив мехи свежей водою, они отправились дальше в путь.

Глава 7 "Катарина Качмарик"

Двумя месяцами ранее, предшествуя событиям, описанным выше. На окраине Валишева, почти у самого леса, стоял добротный деревянный дом. Под навесом с его южного края было развешано бельё, а с другой его стороны, по всей стене дома и под лагами крыши были развешаны травы, собранные в пучки. Трав было так много, что от их благоухания дом утопал в богатой палитре благовоний, наполняющих воздушное пространство вокруг него. Травы не только висели пучками, они также были разложены на подвешенном за углы между столбами навеса льняном куске ткани. Дверь дома отворилась, и на террасу вышла Катарина — худощавая высокая женщина средних лет. Она подошла к бельевой верёвке и, ощупывая бельё, стала снимать просохшее, откидывая его на плечо. Услышав за своей спиной скрип и шорох, Катарина вздрогнула от неожиданности и, обернувшись, увидела местного пастора. Прежде чем Катарина обнаружила его присутствие, он тайно наблюдал за нею по ту сторону невысокого забора вот уже несколько минут, пока она ходила по террасе, увлечённая делами. Пастор Габрис пристально, не отрываясь смотрел на неё. Он блуждал глазами по её стройному стану, задерживая взгляд то на длинной тонкой шее, то на линии бёдер, поднимался к талии и особенно долго задерживался на её груди. Он съедал её глазами, абсолютно осознавая, что вместе с превозмогающим его вожделением он не только хотел её, но и ненавидел. Однако ненависть его была притуплена чувством стыда, поэтому ощущалась не так явственно, как та похоть, которая вот уже несколько месяцев овладевала им. Итак, увидев нежданного гостя, Катарина не растерялась и начала диалог первой: — Пастор Габрис? — обратилась она к нему с вопросительной интонацией.— Здравствуй, Катарина, я прошу прощения за свой неожиданный визит, но по долгу своего положения местного настоятеля я должен навещать прихожан, которые долгое время не посещают мессу.Катарина подняла край передника и, обтирая им руки, продолжала:— Ну что же, раз положение обязывает, тогда и я обязана принять вас, ксёндз. Проходите, калитка открыта.Пастор Габрис вошёл во двор и, перебирая чётками, медленно подошёл к дому, остановившись около ступенек, поднимающихся на невысокую террасу к парадному входу.

Глава 8 "Искушение"

-После того как твой муж пропал, ты стала совсем нелюдимой. Я не вижу тебя на богослужениях. Ты не принимаешь причастие и не приходишь на исповедь. Как доверенное лицо Церкви, я должен проявлять попечение о вверенных мне душах. И я опасаюсь, не оставила ли ты, Катарина, вместе с посещением служений и самого Бога.— Что вы, пастор Габрис, разве я могу? Будьте уверены, что Бога я не оставила.— Тогда почему ты не приходишь? В чём причина? Доверься мне, Катарина, я ведь искренне забочусь о тебе.Пастор Габрис, перебирая чётки, стал медленно подниматься по деревянному лестничному маршу, приближаясь к ней. Катарина попятилась и прислонилась спиной к дверному косяку:— Я не могу объяснить, — заговорила она, — с тех пор как Вайцех пропал, я заболела от душевных переживаний и встала на ноги совсем недавно, после того как приготовила себе снадобье и пропила его несколько дней.— О твоих снадобьях люди много говорят. Кому-то они помогли, а кто-то сомнительно относится к твоему занятию.Пастор Габрис поднялся на террасу и почти вплотную подошёл к Катарине. От неё пахло травами. Он чувствовал тепло её тела:— Не бойся, Катарина.Габрис как-то странно заулыбался и медленно погладил её руку от плеча до локтя. Она отступилась от него. Пастор почувствовал, как забилось его сердце, и ему захотелось вдруг обладать ею, как хищник обладает своей добычей. Всё, что его держало, — это ряса, в которую он был одет, и чётки, которые как будто напоминали ему, кто он есть на самом деле.— Что за снадобье ты варишь тут? Может, ты небогоугодным делом занимаешься? Всё твоё занятие давно бы могло обернуться против тебя, и только благодаря моему покровительству ты, Катарина, ещё не предана суду консистории. Услышав эти слова, в которых звучала тень угрозы, Катарина стремительно посмотрела на Габриса. Он опять стал улыбаться той же странной, ехидной улыбкой, в которой так же читалось недвусмысленное плотское желание:— Люди всякое о тебе говорят, — многозначительно протянул он, перебирая пальцами оборку на лямке её передника.Она небрежно убрала его руку и, взявшись за ручку входной двери, строго сказала:— Благодарю вас за визит, пастор. Я очень признательна, но если у вас ко мне всё, я буду заниматься делами.Габрис оставил Катарину и, раздражённый её, как ему показалось, дерзостью, приехав домой, немедленно сел за письменный стол, чтобы написать письмо епископу Самуэлю, которое он начал так: «Вот уже год, как я поставлен совершать служение в Валишеве и близлежащих поселениях. Среди вверенных мне душ есть женщина, которую зовут Катарина Качмарик...»

Глава 9 "Прибытие"

В средней полосе, ближе к восточной части Польши, в тихом живописном месте, окружённом полями, густым лесным массивом и озёрами, располагалось поселение Валишев. Леса здесь были богаты тетеревами и рябчиками. Из крупных обитателей встречались лоси и зубры, из пушных — лисы. В водоёмах водились бобры и немало рыбы. Вся эта живность становилась трофеем звероловов и рыбаков, если они удачно поохотились. Впрочем, с пустыми руками добытчики возвращались редко. Природа в здешних местах была богата и щедра.Наконец показались дома поселения Валишев. Издали они казались игрушечными. Над некоторыми из них поднимался дым — видимо, топили баню. Эхом разносились звуки мычания коров и лай собак. Солнце стояло высоко, и лучи его прогревали тело почти до костей. Нагретый им полуденный воздух был сухим, и хотелось пить. Напившись холодной речной воды, Йежик припустил коней, и они резво побежали вниз по склону, ведущему прямиком в деревню.При въезде в Валишев стояла мельница. Здесь вовсю кипела работа. Работники, белые от муки, таскали мешки с зерном на помол и с мукой — после помола. Увидев незнакомую бричку, они остановились, любопытно провожая её взглядом. Кто-то даже помахал вслед рукой. За мельницей располагались разные по своему виду дома селян, в основном деревянные. Они стояли по обе стороны дороги, по которой Йежик правил повозкой. Узнав у прохожих, где можно найти местного пастора, возница направил коней по указанному адресу.Пастор Габрис расположился совсем рядом с небольшой капеллой в низком, но уютном доме, у которого вскоре остановился экипаж, запряжённый двумя чёрными молодыми жеребцами. Пастор Габрис пригласил прибывших в дом.— Я очень рад, что епископ Самуэль так скоро отреагировал. Как сказано в Послании к Евреям: «Берегитесь, чтобы какой горький корень не возник среди вас, и им не осквернились многие».— Значит, пастор Габрис, ты совершенно уверен в том, что Катарина Качмарик — это горький корень? — спросил Анджей. " Габрис не ответил сразу. Его лицо, обычно бледное от постов и долгих бдений над Писанием, покрылось нездоровыми багровыми пятнами. Взгляд маленьких глаз впился в собеседника с такой пронзительной силой, словно пытался заглянуть за левое плечо Анджея, где, по преданиям, таится искуситель. Он вспомнил ее глаза глубокие карие наполненные жизнью и тайной, которая ему была недоступна. Ему, предстоятелю божьего алтаря! Что она знает такого , что сокрыто от того , кто днями и ночами погружен в чтение духовных книг? Он вспомнил, как однажды она пришла к нему на исповедь. Стояла ближе дозволенного, почти касаясь краем простого льняного платья его сутаны, и говорила о пустяках, а воздух в тесной исповедальне вдруг наполнился густым ароматом цветущей липы и дикой мяты, хотя окна были заперты. Её голос обволакивал, убаюкивал разум, заставляя забыть слова молитв. И как месяц назад она оттолкнула его, приехавшего к ней в дом справится как то положено настоятелю прихода о её состоянии .Обида, жгучая и ядовитая, захлестнула его тогда, но он сумел скрыть её за маской отеческой строгости. Теперь же эта обида стала лучшим топливом для его праведного гнева. И перебрасывая между пальцами четки из самшитового дерева он ответил:-Как известно, люди, служащие диаволу, так же искусны во лжи, как и он сам. Ибо написано у святого апостола Павла: «и сам сатана является в виде ангела света», — так же и его последователи могут представлять из себя добропорядочных граждан общества и под видом благочестия заниматься небогоугодными делами. Лишь тонкие, едва уловимые признаки, которые способен отследить только просвещённый Богом человек, могут изобличить того, кто находится в заблуждении и служит сатане. Для этого я и написал епископу Самуэлю, чтобы он прислал человека, рукоположенного на это дело.

Глава 10 "Зачем приехал

Дознаватель"

Пастор Габрис сел в громоздкое дубовое кресло и положил руки на подлокотники. Безымянный палец его правой руки был украшен серебряным перстнем с печатью. Потирая большим пальцем указательный, он продолжал:— Брат Анджей, есть ли у тебя письмо о назначении, присланное вместе с тобою его преподобием? Комиссар достал плотный конверт с печатью герба епархии висевшей на трех витых шнурах большой каплей застывшего кармина. В середине печати под знаком архиепископства-кардинальской шляпой двухглавый орел держал в лапах ключи святого Петра, а по краям красной лепешки титулатура на латыни сообщала о власти епископского суда " Иоан Креститель,, милостью Божией и Апостольского Престола Епископ .Пастор разломил сургуч и распечатав письмо прочитал его дважды. "... препоручаю брату Анджею действовать моей властью во всем, что касается искоренения ворожбы и идолопоклонства в вашем приходе "Внизу стояла размашистая подпись епископа и надпись" собственоручную подпись для верности скрепляю печатью консистории" Да, это было оно- письмо о назначении Анджея произвести расследование по делу Катарины на предмет её причастности к ворожбе, в которой она обвинялась, и в прочих неугодных Богу действиях. Комиссар доминиканец наделялся властью приговорить обвиняемую к той мере наказания, которую усмотрит, соотнося тяжесть вины и предусмотренную святой Церковью епитимью.Довольно улыбаясь, пастор Габрис отдал письмо Анджею и, потирая руки, продолжил:— Завтра на богослужении я представлю прибывшего асассера народу. Брат Анджей, ты можешь обратиться со словом Божиим к прихожанам и наставить их , как монах я охотно выделю для этого время. А сейчас я должен представить тебя старосте.Солтыс оказался из бывших вояк. Во время войны против шведов он командовал одним из отрядов народного ополчения. Дом бывшего атамана был богатым. Надо сказать, что это был один из тех домов, которые подчёркивают не только достаток и статус владельца, но и знатность рода, к которому принадлежал домовладелец. Принимал представителей духовенства местный староста, как и надлежало хозяину, — приветливо, гостеприимно и щедро. За столом он выглядел мрачным и строгим. Густые усы придавали старосте внушительный вид. Он постоянно курил трубку и, прищурившись, смотрел на инквизитора сквозь завесу табачного дыма.— Что привело в мой дом таких особенных гостей? — гнусаво загудел бывший атаман и в очередной раз затянулся трубкой.Пастор Габрис рассказал о цели приезда епископского комиссара в Валишев. Солтыс сначала удивился тому, что в поселении вопреки его ведению ворожат, но потом засмеялся:— Никогда бы не подумал, что жена Вайцеха промышляет такими делами. Вот те на! — он погладил несколько раз свои густые усы большой рукой с толстыми короткими пальцами. — Впервые слышу такое. Староста, конечно же, знал, чем занимается Катарина. Да и его жена сама не раз обращалась к ней за травами и настойками: когда староста вернулся с зимней охоты на медведя, и ревел от боли в почках метаясь по кровати, словно раненый зверь, — именно Катарина тогда буквально вытащила его с того света. Просто известие о том, что пастор вызвал по её душу представителя церковного суда внезапно пробудило в старосте чувство самосохранения: как бы ему самому не досталось от присланника епископа за то, что в деревне есть действующая ведьма. Поэтому староста сделал вид, будто слышит об этом впервые:-И что теперь? Пастор Габрис был уверен в том, что первое, с чего надо начать, — это представить следователя прихожанам и объяснить цель его приезда.

Глава 11" Обвинение Катарины"

Интерьер внутри капеллы был оформлен в светлых тонах. Высокий потолок и стены аккуратно обшиты осиной. В самом центре, в конце длинного узкого зала, находились кафедра и стол, на котором стояли два подсвечника со свечами.Вдоль прохода тянулись ряды деревянных скамеек, которые постепенно заполняли пришедшие по своему обыкновению на утреннюю проповедь селяне. Среди них были женщины с детьми, старики, мужчины средних лет. Все они оделись сегодня как на праздник: красивые сюртуки, накрахмаленные манжеты и чепчики.Вот забежал мальчишка лет одиннадцати, не больше. Он шустро подбежал к скамейке, прыгнул на неё и, вцепившись в края лавочки, начал вертеть головой, озираясь по сторонам и болтать ногами в ожидании начала собрания. В углу он увидел маленькую девочку; вероятно, она была его подружкой, потому что он подмигнул ей и помахал рукой. Тут к нему подсела женщина — его мать — и стала успокаивать непоседу. Ох, сорванец! Зал постепенно наполнялся людьми, и с каждым прибывшим атмосфера становилась всё более динамичной. Наконец пастор Габрис поднялся на кафедру, и с его появлением очень быстро наступила тишина.— В послании святого апостола Павла сказано: «Но боюсь, чтобы, как змей хитростью прельстил Еву, так и ваши умы не уклонились от простоты во Христе», — начал свою проповедь пастор Габрис. Его речь была твёрдой и убедительной. Своды капеллы благодаря своей конструкции создавали мощную акустику, и голос проповедующего усиливался в несколько раз:— Мы знаем, что в книге Бытия сатана в обличии змея предложил Еве знания, которые сделают её равной Богу! Но что может сохранить нас в присутствии Божьем? Послушание Его заповедям! Мы находимся в Эдеме, когда наш образ мыслей ограничен рамками дозволенного Богом. Но когда мы увлекаемся помыслами, чуждыми учению Господню, мы заблуждаемся и покидаем Эдем! Мы становимся изгнанниками из рая, потому что наш ум бунтует против слова Божьего!Габрис ненадолго замолчал и посмотрел на слушающих. Стояла мёртвая тишина. Ни звука. Лица прихожан были серьёзными и напряжёнными. Пастор продолжал:— Те, чьи умы уже увлёк своим змеиным шёпотом лукавый, находятся под воздействием ложных откровений и называются еретиками, идолопоклонниками и, ещё хуже, ворожеями! К большому сожалению, таковые есть и среди нас!По залу поползли перешёптывания: «Кто? Когда и как? Да не может быть!» — И как священник я должен разоблачить того, кто уклоняется от путей Господних. Я говорю о Катарине Качмарик.

Глава 12 "Следствию быть"

После того как пастор Габрис назвал имя, известное всем в Валишеве, зал наполнился гулом и стал похож на пчелиный улей. Кто-то просто ахал от удивления, кто-то высказывал сидящему рядом соседу свои сомнения. Были и те, кто полностью соглашался с обвинениями в адрес Катарины и одобрительно поддерживал пастора. Тодеуш, сидевший в последнем ряду со своей семьёй, опустил голову и замотал ею из стороны в сторону, выражая категорическое несогласие с тем, что сказал проповедник. Его жена Ганна положила ему на колено руку в знак поддержки:— Пойдём, Тодеуш.— Подожди, ещё не всё. Послушаем, что скажет дознаватель..— Для этого я запросил у епископа Самуэля прислать асассера, что он и сделал.Пастор представил Анджея народу. Сделав приветственный жест, доминиканец сложив одна на другую вытянутые перед собою руки, вышел на середину и заговорил:— Духовный суд консистории существует для того, чтобы сохранить чистоту учения нашего Господа. Имея ордер подписанный епископом и скрепленный печатью я прибыл изобличить заблудшую душу, с целью вернуть её в лоно Церкви через покаяние. Если лукавый смог обольстить ее , я имею власть данную мне через рукоположение применить все методы изобличения и наказания. Будучи посланным в вашу деревню для тщательного дознания по делу Катарины, я проведу исследование что бы дать ответ его преподобию. Следствие по этому делу начинается с этого дня. Все те, кто может дать какие-либо показания о Катарине, должны будут это сделать! Если кто-то с этого дня попытается скрыться, он будет признан соучастником подследственной знахарки Катарины и предан особому церковному взысканию.Анджей посмотрел в глубину зала и увидел того самого пастуха, ночь в компании которого они коротали с Йежиком во время привала. Тодеуш, опёршись ногами в пол и крепко сжав руками колени, смотрел на него, не отводя глаз, сурово и пронзительно. Анджей понимал, что пастух с чем-то очень не согласен. Казалось, вокруг него собралась аура невысказанного протеста и негодования. Увидев, что инквизитор смотрит на него, Тодеуш чуть заметно кивнул головой, ухмыльнулся и, встав, направился к выходу. Его примеру последовали жена и дети. Когда пастух ушёл, инквизитор осмотрелся по сторонам. Сотни глаз смотрели на него. В них было и любопытство, и страх, восторг и полное безразличие, ехидный блеск и недоверие. Анджей прочёл в глазах сидящих много оттенков человеческих эмоций и чувств. Он подумал: «Они как овцы, не имеющие пастыря. При настоятеле они как будто не имеют ничего общего с тем учением, которое принёс Христос. Скорее всего, они ходят сюда по привычке или по принуждению. Хотя, возможно, и среди них есть искренние души». Анджей расслабил руки, опустив их по швам, и спокойно пошёл на своё место. В памяти прочно запечатлелись глаза Тодеуша, взгляд которого не давал монаху покоя, и он решил выбрать время, чтобы навестить пастуха.*