Разбуди меня в Сеуле

Надя Тихомирова

Разбуди меня в Сеуле

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

© Надя Тихомирова, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2026

* * *

Эпизод 1. Вероника. Москва. «Ну случилось – и случилось. Чего реветь-то?»

Мне всегда хотелось быть не собой, а кем-то совсем другим. Это желание иногда становилось нестерпимым, и тогда я зажмуривалась и вонзала в большой палец ноготь. Чтобы побыстрее вернуться в свою оболочку.

Тормозить было некогда: одиннадцатый класс, но нас все равно ругали как маленьких. Попробуй опоздай на первый урок. Я быстро закинула тетради и ручки в сумку и вышла из дома.

Грязный серый автобус застыл прямо посреди лужи. Я попробовала было обойти ее, чтобы не заляпать ботинки, а потом передумала. Улыбнулась сама себе странной незнакомой улыбкой – как будто это не я, а кто-то другой скорчил издевательскую гримасу. Прошла прямо по грязной воде и поднялась по ступенькам в автобус.

В тот момент мне было плевать на ботинки. Я хотела просто ничего не чувствовать. Внутренний монстр внутри меня глумливо ухмылялся.

Тяжелая сумка резала плечо, но я все равно обошла школу по периметру. Не хотелось встречаться с одноклассниками до уроков. Надо было просто метнуться в класс одновременно со звонком.

Они стояли прямо за гаражами, курили. Вся прекрасная компания: Вадик, Юрик, Лика и Наташка. Я опустила глаза и изо всех сил попыталась представить себя прозрачной, как воздух. Я ступала мягко, как кошка. Мне даже показалось, что весенний ветер приподнял меня над землей и незаметно несет к дверям школы.

Но магия тут же развеялась.

– Эй, Смирнова, ты че крадешься?

Я вновь ощутила жирную землю под ногами. До черного входа оставалось всего метров десять. Я подняла глаза на «великолепную четверку». Лика и так была намного меня больше, а сейчас, глядя с издевкой и задрав подбородок, казалась еще и выше на два этажа. В одной руке она держала тонкую сигарету, а другой упиралась в белый пояс от «Берберри» на обтягивающих черных джинсах.

– Прочесать мимо нас решила? Думала, мы тебя не заметим? Превратилась в пыль?

Наташка, взглянув на Лику, послушно загоготала:

– Она и есть пыль!

Я закусила губу. Сердце колотилось где-то в ушах, и я очень боялась, что девчонкам будет слышно. В горле стоял ком.

Лика с Наташкой сияли, довольные моим унижением и своим превосходством. Вадик рассеянно ковырял ботинком землю. Он поймал взгляд Лики и, нацепив кривую усмешку, тоже уставился на меня. Рядом с ним стоял Юрик. Он был выше ростом, хотя и не таким мускулистым, как Вадик, но не оставалось сомнений, что он здесь главный. Юрик медленно смерил меня взглядом – снизу вверх. Уставился прямо в глаза. Потом, не оглядываясь на дружков, бросил:

– Пойдем, ребят.

Поднял черную кожаную сумку с земли и пошел ко входу в школу.

Вадик сразу же схватил свой рюкзак и, еще раз ухмыльнувшись, тронулся вслед за Юриком. Лика с Наташкой не спеша затянулись и дружно выдохнули дым в мою сторону. Потом тоже зашагали в сторону школы.

Я стояла не шелохнувшись. Считала до шестидесяти, чтобы они успели зайти внутрь, и еще до ста – чтобы со щек сошла краска. Через минуту виски перестали пульсировать как сумасшедшие. Я ощетинилась, как еж, и поднялась на крыльцо.

Наш физрук Николай Вячеславович (мы называли его Мячеславич) любил раздавать нестандартные задания. Моей главной мечтой с начальной школы было постоянное освобождение от физры – ведь можно же было договориться с врачом… Но отец был, конечно, против.

Где-то за неделю до вечеринки в начале урока Мячеславич разделил нас на пары: мальчик-девочка. Дальше мы должны были устроить друг другу условное ГТО и честно измерять результаты. Ради этой честности и не ставили девочек с девочками, а парней с парнями.

По жеребьевке мне достался Юрик, и я сразу вспыхнула как свечка: даже глаза заслезились. Все кинулись занимать места в зале, и я тоже ринулась в свободный угол, но Юрик вдруг остановил меня:

– Смирнова, идем на улицу: здесь плюнуть негде.

Я удивилась, но не решилась перечить и поплелась за ним к выходу. За нами увязалось еще несколько ребят. Юрик цыкнул на них и велел валить обратно в зал, чем изумил меня еще больше. Из школы мы вышли одни.

Я терялась в догадках, что же такое Юрик собирается мне сказать, если хочет, чтобы мы остались вдвоем…

Сначала «ГТО» прошла я, и Юрик честно записал все мои слабые результаты. Потом настал его черед. Я раскрыла свою тетрадку со списком упражнений.

– Ну давай…

Я очень старалась, чтобы мой голос звучал ровно, и уткнулась в свои листочки, чтобы не смотреть на Юрика.

– Ну с чего начнешь?

Юрик молчал.

Мне вдруг показалось, что он стоит совсем близко ко мне. Мгновенно перехватило дыхание. Не выдержав напряжения, я подняла взгляд от тетради.

Сердце убежало в пятки. Юрик стоял на расстоянии вытянутой руки и смотрел мне прямо в глаза.

Я сразу же сделала шаг назад, оступилась и чуть не упала.

– Слушай, Смирнова… – Он вдруг замялся и отвел от меня взгляд. – Я тебе хотел сказать…

«Черт, черт, черт! Сейчас начнет мне что-нибудь предъявлять! И за что они так ненавидят меня… Я ведь ничего… Я совсем ни в чем не виновата!»

Мне вдруг до ужаса стало себя жалко и от этого так мерзко… Я почувствовала, как глаза увлажнились, а они всегда так некрасиво краснеют! Ну за что мне это?!

– Эй, Смирнова!

Юрик озадаченно разглядывал меня. Куда делся его фирменный наглый взгляд?

Удивиться я не успела: из-за кустов послышались голоса ребят из параллели. Юрик быстрым движением пригладил волосы и как будто снова стал собой.

– Ну че там, отжимания? Давай говори быстрее! Щас урок кончится, а ты че-то мямлишь!

– Отжимания, – послушно повторила я. – Два подхода, минимум по двадцать…

Как же хочется стать невидимкой, чтобы Юрик перестал так меня ненавидеть.

Юрик сосредоточенно поднимался и опускался на накачанных руках. Он не сбавил ритм, даже когда я насчитала за тридцать, – просто машина! Я почти забыла, как мне только что хотелось провалиться под землю.

– Жарко…

Юрик поднялся с земли, пытаясь отдышаться, весь красный и потный от натуги. Он обмахивался подолом футболки, стараясь охладиться и обнажив огромное коричневое пятно у себя на животе. Пятно расползалось от левого бока к правому, как темная неровная лужа, и я с удивлением уставилась на него.

– Это родимое пятно у тебя такое? – не подумав, вслух удивилась я. И тут же вспомнила, что Юрик никогда не снимает футболку, даже в жару, когда парни в одних шортах гоняют в футбол на площадке…

Лицо Юрика побагровело, и он резко дернул футболку вниз, пряча пятно.

– Твою же мать!.. Вот почему с тобой всегда так?!

Он стоял мокрый от пота, злой, и смотрел на меня, как удав на кролика. И мне снова захотелось оказаться на краю света.

– Смирнова, смотри у меня… Если только расскажешь кому-нибудь, я тебе… – Тут Юрик замахнулся кулаком с такой силой, что я отшатнулась.

– Я не проболтаюсь, – четко ответила я.

– Конечно! – Юрик повысил голос. – А если вдруг рискнешь… – И он снова показал мне кулак.

Я посмотрела ему прямо в глаза и проговорила, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и отчетливо:

– Я никому не скажу. И не потому, что ты мне угрожаешь.

И, отвернувшись, я быстро зашагала в сторону школы, потому что на самом деле испугалась.

После я время от времени замечала испытующий взгляд Юрика. Но никому ничего не сказала: я же обещала. Почему-то мне кажется, что ему это во мне понравилось.

Все могут иметь свои слабые стороны. Даже Юрик.

Я уже давно поняла, с чего все началось. С той проклятой вечеринки четыре года назад…

Когда мы вернулись в школу, в седьмой класс, после каникул, оказалось, что все сильно изменились. Все, кроме меня. У Лики вдруг выросла грудь, у Наташки тоже. У обеих появилось особое выражение лица – кошачье, специально для мальчиков. Юрик, Вадик да и остальные парни стали жесткими, брутальными и все время посматривали на девчонок. На меня тоже – несмотря на то, что во мне не изменилось вообще ничего. Это страшно расстраивало, но тогда я все еще надеялась, что смогу тоже… как Лика с Наташкой. Сейчас меня тошнит, как вспомню.

Однажды перед началом урока я сидела за партой и повторяла дурацкие формулы сокращенного умножения. Сзади шушукались Лика с Наташкой и еще несколько девчонок. Народа было мало: все забегали в класс только со звонком, тратя драгоценные секунды на курение за гаражами.

Я услышала шаги и обернулась. Лика направлялась в мою сторону, а остальные девчонки глазели на это. Лика протянула мне сложенную бумажку и тихо предложила:

– Приходи завтра к Юрику, будет тусовка. – Она изучающе посмотрела мне в глаза и улыбнулась.

Я так удивилась, что смогла лишь машинально ответить:

– Спасибо…

Когда Лика отошла, я торопливо развернула бумажку. На ней разноцветными ручками было выведено:

«Дорогая Вероника! Ждем тебя завтра в 18:00 по адресу: ул. Маросейка, д. 18, корп. 1, кв. 117 (у Юрика). Будет весело, приходи!»

У меня приятно защекотало в животе: первая взрослая тусовка в моей жизни!

Я подумала о Юрике. Его отец был генералом в отставке. Я видела его в школе пару раз, он выглядел мощным и жестким. Юрик был совсем на него не похож.

После уроков с приглашением в руке я побежала домой, чтобы успеть собраться. Времени оставалось в обрез – надо было еще в музыкалку успеть на один урок. Как же я ненавижу сольфеджио… А ведь мне еще поступать в консерваторию – еще пять лет каторги… Но что я могу поделать, если этого хочет отец? Спорить с ним бесполезно. В голову сразу полезли навязчивые мысли о том, что все эти бесконечные годы я могла бы потратить на то, что действительно люблю: на изучение корейского, ведь я уже на четвертом уровне! Еще совсем немного – и я смогу говорить почти как Дженни, мой любимый айдол… Но куда там… все это глупые детские мечты!

Стоп – сейчас надо просто выбрать платье. «Просто», да… Я открыла огромный шкаф в гостиной – и пришла в ужас: школьные рубашки, джинсы, штаны, блузки, старые новогодние наряды – ничего подходящего! Надеть нечего! И кстати, я понятия не имела, как вообще одеваются на вечеринки…

К моменту маминого возвращения я успела переворошить всю одежду в шкафу слева направо и обратно. Скучное школьное платье я в отчаянии сдернула вниз – и разрыдалась.

– Вероника, ты дома? Есть будешь? – послышался мамин голос из коридора. – Ты плачешь, что ли?

– Не-ет… – Меньше всего мне хотелось расстраивать маму: у нее и без меня была куча проблем.

Мама подошла, погладила меня по голове.

– У вас сегодня мероприятие какое-то?.. Ну хватит плакать уже, у тебя от слез глаза такие некрасивые, улыбнись давай!

От ее слов у меня по лицу прошла судорога – зачем она так, по-больному?! Глаза у меня уродливые не от слез, а с рождения – нетипичный азиатский разрез достался мне в наследство от прабабки из Бурятии. Кто же виноват, что этот корявый ген в нашей семье вылез именно у меня!

Мама с озадаченным видом заглянула в шкаф.

– Надень джинсовый сарафан… а под него серую рубашку, будет элегантно!

Потерпев еще с минуту мои безутешные рыдания, она нетерпеливо стиснула мое плечо:

– Давай, давай, хватит реветь: нашла еще из-за чего.

По маминому тону я сразу поняла, что понимания моя истерика не встретит, и мне пора заткнуться. Если бы я была не собой, а одной из моих любимых айдолов, сейчас на мне был бы не жалкий детский сарафан, а самые крутые и дорогие шмотки, и я чувствовала бы себя настоящей звездой! Я бы вышла на сцену в короткой кожаной юбке и ярком розовом корсете – и все вокруг закричали бы от восторга… Ну почему эта мечта так безнадежно несбыточна…

Мама умела долго выдерживать только папины вопли. В случае же моих слез маминому терпению быстро приходил конец. Я заметила, что в последнее время она часто держалась рукой за правый бок – вот и сейчас то же самое. Казалось, у нее болело что-то, а я все никак не могла решиться спросить что…

Я безнадежно вздохнула: похоже, придется надеть то, что сказала мама.

Чем ближе я подходила к дому Юрика, тем тяжелее было передвигать ноги. Я понимала, что выгляжу ужасно. Мамина черная кожаная сумка через плечо смотрелась дико, а у ботинок слегка облупились носы – пришлось замазать черным фломастером. Я уже пожалела, что натянула мамину обувь, но мои кроссовки показались мне неподходящими даже к этому дурацкому сарафану – как будто совсем для дошкольников. Отец настаивал, что девочка должна одеваться «на свой возраст».

Перед дверью я глубоко вздохнула и посчитала до десяти по-корейски, чтобы сбросить напряжение. В любом случае сейчас во мне ничего уже не исправить.

Я позвонила. Дверь открыл Вадик с пластиковым стаканом в руке. Он сделал огромные глаза, как будто не ожидал меня увидеть:

– О, привет, Смирнова. Заходи.

В квартире стоял полумрак: окна были занавешены шторами. Хотелось найти своих, но я не сразу различила, кто где расположился. Народа было много: собрались ребята из двух классов параллели.

Я совсем застеснялась и не знала, что мне делать и куда идти. Больше всего хотелось исчезнуть, залезть куда-нибудь поглубже, где никто не увидит моего кошмарного детского сарафана.

Я сняла ботинки на коврике и запихала их под шкаф. Часть девчонок тусовалась на кухне, и я отправилась туда. Неразлучные Лика с Наташкой и несколько девчонок из параллели резали салаты. Как только я вошла, они тут же прекратили разговоры и уставились на меня.

– Привет! Ты чего так поздно? Мы уже все приготовили. – Наташка с любопытством посмотрела на мой джинсовый сарафан с рубашкой под горлышко, как у десятилетки. Я судорожно сглотнула. На Наташке как влитое сидело черное кожаное платье, короткое и ужасно стильное: она явно купила его специально для вечеринки. Лика была в струящейся юбке ниже колен и черном корсете. Из-под юбки выглядывали белые кроссовки на платформе.

– Я сразу после музыкалки бежала… – не подумав, выпалила я и тут же поморщилась: прозвучало уныло и по-детски. – Давайте помогу еду отнести в гостиную?

За моей спиной тут же возобновились разговоры и смех, и я постаралась не думать о том, что хихиканье относится к моему дурацкому сарафану.

На двух больших диванах, поставленных буквой «Г», сидели, сбившись отдельными кучками, одноклассники. Я поставила в центр журнального стола две миски с салатами и оглянулась в поисках свободного места. Никто не обратил на меня внимания и не подвинулся. Я застыла в нерешительности.

– Садись.

Я обернулась. Сзади стоял Юрик с двумя стульями в руках.

– Спасибо.

Я уселась на стул – и сразу увидела, что несколько девчонок из параллельного класса с интересом нас изучают. Естественно, Юрик – популярный персонаж. Ну почему, почему не у всех получается такими быть…

– Показать тебе квартиру? – неожиданно спросил он. – Ты вроде раньше не была у меня.

Я посмотрела на Юрика и тут только заметила на нем новые джинсы с лейблом «Ранглер» и белую рубашку с воротником-стойкой.

Я неуверенно кивнула, поднялась. Но тут из магнитофона раздалось что-то лирическое, и девчонки повскакивали с мест:

– Медляк, медляк!

Юрик обернулся и посмотрел мне прямо в глаза. От пристального взгляда его серых с металлическим отблеском глаз сердце застучало у меня в ушах.

– Пойдешь? – Юрик схватил меня за кисть.

В голове зашумело, а боковым зрением я заметила странное выражение лица Лики, вернувшейся с кухни.

Это был мой первый медленный танец с парнем, и мне нужно было любой ценой показать, что это не так.

Вообще-то я не против танцев – часто смотрю видео с любимыми айдолами и даже смогла бы, наверное, повторить их движения… но медляк – это же совсем другое. От того, что Юрик сейчас обнимет меня, даже дыхание перехватило… А как правильно себя вести? Куда положить руку? Как не выглядеть глупой и неопытной?!

Парочки вокруг нас жались друг к другу. Я положила руки на плечи Юрика, он обхватил меня за талию – крепко, крепче, чем я ожидала. Из-за музыки наше молчание казалось не таким напряженным. Я подняла на Юрика взгляд… и обнаружила, что он все так же пристально смотрит на меня. В глубине его черных зрачков отражались красные блики лампы. В сигаретном тумане он вдруг показался мне ужасно похожим на Эдварда из «Сумерек». У меня екнуло сердце, и я отвернулась.

Девчонки, которым не хватило пары, неотрывно следили за нами с дивана.

Вдруг зазвучал проигрыш. Мне показалось, что танец уже кончился, а я все вишу на Юрике, как полная дура. Я резко отстранилась и подняла глаза, тут же наколовшись на его раздраженный взгляд.

«Что я сделала не так?!» – барабанами стучало у меня в мозгу.

Забившись в угол, увидела, что девчонки шепчутся и смеются, показывая пальцами на Юрика. Музыка продолжала звучать, вокруг нас по-прежнему танцевали. Я поняла, что произошло, и меня бросило в жар. Со стороны, похоже, все выглядело так, что я бросила его – самого Юрика! – прямо посреди танца. Просто оторвалась от него, когда трек еще не закончился, – так, будто от него воняло или он мне просто надоел. Хуже ничего вообще не могло произойти!

Юрик, взглянув на меня бешеными глазами, ушел на кухню – и, конечно, больше на танец меня не приглашал. Еще минут двадцать я усердно изображала, что расслабленно потягиваю разбавленный коктейль за столом. На самом деле я выжидала, когда все успокоятся и перестанут глазеть на меня. Наконец мне показалось, что обо мне забыли. Теперь можно было незаметно слиться.

Когда я надевала в прихожей ботинки, из кухни показался Юрик. Я выпрямилась и сделала шаг к двери. Он быстро подошел и, глядя мне прямо в глаза, схватил за плечо:

– Тебя проводить?

Я опешила. По спине побежали мурашки, и я испугалась, что он почувствует их.

«Юрик собирается провожать меня домой? С чего бы? Опять будет мне угрожать? Но… он сейчас бешеный после этого проклятого медляка. И… опасный.

Кровь ударила в голову, и я поспешно отказалась:

– Н-нет, спасибо.

Юрик отстранился и окатил меня таким презрительным взглядом, что сразу стало понятно: он меня ненавидит.

Юрик отвернулся и исчез в гостиной, откуда раздавались пьяные голоса одноклассников.

Эпизод 2. Дженни. Сеул. «Вы меня просто не знаете»

– Минсу! Проснись и иди ко мне! Минсу-у-у!

Тонкий голосок звал на все лады, не умолкая ни на миг, – и Дженни наконец открыла глаза. Села на кровати, поджав ноги, и потерла припухшие со сна веки. Из распахнутой двери потянуло свежим весенним ветром.

«Кто снова заходил в мою комнату без спроса?»

Минсу – настоящим именем – ее называли только мать и братья. Для всех остальных она была Дженни – звездная солистка K-Pop-группы «Ангелы».

Чей же незнакомый голос позвал ее с улицы?

Озадаченная Дженни поднялась с матраса, брошенного прямо на грубый дощатый пол, и выскользнула из комнаты. И только сейчас поняла, что не представляет, где находится. Она не могла узнать ни этого самого матраса на полу, ни стен, ни дерева за окном. В ее сеульской квартире на двадцатом этаже, конечно, не могло быть такого кошмара.

Дженни растерянно потянула на себя маленькую дверь, обтянутую белой рисовой бумагой, и оказалась в широком коридоре, отделявшем, очевидно, женскую часть от мужской. Кажется, она находилась в традиционном корейском доме – ханоке. Дженни припомнила, что до этого бывала в ханоке лишь однажды – в далеком детстве. Друзья их семьи – тогда отец еще жил с ними – поменяли свои «апарты» на традиционное жилье по непонятной для Дженни прихоти.

Ее воспоминания снова прервал звонкий детский крик.

– Минсу! Ну где же ты?!

Девчоночий голосок звучал уже с угрозой, и Дженни поспешила во внутренний двор.

Дворик оказался небольшим, поросшим низкой, будто недавно скошенной зеленой травой и густо засаженным вишнями. Деревья только начали цвести, и из темной зелени изредка выглядывали праздничные ярко-розовые соцветия.

Прямо на траве у высокого деревянного ограждения восседала девочка лет шести в пышном традиционном ханбоке сочного бордового оттенка[1]. Подняв глаза на Дженни, она недовольно скривилась.

– Тебя никогда не дозовешься! Даже если прилетит крылатый имуги[2], чтобы забрать меня в подземную страну, ты не придешь и не спасешь меня!

Изумленная Дженни не нашлась с ответом. Малышка продолжала перебирать пальчиками тонкие тесемки верхней рубашки, однако ей никак не удавалось крепко завязать ее.

– Минсу! Скорее помоги мне! Родители скоро вернутся – сегодня же чусок[3], а я еще не готова – и все из-за тебя!

Дженни торопливо приблизилась и, усевшись рядом, принялась опоясывать девочку длинной шелковой тесьмой. Завязав сбоку аккуратный бант, она, наконец, решила выяснить, кто этот ребенок и каких родителей он имеет в виду.

– Ты здесь живешь? – как можно ласковее спросила она. – Кто твои родители, малышка?

Девочка, оторвавшись от созерцания своего костюма, с удивлением взглянула на Дженни снизу вверх.

– Ты не заболела, Минсу? Мы обе здесь живем! А наши родители – это наши родители. Ты правда не знаешь, кто они такие?!

Девочка дважды решительно тряхнула головой и встала, аккуратно поправив пышную юбку.

У Дженни закружилась голова. Кто из друзей решил так по-дурацки подшутить над ней?

Девочка подошла к Дженни вплотную и снова села напротив. Взяла ее руку в ладони и театральным жестом прижала к своей груди.

– Я твоя сестра, Минсу! Вспомни меня!

У Дженни застучало сердце и запульсировали виски. Пространство перед ней изогнулось, словно пропущенное через кривую линзу, – и она очнулась.

«Как мне удалось так глубоко заснуть… и что за странный сон?! Традиционный ханок, девочка в историческом костюме эпохи древнего Чосона, называющая себя моей сестрой… Какой только бред не полезет в голову… Хорошо, что я проснулась сейчас, еще есть время собраться с мыслями…»

Черный «Генезис» с тонированными стеклами летел по шоссе Кенбу, неся Дженни и двух других участниц группы «Ангелы» в вечерний Гангнам. Сегодня модный район Сеула превратится в важный медиаспот: американский блогер-миллионник Зак Сан приехал из Нью-Йорка, чтобы взять интервью у местных айдолов. Выгоды обеих сторон были очевидны: блогер получит новых азиатских подписчиков, «Ангелы» – рекламу предстоящего международного турне. Надо было показать себя в лучшем виде, а это как раз их работа.

Дженни еле слышно вздохнула. Сейчас стоило сосредоточиться именно на работе. Однако в голове продолжал навязчиво крутиться вчерашний телефонный разговор с матерью. Дженни до боли закусила губы, невольно вспомнив слова госпожи Ким, которые с такой легкостью выводили ее из себя: «Минсу! Ну наконец-то! Вечно тебе не дозвониться!»

Недовольство матери отбойным молотком застучало у Дженни в висках. Она сжала кулаки и, еле сдерживаясь, ответила:

– Я была на репетиции, мама. Что-то случилось?

– Ну, конечно! Стала бы я звонить нашей принцессе просто так – ты же все время занята! А то, что я с утра до ночи занимаюсь твоими братьями, – этого же никто никогда не ценит!

Дженни обдало жаром. Она принцесса, как же! Тренировки двадцать четыре на семь, разъезды с концертами по всей стране, когда приходится спать по четыре часа в сутки, диета из одной зелени…

– Чего ты хочешь? – прошипела она как можно тише, чтобы не услышали девочки, которые по одной заползали в раздевалку после душа.

– Мне нужно будет оставить с кем-то мальчиков на выходные. Надо немного расслабиться, выдохнуть, я так устала… – невозмутимо продолжила госпожа Ким.

– Только не в эти, – автоматически отозвалась Дженни. – У нас фанатские встречи в Пусане.

Внезапно мать по-настоящему разъярилась.

– Ты кого из себя строишь, Ким Минсу?! Смеешь перечить собственной матери?! Семья для тебя теперь пустой звук, так?!

Дженни прикусила губу. Как же ей хотелось все сейчас высказать матери – и то, что она содержит ее и братьев вот уже двенадцать лет, и то, что только за счет ее работы и, между прочим, этих фанатских встреч они вообще могут достойно существовать!..

Однако Дженни с молоком матери впитала, что так разговаривать со старшими неприлично и непростительно. И сейчас она просто сжала губы еще сильнее. Придется перетерпеть это сейчас, а потом она постарается видеться с матерью еще реже… И когда только можно будет просто переводить ей деньги, не встречаясь лично?!