Маньчжурия. Финал Второй мировой войны

Алексей Васильевич Шишов

Маньчжурия

Финал Второй мировой войны

* * *

© Шишов А.В., 2025

© ООО «Издательство „Вече“», 2025

Слово от автора

Гражданская война в России закончилась в 1922 году с эвакуацией японских оккупационных войск из Владивостока. Последним их пристанищем стал остров Русский, форпост столицы Приморья. Однако после этого мира на дальневосточных границах новообразованной Страны Советов так и не стало. Причина крылась в традиционной подозрительности и враждебности Японии к России, которая якобы стремилась к «разрушению императорского строя» в Стране восходящего солнца.

Если Русско-японская война 1904–1905 годов велась на территории третьих стран – Китайской Циньской империи и Корейского королевства, то «сибирская экспедиция» армии священного микадо в 1918 году стала первой попыткой отторжения от России ее восточных земель до Байкала. Причем эта агрессия трактуется Токио как «посылка войск» для наведения порядка в соседнем государстве. В ходе Гражданской войны и иностранной интервенции в России японские войска стали последними, кто покинул ее землю. В 1922 году последний корабль с солдатами Великой Японской империи оставил берега опустошенного острова Русский под Владивостоком с его разграбленным портом.

Но за воинственной державой самураев остался Южный Сахалин, названный ими Карафуто, и Курильские острова, первооткрывателем которых Япония не является. Не она «застолбила» Курилы на географической и политической картах мира на много десятилетий.

Однако от этого спокойнее на дальневосточных границах Страны Советов не стало. Постоянные пограничные инциденты на суше и на море вылились в проверку прочности Советского Союза в необъявленных региональных войнах – у безвестного ранее озера Хасан и на реке Халхин-Гол в безлюдной пустыне. В последнем случае на прочность испытывалась граница Монгольской Народной Республики с марионеточной империей Маньчжоу-Го, созданной японцами в китайской Маньчжурии. Если говорить в глобальном масштабе, бои у озера Хасан и на реке Халхин-Гол смотрятся не чем иным, как «разведкой боем» перед грядущим 1945 годом.

То есть опасность «большой войны» против СССР витала не только «в воздухе» и в приграничье, но и в постоянном составлении Императорским Генеральным штабом секретных планов с целью включения в состав Великой Японской империи российской территории «вплоть до Урала». И таких планов история знает несколько, соотносительно ко времени. Но цель их всякий раз оставалась одна: отторгнуть от Советского Союза (самое малое) ее Забайкалье и Дальний Восток.

Во Второй мировой войне милитаристская Япония с первого до последнего ее дня оставалась откровенно враждебным СССР государством, союзником гитлеровской Германии и фашистской Италии, притягивая к себе десятки и десятки дальневосточных дивизий Красной Армии, местом которых должны были стать фронты и сражения Великой Отечественной войны 1941–1945 годов. Это была эффективная, реальная помощь Берлину. Пятилетний план о нейтралитете, подписанный между Москвой и Токио, мог быть забыт сразу, о чем дискуссировать даже не надо.

Совсем не случайно в Маньчжурии ждала своего часа почти миллионная (с союзниками) отмобилизованная Квантунская армия, равной которой у Великой Японской империи в Войне на Тихом океане не было. Она постоянно усиливалась, довооружалась. Почти два десятка укрепленных районов, мощных фортификационных сооружений встали на восточной советской границе. И создавались они, совершенствовались годами. Всего лишь один факт: больше половины танковых войск императорской армии было сосредоточено именно в Маньчжурии, а не там, где шла война – в Китае и Юго-Восточной Азии.

Совсем не случайно милитаристская Япония «по своей воле» стала участницей военного союза стран «оси» вместе с гитлеровской Германией и фашистской Италией. У имперского Токио были широкие планы по захвату берегов Великого, Тихого океана. Что касается советских земель Приморья, Приамурья, Читинской области, Северного Сахалина, Камчатки, то они лежали на морских границах Страны восходящего солнца и на суше граничили с «ее» Кореей и новоявленной «империей» Маньчжоу-Го.

Лишь неудачи немецко-фашистских войск на советско-германском фронте, которые начались еще в 41-м, не позволили Токио послать Квантунскую и Корейскую армию вместе с частью флотских сил в поход на советские пределы. По секретным планам японского Генерального штаба вторжение должно было начаться в Приморье, Приамурье, Забайкалье и затем наступать еще дальше. А какие заманчивые планы, начиная с середины 20-х годов, строились самурайским генералитетом в большом секрете: победно дойти до Байкала, получить госграницу с Германией у города Омска или еще ближе к Уралу!

Пока же милитаристская Япония терпеливо выжидала удобного случая, который ей в ходе Великой Отечественной войны так и не представился. Но, будучи преисполнена самурайского духа, ее многомиллионная армия и императорский флот вели сразу две большие войны: одну в Китае, другую на Тихом океане. Там и там были захвачены огромные территории.

Победный для советского оружия финал Великой Отечественной войны стал гибельным для державы на Японских островах. Советско-японская война 1945 года стала своеобразным историческим ответом на Русско-японскую войну в самом начале ХХ столетия. Стремительный порыв трех фронтов – Забайкальского, 1-го и 2-го Дальневосточных, поддержанный Тихоокеанским флотом, Северной Тихоокеанской флотилией и Краснознаменной Амурской речной военной флотилией, покончил с самурайством милитаристской Японии и его постоянными угрозами на советских дальневосточных границах, начиная с Камчатки и далее на закат солнца. С того далекого уже от нашего времени 45-го года здесь перестали блистать самурайские мечи: Красная Армия обеспечила безопасность восточных регионов Отечества.

Советские войска, начиная с 9 августа, в едином порыве, в считаные дни прорвали японские укрепленные районы, которые создавались долгими годами на всем протяжении границы Советского Союза с Маньчжоу-Го. Среди них «блистали» своей подлинной фортификационной мощью такие укрепрайоны, как Муданьцзянский и Хайларский. Красная Армия прошла всю Маньчжурию до берегов Желтого моря и Порт-Артура, при поддержке моряков-тихоокеанцев и амурцев провела Сейсинскую десантную операцию, освободила Северную Корею до 38-й параллели, овладела Южным Сахалином и Курилами с островом Шумшу, схватка за который стала особо кровавой. Так Сахалин перестал именоваться на географических картах Карафуто, а Курильская гряда возвратилась к России.

Стремительность наступления не оставила неприятелю шансов на возведение преграды перед натиском советских армий. Были прорваны все укрепрайоны, препятствием для наступающих войск Забайкальского, 1-го и 2-го Дальневосточных фронтов не стали ни горно-таежная местность приграничья, ни хребет Большой Хинган, ни безводные пустыни Внутренней Монголии, ни взорванные мосты на реках и засады смертников-камикадзе. Штаб Квантунской армии уже через два дня операции растерял управление своими фронтами и отдельными армиями. И безоговорочная капитуляция японских войск не заставила себя долго ждать.

Главнокомандующий советскими войсками на Дальнем Востоке, талантливый полководец Маршал Советского Союза А.М. Василевский свидетельствовал: Маньчжурская стратегическая наступательная операция длилась всего 24 дня (!), из которых действительно боевыми днями была только половина. Милитаристская Япония после такого сокрушительного удара, лишившись главной армии своих сухопутных сил – Квантунской, без долгих размышлений безоговорочно капитулировала перед союзниками. Таким стал финал второго в истории мирового пожара.

Советско-японская война 1945 года с предельной ясностью подвела черту под Второй мировой войной на Тихом океане. Советский флаг подняли над морской крепостью Порт-Артур, овеянной славой героической обороны. Российскому Отечеству возвратились южная половина острова Сахалин и Курильские острова. Был получен прямой, беспрепятственный выход в Великий мировой океан, он же Тихий. К его берегам и водам не одно столетие шаг за шагом по Северному морскому пути, бескрайней Сибири и водам Амура стремились русские землепроходцы.

Так уже в далеком от нашего времени августе 45-го года была одержана долгожданная, через четыре десятка лет после Русско-японской войны (в японской историографии она называется Японо-русской), историческая виктория. Она незамедлительно последовала сразу же за победой над гитлеровской Германией с ее союзниками. В тот памятный год сотни и сотни тысяч советских воинов, от рядовых армии и флота до Верховного главнокомандующего генералиссимуса И.В. Сталина удостоились почетных боевых наград – медалей «За победу над Германией» и «За победу над Японией».

Алексей Шишов,

военный историк и писатель

Часть первая

Япония и СССР: Между войной и миром. Соседство, которое выбирать не приходилось. Квантунская армия в Маньчжоу-Го

Официальное вхождение Страны восходящего солнца в ряды противников Советского Союза перед Первой мировой войной связано с днем 25 ноября 1936 года. В тот день милитаристская Япония подписала так называемый «Антикоминтерновский пакт» с гитлеровской Германией. Вскоре к пакту присоединилась фашистская Италия. Так возникла ось Берлин – Рим – Токио.

К тому времени, то есть в середине 30-х годов, военно-политическое руководство СССР, прежде всего в лице советского лидера И.В. Сталина, акцентировало внимание мирового сообщества на том, что Страна Советов (принятая 18 сентября 1934 года в Лигу Наций), укрепляя свои международные позиции, проводит мирную политику. Но, как не раз заявлялось советской стороной, в случае нападения со стороны воинственного дальневосточного соседа она готова дать отпор.

На такую открытость позиции советского руководства по отношению к соседней Японии во многом повлияли секретные донесения из Парижа по линии ИНО ОГПУ (Иностранного отдела Объединенного государственного политического управления). В них, среди прочего, говорилось, что японский Императорский Генеральный штаб сильно озабочен стремительным увеличением военных сил СССР на Дальнем Востоке:

«Подсчет, сделанный японским штабом, ясно показал, что советское правительство на Дальнем Востоке обладает настолько внушительной силой воздушного флота, против которого японское командование не может противопоставить не только наступательной, но даже оборонительной силы».

Исходя из этого в японском Императорском Генеральном штабе, в силу подобной информации, делали следующий вывод: в Стране восходящего солнца рушится представление о превосходстве и непобедимости японской армии и флота. Отсюда напрашивался вывод об ускорении милитаризации империи на Японских островах и усилении Квантунской армии в захваченной Маньчжурии. Встал вопрос пробы сил сторон, чтобы определиться, кто есть кто на самом деле.

Однако две пробы сил советской Красной Армии – у озера Хасан в Приморье и на пограничной Монголии и Маньчжоу-Го реке Халхин-Гол успеха японской Квантунской армии не принесли. Более того, ее войска, участвовавшие в боях, оказались наголову разгромленными, а императорская авиация к тому же в небе над Халхин-Голом понесла огромные потери в самолетах.

Следует заметить, что в 1948 году Международный трибунал пришел к выводу, что бои на Халхин-Голе были не чем иным, как агрессивной войной Японии против Монгольской Народной Республики и Советского Союза. Известный историк, дипломат и государственный деятель МНР Равдангийн Болд пишет о том, что события на Халхин-Голе стали для его отечества «войной ради защиты своей территориальной целостности». В заключение своего труда «Ограниченная война: военно-дипломатическая история сражения у реки Халхин-Гол» Р. Болд отмечает следующее:

«Сталин пояснял, что ввел части Красной Армии в МНР для предотвращения наступления японских войск в направлении Забайкалья через монгольскую территорию, а Жуков разгромил японцев на Халхин-Голе с целью удержания Квантунской армии на советской границе и оказания содействия китайской армии».

Но такие уроки поучительными для генералов-самураев и японского Императорского Генерального штаба не оказались, равно как и дипломатов Токио. Они их забыли на удивление быстро. Если события у озера Хасан можно назвать «разведкой боем» одной усиленной дивизией, то на реке Халхин-Гол были задействованы гораздо большие силы Квантунской армии и японской авиации. И цели им ставились совсем иные, более масштабные.

Говоря об операции на реке Халхин-Гол в докладе на совещании руководящего состава РККА (декабрь 1940 года), генерал армии Г.К. Жуков, ставший командующим войсками Киевского особого округа, отмечал, что «…конфликт и разгром японцев на реке Халхин-Гол, заставивший японцев держать на советской границе всю Квантунскую армию и привлекать на операции на реке Халхин-Гол лучшие части воздушных сил и громадные средства материального обеспечения, а в последующем японское командование вынуждено было тянуть с китайского фронта артиллерию и пехотные части».

Однако «халхин-гольский урок» никак не помешал дальнейшему сближению гитлеровской Германии с Японией, которая в конце 30-х годов стала откровенно милитаристским государством с поражающими воображение территориальными амбициями, в том числе и на советском Дальнем Востоке.

Исключительно способный советский разведчик – сотрудник Разведывательного управления РККА Рихард Зорге (Рамзай-Инсон), успешно действовавший на Японских островах на протяжении многих лет, доносил в Москву в январе 1938 года, в частности, следующее:

«Москва. Директору.

Полковник Отт (посол Германии в Токио. – А.Ш.) получил с январской почтой распоряжение германского Генштаба – запросить от имени германского Генштаба японский Генштаб, будет ли немедленно после войны в Китае начата война против СССР или нет. Отвечая на этот вопрос отрицательно, Хомма сообщил полковнику Отто следующее: японский Генштаб подготовляет войну против СССР усиленными темпами, считая, что оттяжка времени может работать в пользу СССР.

Однако даже эти ускоренные приготовления требуют времени, по причинам: необходимости содержать большую оккупационную армию в Китае в течение длительного времени; необходимости основательно пополнить японскую армию после войны в Китае; наличие финансовых трудностей, а также ввиду того, что германский Генштаб (очевидно, ошибка, по смыслу должен быть „японский Генштаб“) не может быть готов немедленно.

Поэтому он считает, что два года являются максимальным, а один год – минимальным сроком для того, чтобы японский Генштаб мог начать войну против СССР. Это заявление было Оттом записано и показано Рамзаю (в присутствии Отта). Рамзай имел достаточно времени, чтобы полностью его изучить и запомнить формулировки».

К началу 1939 года в Москве стало достоверно ясно, что Япония нарастила в Маньчжурии значительные силы сухопутной армии. Разведывательные сводки по Востоку, которые в 1939–1941 годах регулярно издавались 5-м управлением (бывшим Разведывательным управлением Красной Армии) с периодичностью примерно один раз в месяц, убедительно свидетельствовали о росте сил Квантунской армии.

Ее боевыми расписаниями пользовались в Генеральном штабе РККА, в высоких штабах в Чите и Хабаровске. Эти данные ложились на рабочий стол наркома обороны маршала К.Е. Ворошилова. Было ясно, что военная машина в образе имераторской Квантунской армии предназначена не для действий в идущей большой войне на территории Китая, хотя она и отдавала туда часть своих сил. Но на смену им с Японских островов, из метрополии, прибывали большие силы, от чего Квантунская армия только крепла.

Так, в боевом расписании сухопутных войск империи на Японских островах на 20 февраля 1939 года советская военная разведка определяла их общую численность в 1 миллион 753 тысячи человек. Из них в материковом Китае находилось 752 тысячи человек, в Маньчжурии – 359 и в Корее – 60 тысяч человек. Артиллерийских орудий соответственно – 1975, 1052 и 264; танков соответственно – 1295, 585 и 34; самолетов соответственно – 1360, 355 и 90. К началу августа 45-го такое соотношение заметно изменилось.

Разведка убедительно сообщала: милитаризация Японии набирает обороты. Через год с небольшим общая численность японской сухопутной армии, по данным разведывательной сводки № 7 по Востоку, увеличилась на 230 тысяч человек. И впервые в мирное время перевалила за два миллиона человек. Но при этом маньчжурский театр военных действий продолжал считаться второстепенным. Из этого прироста армейских сил 150 тысяч человек были направлены на Китайский фронт.

В Токио уже ожидали скорого подписания тройственного пакта (для мировой истории широко известная «ось» Берлин – Рим – Токио), но совершенно неожиданно для японского правительства Германия 23 августа 1939 года подписывает акт о ненападении с Советским Союзом. Кабинет министров премьера Хиранумы подает в отставку, но перед этим в Берлин отправляется «желчная» нота:

«1. Правительство Японии поняло заключение пакта о ненападении таким образом, что оно окончательно аннулировало теперешние переговоры о пакте трех держав.

2. Японское правительство заявляет, что заключение Германии с Россией пакта о ненападении является серьезным нарушением сепаратного соглашения, связанного с „Антикоминтерновским пактом“, между Японией и Германией. Поэтому оно выражает строгий протест немецкому правительству».

Однако разногласия между Токио и Берлином удалось урегулировать: 27 сентября 1940 года в германской столице Берлине был подписан тройственный акт Германии, Италии и Японии. Было объявлено, что три союзные державы пекутся об установлении «мира во всем мире» и ради этого приступают к постройке «нового порядка в Великой Восточной Азии и Европе». В тройственном акте, среди прочего, говорилось:

«Высокие договаривающиеся стороны» обязывались оказывать друг другу военную помощь – в случае, если одна из них подвергнется нападению «какой-либо другой державы, которая сейчас не участвует в японо-китайской войне».

Заключение тройственного пакта вызвало однозначную реакцию мировой общественности. Государственный секретарь США К. Холл сразу прокомментировал это событие так: «бандитские страны» наконец-то объединились. В ответ на такое заявление министр иностранных дел гитлеровской Германии И. Риббентроп незамедлительно отметил, что «эта палка будет иметь два конца – против России и против Америки».

В Токио заключение Берлинского тройственного пакта посчитали большой внешнеполитической удачей, поскольку там прекрасно понимали, что Стране восходящего солнца одной с Советским Союзом в случае войны не справиться. Министр иностранных дел Японии И. Мицуока на заседании Тайного совета Великой Японской империи заверил его членов в следующем:

«Хотя и существует договор о ненападении (между Германией и Советским Союзом. – А.Ш.), однако Япония окажет помощь Германии в случае советско-германской войны, а Германия окажет помощь Японии в случае русско-японской войны…

Даже если мы наблюдаем улучшение русско-японских отношений, оно вряд ли продлится более трех лет. Нам придется пересмотреть отношения между Японией, Советским Союзом и Германией через два года».

Однако такие «дипломатические трения» между Токио и Берлином не меняли сути подготовки Японии, как и Германии, к войне против Советского Союза. Сомнений в том, что она начнется в 1941 году, у власти в Стране восходящего солнца и японского Императорского Генерального штаба уже не оставалось. 16 апреля япоский посол в Берлине Х. Осима шифровкой отправил в Токио сообщение: «В этом году Германия начнет войну против СССР». Аналогичная информация шла и по другим дипломатическим каналам.

Посол Х. Осима пошел дальше, чем просто проинформировать свой МИД. Он даже выдал собственные рекомендации о том, что надо делать Японии в вызревшей внешнеполитической ситупции: «После начала германо-советской войны, двигаясь на юг, оказывать тем самым косвенную поддержку Германии. Затем, воспользовавшись внутренними беспорядками в Советском Союзе, применить вооруженные силы и в согласовании с Германией завершить решение вопроса с СССР».

Подготовка к войне «продолжалась» не только в японском МИДе, но и в планах японского Императорского Генерального штаба, и на деле в наращивании силы Квантунской армии в Маньчжурии, накале обстановки на дальневосточных границах Маньчжоу-Го с СССР. При этом уроки Хасана и Халхин-Гола на Японских островах в окружении божественного микадо Хирохито и самурайского генералитета как-то не вспоминались.

В одной из своих известных работ, рассматривая противоречия и вооруженные конфликты между Японией и Россией (СССР), известный отечественный исследователь А.А. Кошкин описывает то, как в среде руководящего состава японского Императорского Генерального штаба боролись между собой три точки зрения, как вести себя в неумолимо ширившейся Второй мировой войне:

Или «осуществить первоначальную экспансию на юг, обеспечить экономическую независимость империи, после чего, невзирая на пакт о нейтралитете, обрушиться на Советский Союз. При этом считалось, что США, напуганные японо-германским сближением, не будут оказывать Японии серьезного сопротивления в ее продвижении в южном направлении».

Или «Япония, воспользовавшись советско-германской войной, должна незамедлительно приступить к осуществлению планов оккупации советских восточных территорий» из-за опасений того, что «если Япония не захватит в качестве буферной зоны восточную часть Советского Союза, эта территория не будет гарантирована от германской агрессии».

Или следует «выжидать и готовиться к войне, как на севере, так и на юге с целью принять окончательное решение с учетом складывающейся обстановки, в первую очередь в Европе». Иначе говоря, выбирать было из чего. Самым главным было не ошибиться в удовлетворении собственных имперских интересов.

В приговоре Международного военного трибунала для Дальнего Востока по делу главных японских военных преступников о приготовлениях милитаристской Японии к войне против СССР до дня 22 июня 1941 года говорилось следующее:

«…Планы войны против СССР.

…Перед Трибуналом подсудимый Муто признал, что, когда он был начальником первого отдела Генерального штаба, он занимался изучением плана 1938 г. Военные планы японского Генерального штаба на 1939 и 1941 гг. были направлены на захват советских территорий. Основу военного плана 1939 г. составляла концентрация японских главных сил в Восточной Маньчжурии для осуществления наступательных операций. Квантунская армия должна была оккупировать советские города Ворошилов (ныне Уссурийск), Владивосток, Иман (ныне Дальнереченск) и затем Хабаровск, Благовещенск и Куйбышевку.

План 1941 г., составленный до нападения Германии на СССР, предусматривал осуществление тех же целей, на первом этапе предполагалось захватить города: Ворошилов, Владивосток, Благовещенск, Иман и Куйбышевку, а на следующем этапе оккупировать Северный Сахалин. Петропавловск-на-Камчатке, Николаевск-на-Амуре, Комсомольск (на Амуре) и Совгавань (Советскую Гавань) …

Хотя японские дипломаты и генштабисты говорили о том, что эти планы были „обычными“ планами „стратегической обороны“ и т. д., все же ясно, что они были наступательными, а не оборонительными. Возможно, что при определенных обстоятельствах оборнительная стратегия оправдывает наступательные операции и, может быть, требует их проведения. Однако рассмотрение характера этих планов и военной политики Японии в отношении СССР приводит к заключению о том, что эти планы были агрессивными планами, а не планами „стратегической обороны“.

Они были „оборонительными“ только в искаженном смысле слова, о чем уже говорилось, поскольку они предусматривали защиту „императорского пути“, т. е. экспансию Японии за счет своих соседей на Азиатском континенте…»

Пока шли «планирование» войны против Советского Союза и дискуссии на самым высшем уровне, связанные с решением этой «сверхзадачи», японский посол в Берлине Х. Осима «подливал масла в огонь». Он же и «будировал» размышления руководства Императорского Генерального штаба на сей счет.

Поэтому совершенно не случайно министр иностранных дел Японии Мацуока 28 мая 1945 году получил через посла Осиму от своего германского коллеги Риббентропа на посланный в Берлин запрос откровенный и исчерпывающий ответ:

«Сейчас война между СССР и Германией неизбежна. Я верю, что если она начнется, то может закончиться в течение двух-трех месяцев. Армия уже закончила развертывание».

Из Берлина в Токио, в МИД летели одна за другой шифровки такого содержания. В своей телеграмме от 6 июня японский полномочный посол в Германии информировал своего шефа (а тот официальный Токио), что он выражает полную уверенность в том, что «Россия через несколько месяцев перестанет существовать как великая держава». Поэтому после такого заверения напрашивался непростой вопрос: надо ли Великой Японской империи не спешить с войной против своего северного соседа?