Полная версия
Разбуди меня в Сеуле
«Госпожа Ким отлично, превосходно все понимает. Это просто игра с ее стороны, дурацкая игра, чтобы держать меня в узде… Да черт с ней вообще! Как она может так сильно влиять на меня, даже не находясь рядом?!»
Дженни тряхнула головой, чтобы избавиться от навязчивого призрака матери. Она слегка потянула Джису за идеально выкрашенный белый локон: подруга тоже успела задремать. Дженни волновалась за Джису: подруга плохо говорила по-английски, что всегда отражалось неуверенностью у нее на лице. Но сегодня они должны были выступить одним фронтом, жечь на полную катушку: никаких сомнений, никаких слабостей – три Мисс Совершенство.
Иногда Дженни казалось, что американские коллеги воспринимают корейских айдолов как диковинных пришельцев с другой планеты: восхищаются, но при этом сторонятся, как другого биологического вида. Наверное, такое мировоззрение осталось далеко в прошлом. Однако почему-то, почувствовав на себе взгляд иностранца, Дженни инстинктивно сжималась: казалось, что на нее смотрят как-то не так и видят в ней что-то не то. Пусть она и готова была признать, что все это ей только мерещится…
Специально для сегодняшнего интервью на площадь Кванхамун привезли мобильную студию звукозаписи. Ее установили прямо напротив огромной скульптуры скрещенных рук Сая. Студия была помещена в прозрачный стеклянный павильон, чтобы фанаты могли наблюдать за звездами в режиме реального времени.
Дженни довольно улыбнулась, когда заметила толпу фанатов, томящуюся за перегородками. К лицу прилила краска, а сердце начало сильнее отстукивать ритм. Все эти люди были необходимы ей так же, как и она им, пусть и не знали этого.
Дженни заглянула в глаза Джису.
– Ты в норме?
– Надо было все-таки учить английский…
– Надо было. Но теперь что ж… Держимся!
Третий «ангел», Кенни, внимательно прислушивавшаяся к их разговору, отвернулась к окну и быстрым движением заправила прядь коротких каштановых волос за ухо. Машина затормозила у заднего входа в павильон.
– Девочки, погнали!
Перед входом Дженни набрала в легкие воздуха и с шумом выпустила.
Не успела она войти, как Зак Сан, отбросив от лица руку визажистки со спонжем, неистово завопил:
– Ангелы! Энни! Как я рад вас видеть! Вы даже красивее, чем я представлял!
– Дженни… – мягко поправила его Дженни и сразу попала в пухлые объятия круглолицего, улыбающегося Зака.
– У тебя потрясающий английский! Где ты училась?!
Дженни было известно, что Зак часто сыплет бессмысленными комплиментами и разговаривает сам с собой, и отвечать на каждый вопрос необязательно.
Кенни и Джису попытались отделаться формальными рукопожатиями, но приветственного поцелуя им избежать не удалось. Завершив смолл-ток, Зак снова отдался в руки визажистки.
Девушки пристально изучали себя в зеркалах: дополнительно к «реалити-шоу» интервью будут транслировать на огромные экраны, уже установленные на площади.
Дженни вдруг показалось, что она не узнает идеально накрашенную диву в зеркальном отражении. Милая родинка на шее смотрелась как специально поставленная мушка. Осветленная косметикой кожа, изогнутые ресницы, волосы, тонированные холодным оттенком: настоящий айдол, мечта во плоти. Дженни улыбнулась своему зеркальному двойнику, но тот как будто не отреагировал: плотный сценический грим не пропускал живые эмоции. Он был всего лишь маской, маской Дженни для внешнего мира, необходимой, чтобы в нем существовать.
«Как неживая…» – от этой мысли по спине Дженни побежали мурашки.
Наконец, Зак был готов. Когда крики собравшихся зрителей начали заглушать саунд-чек, режиссер подал знак: пора было выходить в эфир.
«Ангелы» уселись вокруг круглого стола на вертящихся стульях. Зак уже был там с огромными наушниками, сжимавшими круглое лицо. Он сделал глубокий вдох – и через секунду закричал в микрофон:
– И кто это у нас?! Месяц назад у меня было видение… и вот уже сегодня прекрасные ангелы спустились с сеульских небес!
Крупный план на экранах площади: Дженни, Джису и Кенни – три «ангела» с идеально матовой кожей и пушистыми наклеенными ресницами.
– Дженни, начнем с тебя! Каково это – быть главной среди ангелов?
Зак засмеялся собственной шутке, а Дженни заметила боковым зрением надменный взгляд, которым смерила ее Кенни.
Она мгновенно включила режим «интервью».
– Оу, Зак, спасибо за такое представление! Для нас большая честь сегодня встретиться с тобой и рассказать о наших победах и планах.
Зак сыпал комплиментами направо и налево, и экраны отражали расцветавшие от удовольствия лица девушек.
– Народ! Наши ангелочки уже две недели держатся в топе всех американских чартов! Это абсолютный рекорд! Вы лучшие, красотки!
Дженни скосила глаза на подруг, заметив, что даже вечно подозрительная Кенни расслабилась под волной комплиментов от Зака: запустив ладонь в короткие каштановые волосы, она широко улыбалась ему: что было не в ее характере. Это заставило солистку «Ангелов» внутренне собраться: Зак славился неожиданными вопросами в неожиданный момент. Из белого и пушистого он в один миг превращался в вероломного черного рыцаря, поражающего, как мечом, колкими комментариями и двусмысленными вопросами.
В себе Дженни была уверена: с ней дурацкие заигрывания Зака не пройдут. Лесть, примитивные комплименты – все это не про нее. Дженни никогда не чувствовала себя «правильным» айдолом, улетающим в нирвану от восторженных фанатских криков. В отличие от Чонгука из BTS она никогда не выбьет тату в честь любимых арми у себя на руке. Нет. Для нее быть звездой – прежде всего работа. Работа за большие деньги.
Зак словно подслушал ее мысли. Его выпуклые черные глаза быстро просканировали ее, а из наушников донеслось:
– Так чего же ты хочешь, Дженни? Зачем тебе все это? Слава, деньги?
От резкого переключения Дженни заморгала. Чтобы собраться с духом, ей хватило двух секунд.
Глаза Зака, как два горячих уголька, оставляли невидимые ожоги на ее лице.
«Кажется, ответить будет не сложно, – подумала Дженни, – просто говори правильные вещи».
У Дженни и правда были заготовлены ответы на подобные вопросы: с упором на социальную миссию, ролевую модель для будущих поколений, улучшение имиджа Кореи в мировом сообществе и все в таком духе.
Она набрала в легкие воздуха и задержала дыхание. Требовательный голос матери вдруг снова зазвучал откуда-то из живота. Он рвал Дженни изнутри. А что если она сейчас скажет то, что действительно думает? Кажется, за годы работы на износ она заслужила это право. Кажется, она больше никому ничего не должна. Дженни давно уже думала об этом. Почему бы не попробовать прямо сейчас?! И пусть мать услышит это, когда будет смотреть интервью дочери.
Дженни сжала губы и взглянула Заку прямо в глаза.
– Дело в моей семье. Я делаю все ради них. Моей матери и братьев. Благодаря мне они живут в лучшем районе Сеула в двухэтажных апартаментах.
В студии повисло звенящее молчание.
Голос в голове Дженни залился дьявольским смехом: «Вот ты, наконец, и нарвалась! Скоро увидим, с какой скоростью полетишь вниз!»
Джису со страхом уставилась Дженни в лицо. В цепком взгляде Кенни сквозила насмешка: «Попалась, наконец-то!»
Дженни знала, что зря сказала сейчас правду. «Ангелы» никогда не говорили о своих семьях – у них как бы вообще не было семей. Их семья – это они сами и их фанаты, ради которых «Ангелы» трудятся. Все в них – стройные тела, красивые лица, свободное время – принадлежит обществу. Контракты с агентством Hype Co, подписанные четыре года назад, отдавали «Ангелов» в распоряжение корейского общества с потрохами. Такова была цена славы.
Дженни выдохнула. Мать с пяти лет твердила ей, что она – старшая сестра и дочь и ее обязанность – заботиться о семье. В детстве Дженни (тогда ещё Минсу) не понимала, о ком и как ей нужно заботиться. Однако скоро родился младший брат, а через год – еще один. Ее мать всегда верила в мальчиков.
Когда отец уехал в Японию, чтобы завести новую семью, он забыл оставить бывшей жене пароль от семейного банковского счета.
Маленькая Минсу торговала овощами с огорода, расположившись на траве прямо у обочины дороги. В школу в ближайший городок Хванджу ей приходилось топать четыре километра пешком, каждый раз минуя двухэтажный офисный кластер за аккуратным металлическим забором. Минсу было пятнадцать, когда рядом с ней аккуратно затормозил черный БМВ. Из окна высунулась стриженая голова в темных очках. Оглядев ее сверху донизу, мужчина в мновение ока оценил внешние данные юной Минсу: худые ноги под короткой форменной юбкой, едва наметившуюся грудь, не по-корейски широкие миндалевидные глаза.
– Девочка, тебе сколько лет? Хочешь быть звездой?
Пока Минсу инстинктивно пятилась назад, изумленно глядя на незнакомца, заднюю дверцу кто-то распахнул прямо перед ней:
– Запрыгивай!
Минсу, крепко вцепившись в ремни рюкзака, развернулась и побежала к дому.
Незнакомец, рассмеявшись, крикнул ей вслед:
– Передай матери визитку, пусть позвонит в офис!
Шины взвизгнули, и вскоре черный автомобиль исчез за забором, скрывающим за собой офисный центр.
Минсу, переждав за деревьями неподалеку, осторожно вернулась к дороге. На пыльной обочине валялась плотная картонная карточка. Минсу прочла: «Агентство Hype Co. Мы делаем звезд!» И на обратной стороне: «Менеджер господин Кан Донук. Позвоните мне!»
Вечером девочка передала карточку матери. Спустя три дня Ким Минсу исчезла. Вместо нее родилась новая звезда по имени Дженни.
Эпизод 3. Вероника. Достойна жить
В восемь лет я уже знала, что некрасивая. Это было несложно понять. Достаточно было просто научиться распознавать палитру окружающих меня взглядов: скрыто-сочувствующий – со стороны мамы, досадливый – от папы, удивленные – от обычных прохожих. Ну, конечно – у нормальных симпатичных родителей девчонка с уродскими раскосыми глазами. Добавьте к этому полное отсутствие друзей в школе… А откуда им взяться у такой страшилы?!
Все это значило, что я должна была учиться. Учиться, чтобы хоть как-то компенсировать свое уродство.
Пятницу, когда мне стукнуло двенадцать, я запомнила отчетливо, хотя она была самым обычным днем. Не то чтобы в другие дни отец вел себя со мной по-другому.
Я вернулась домой вечером с тупой головной болью. С грохотом бросила набитый учебниками рюкзак на пол и рухнула на диван. Спустя минуту вытащила из-под матраса учебник корейского языка – может, успею, пока никто не видит, доучить алфавит…
За дверью послышались шаги отца. Вскочив, я едва успела сунуть учебник обратно под матрас, подлететь к пианино и раскрыть ноты на последнем уроке. Отец без стука толкнул дверь и подошел к инструменту.
– Ну, што-о? Как успехи-и? – поинтересовался он, наклоняясь ко мне и знакомо вытягивая окончания.
У меня засосало под ложечкой: ни к чему хорошему такие расспросы никогда не приводили. Я опустила голову и неопределенно кивнула, стараясь не смотреть отцу в лицо. У моего носа мелко дрожали тонкие пряди его грязных склеенных волос, и я инстинктивно отдернулась.
В свои сорок два года отец продолжал носить длинные волосы, как в молодости. Тогда, судя по старым снимкам, его пряди были красивого темно-каштанового оттенка и упругими волнами спускались к плечам. Сейчас же они превратились в редкие, мышиного оттенка, замызганные патлы, висевшие по сторонам грубых тяжелых скул. При их виде к моему горлу подкатывала тошнота.
Но отец ждал ответа, и поэтому я чуть слышно процедила:
– Хорошо…
– Хорошо, да хорошо-о, да ничего хоро-о-шего, – нарочито радостно пропел он, принимаясь листать тетрадку с моими диктантами по сольфеджио.
Я догадывалась, что отец уже почти ничего не помнил из своих занятий в музучилище и не мог указать на мои ошибки, но сразу никогда от меня не отставал. Вот и сейчас: пролистав тетрадь до последней страницы и бросив ее на стол, отец патетически развел руками.
– Ну что можно поделать, если твой отпрыск, родная кровинушка, ничего от тебя не взяла? Ни таланта, ни усидчивости?
Я склонилась еще ниже к клавиатуре.
«Главное – ничего не отвечать, не сопротивляться, будет только хуже…»
Стараясь не вслушиваться в слова отца, я старательно считала про себя до ста на корейском. Я учила язык по учебнику и онлайн втайне от отца – знала только мама. Закрывая ноутбук, всегда чистила кэш – даже если отец залезет, ничего не сможет выяснить.
– Та-ак! – Отец вдруг остановил свои разглагольствования. – Ты договорилась с Галиной Борисовной, что будешь заниматься фортепиано все лето?! – Голос его сорвался на фальцет, и сердце у меня ушло в пятки.
«Ну все, я попала…»
Мне захотелось поскорее убежать из комнаты, исчезнуть, провалиться сквозь землю… Я попыталась выскользнуть из-под руки отца, но не тут-то было. Он нажал на мою кисть, пригвоздив ее к инструменту, отчего клавиши издали долгий жалобный звук, и навис надо мной своим костлявым, жилистым телом.
– Я договорюсь, еще неделя есть, – поспешно пропищала я.
Мне нужно было только, чтобы меня освободили, выпустили отсюда: ради этого я готова была наврать что угодно.
– Конечно, договоришься… – ядовито подтвердил отец и задышал мне прямо в ухо. – Прекрати-и мне врать, лентяйка! Поняла?! Не для того я всю жизнь положил на твое образование: костьми лег – устроил тебя в лучшую английскую школу, где одни мажоры учатся! И в музыкальную… Ходишь там в потолок плюешь пока отец пашет… – чтобы ты мне голову морочила?!
«Только ничего не говорить, выдержать, скоро это закончится…»
Мое сопротивление только придало бы отцу сил, и тогда его истерики хватило бы до полуночи. Это было бы нестерпимо.
Я сжималась в комок, чтобы ничего не слышать, не видеть, не ощущать.
– Тогда завтра расскажешь про свои у-спе-хи, – уже спокойнее отчеканил он. – Давай занимайся.
Дверь моей комнаты захлопнулась, и я наконец смогла перевести дух. На сегодня, кажется, все. В моей голове зазвучал последний трек «Ангелов» – все, теперь можно расслабиться…
Когда мне исполнилось семнадцать, все мои одноклассники и даже приятели из музыкальной школы уже вовсю попивали пиво за школой и оставались друг у друга на ночевки.
Однажды во время завтрака, воодушевленная чужими примерами, я подняла глаза на отца. Оценив его настроение как удовлетворительное, я решила, не откладывая (чтобы не испугаться), сказать ему что-то очень для меня важное. Я знала, что отец будет против, но он же любит меня, он хочет для меня лучшего и когда-нибудь, наверное, сможет понять…
– Пап… Я кое-что хочу сделать… Могу я больше не готовиться поступать? Я не хотела бы… в консерваторию…
Сначала мне показалось, что я проговорила все это про себя, не осмелившись все-таки сказать вслух. Отец продолжал жевать гренки, не глядя на меня. Однако мама, суетившаяся у плиты, вдруг перестала греметь сковородкой. Она обернулась ко мне с выражением паники на лице, и я поняла, что голос мой все-таки прозвучал. Краска прилила к лицу, но, собрав остатки энтузиазма, я вяло продолжила:
– Пап?
Отец посмотрел на меня. На его лице читалось огромное изумление. Театральным жестом он поднял руки к потолку и потряс ими, будто взывая к небесам.
– Я думал, мне показа-алось… Ты сама-то слышишь себя, глупая?! Стать учителем музыки – это достойная профессия, но на это надо жизнь положить… а ты себе о чем думаешь? На рецепции отеля собралась всю жизнь задницей вертеть?!
– Ну, почему сразу задницей?! – Вырвалось у меня. – Почему – всю жизнь? И подработать в отеле – не стыдно!
У меня пар пошел из ушей: в такие мгновения я ненавидела отца – почему весь мир надо делить на «крутить задницей» и скучное занятие, от которого скулы сводит?! От напряжения вспотела спина.
– …Вот и я о чем… Слышала, мать?! Ей нормально, ее не смущает… – с отвращением, не глядя на меня, обратился он к маме.
Боковым зрением я заметила, что мама пытается что-то сказать. Она шевельнулась у плиты и чуть слышно проговорила:
– Вероника, успокойся, тебе как вожжа под хвост попадет!.. не нервируй нас с папой, у меня аж сердце защемило…
Она подошла к отцу.
– Не надо… ты же ее знаешь – она с детства такая, то тихая-тихая, а потом – как взбесится!..
Внутри меня что-то ухнуло вниз и разбилось на тысячу кусочков. Дальше я почти не слушала. Ничего нового. В сотый раз монолог отца – про ответственность, про уважение к родителям и про то, что те, кто не доделывает ничего до конца, – слабаки.
Я молча поднялась из-за стола и поплелась в свою комнату.
В узком коридоре меня внезапно как током дернуло: показалось, что рядом кто-то есть. Серая тень будто отделилась от стены и встала передо мной. Я машинально обернулась к большому пыльному зеркалу. Мне никогда не нравилось на себя смотреть, но сейчас из зеркала смотрела будто… даже не я. Кто-то еще более серый, блеклый, с дурацкими узкими глазами. Откуда он вообще взялся – этот чертов разрез глаз! Мне стало мерзко. Если бы не родители на кухне, я бы со всей силы бахнула кулаком себе в лоб. Но вдруг они услышат…
Перед сном в мою комнату зашла мама. Я лежала на кровати и тупо пялилась в стену, хотя хотелось биться о нее головой. Услышав скрип двери, я попыталась быстро укрыться одеялом и прикинуться спящей, но не успела.
– Вероника, я вижу, что ты не спишь. Повернись ко мне.
У меня защекотало в животе: я не любила, когда меня ловили на вранье, особенно мама. Я быстро повернулась и села на кровати.
– Мам, только не говори, что я зря расстроила папу!
Мама тяжело вздохнула.
– Ну, если знаешь, зачем расстраиваешь? – Мамины слова прозвучали жестко, и я почувствовала себя очень плохой. – Ты же знаешь, что это папина больная мозоль! Что он три раза поступал в консерваторию! Если б он только мог стать пианистом… В нем же такой талант погиб!
Я молча сидела, уставившись на свои колени. Не знала, что говорить. Что бы я ни сказала, это ничего бы не изменило. Я в очередной раз разозлила отца. Испортила настроение маме. Я заранее ненавидела консерваторию, в которую они заставят меня поступать после музыкальной школы. И я должна буду в нее поступить, чего бы мне этого ни стоило.
Подняв голову, я наткнулась на мамину мученическую гримасу: глаза остекленели, а губы собрались в дрожащую гармошку. Рукой она вцепилась в правый бок с такой силой, будто побелевшими пальцами собиралась вырвать его из тела.
– Мам, больно тебе? Что у тебя болит-то? – испугалась я.
– Принеси баралгин, – одними губами прошептала мама, и я тут же вскочила с кровати и побежала на кухню.
Когда я вернулась через минуту, застала ее в положении полулежа на моей кровати: она скорчилась в позе младенца, все так же держась за бок. Кое-как приподнявшись, проглотила таблетку и со стоном опустилась обратно на простынку.
Мне стало ее жаль. Почему всегда, когда я хочу что-то сказать родителям, все получается ужасно…
Спустя несколько минут мама с усилием приподнялась на кровати.
– Это почки… не волнуйся за меня. Лучше подумай о том, сколько папа для тебя делает – сколько мы за школу твою английскую платим!. Эх!..
Я промолчала – сердце бешено стучало, мне было очень стыдно. Мама встала, придерживаясь за матрас, и направилась к двери. У выхода она обернулась ко мне, как будто собираясь что-то сказать, но потом безнадежно всплеснула руками и шаркающими шагами вышла из комнаты. Я натянула одеяло на свое красное от стыда лицо и отвернулась к стене.
Эпизод 4. Дженни. «Сколько я должна?»
Дженни уселась в дальнем углу кафе, для верности еще и натянув на самые глаза черную бейсболку. В кафе было сумеречно и безлюдно: теплая погода собрала гостей на открытой веранде.
С тех пор как Минсу переродилась в селебрити Дженни, появляться в оживленных местах ей стало неудобно. Во-первых, агентство требовало, чтобы за ней всюду следовала охрана – для безопасности и демонстрации статуса. Во-вторых, она всегда должна была выглядеть идеально: мейк, одежда, выражение лица – все. Королева Дженни.
Еще год назад все было не так. Тогда рабство имело совсем другие, не столь привлекательные черты. Общежитие, комната на троих, однообразное расписание, тренировки двадцать четыре на семь. Хореография, вокал, сценическое мастерство, макияж, позирование, английский – и наутро все сначала.
Эйфория оттого, что ты одна на миллион, пропала, как только юная Минсу переступила порог общаги. В тот момент там уже находились пятнадцать девушек, претендовавших на то же место. То, что Минсу выбрали, пока ничего не значило. Нужно было еще доказать, что она достойна и сможет. За первую же неделю пребывания Минсу в «ангельском раю» ушли пять кандидаток и прибавились три новеньких. И так продолжалось все два года стажировки. Сначала эта текучка нервировала Минсу. «Может быть, я буду следующей», – постоянно билось у нее в голове. Однако спустя полгода Минсу четко осознала: «Нет, я не уйду. Я стану той, которая останется и победит».
Через два года с Дженни заключили контракт. Контракт был уже не таким грабительским, как стажерский, но все же к условиям у Дженни нашлось много вопросов, которые она, поразмыслив, решила не задавать. До тех пор, пока не станет номером один – единственной и незаменимой.
Дженни переехала в квартиру, где уже обитали «штатные ангелы» – Джису и Кенни. А через год, после победы ее соло-сингла во всех ведущих международных чартах, она купила себе двух этажную квартиру в центре самого модного района Сеула – Гангнама.
Дженни тянула апельсиновый сок через бумажную трубочку, теребя в кармане упаковку в несколько миллионов вон, завернутых в пленку. Мать по-прежнему предпочитала наличные.
Опоздав на пятнадцать минут, пожилая женщина зашла в кафе и уверенно направилась в самый темный угол.
– Привет! – сказала Дженни, помахав рукой.
Мать оценивающе оглядела ее с головы до ног.
– Ты похудела. Под глазами синяки. Тебе надо больше отдыхать.
Дженни округлила глаза, изо всех сил пытаясь промолчать в ответ на «ценный совет». Она молча протянула матери деньги, которые та сразу же затолкала в квадратную кожаную сумочку.
– Как Бинни и Йен? – Дженни не видела младших братьев больше трех месяцев. Последний раз они встречались во время рождественских каникул, которые у «ангелов» длились целых четыре дня.
– Скучают по своей старшей сестре… Ты совсем их забыла. – Мать покачала головой, изображая глубокое сожаление.
Сестра… В голове у Дженни внезапно пронеслись обрывки вчерашнего сна. Маленькая девочка в темно-красном ханбоке эпохи Чосон протянула к ней руки. «Сестра, вспомни меня!» – вот что она ей прокричала. И как только Дженни удалось запомнить этот сон… Удивительно, что она вообще видит сны. Она тряхнула головой, чтобы сбросить наваждение, и заставила себя вернуться в настоящее – к своей «заботливой» матери.
– Мама, ты знаешь, что я занята работой! Заработком для всей семьи!
Не поднимая на нее глаз, мать притворно вздохнула.
– Конечно, ты наше все, дорогая… Я просто хочу лучшего для нас… и должна заботиться о твоих братьях, пока ты так от нас далеко…
Дженни стиснула челюсти. Мать знала все болевые точки и в нужное время нажимала на них по очереди.
– Ты тянешь всю семью. Но и я ведь пытаюсь помогать! Если бы не я…
Мать сжала кисть Дженни обеими руками.
– Давай не будем об этом, Минсу. Мы все тебя очень любим, вот и все…
Дженни почувствовала, как на шее запульсировала вена. Держать себя в руках при общении с матерью становилось для нее вызовом, и дольше пятнадцати минут она не выдерживала.
«Поплачься мамочке, как ты облажалась на интервью с Заком, как тебе было тяжело… – противно пропищал внутренний голос, – пусть пожалеет тебя…»
Сославшись на важное мероприятие, Дженни вскоре ретировалась. У нее действительно намечалась встреча, хотя и не со столь важным человеком, как она сказала матери. Дома ждал Тэхён, ее бойфренд. Они встречались полгода официально – с тех пор, как Тэхёна одобрило ее агентство, и еще три месяца до того – что было довольно рискованно для Дженни. Несогласованные встречи «ангелам» строго запрещались.
Дженни познакомилась с Тэхёном на церемонии SBS Drama Awards, где проходило награждение за лучшие актерские роли – своеобразный местный «Оскар». Дженни обратила внимание на Тэхёна, поскольку он единственный не был в смокинге или хотя бы костюме-тройке. Молодой актер нарядился первым пилотом, которого сыграл в недавнем фильме. За эту роль он надеялся получить награду, но не получил, и, по наблюдениям Дженни, чувствовал себя в своем маскарадном костюме крайне неловко.
Дженни столкнулась с Тэхёном у лифта. Она использовала первую же возможность незаметно улизнуть после того, как раздала все необходимые интервью Vogue Korea и Dazed.
Оставив Джису и Кенни на афтерпати, она решила выйти с черного входа, но пожарная лестница оказалась заперта. Дженни обернулась и почти на ощупь направилась обратно по слабо освещенному коридору. У лифта она заметила фигуру мужчины – тот нервно тыкал на кнопку вызова, кажется, желая так же, как и она, побыстрее убраться отсюда. Дженни улыбнулась: она сразу узнала Тэхёна по парадной командирской фуражке.