Невеста по ошибке для дракона огня

Совет был хорош. Я не послушалась и его — но не по дерзости, а потому, что в ту же ночь увидела во дворе фонарь.

Вечером я не могла уснуть и подошла к окну — к тому самому, под которым была отвесная скала. И увидела во дворе, далеко внизу, у дальней стены, фонарь.

Поздний фонарь во дворе — это всегда чья-то тайна. Я смотрела, как он движется вдоль глухой стены, к низкой двери в основании башни, которую днём я не приметила. У двери фонарь остановился. От него отделились две тени — рослые, в плащах, — и между ними шла третья, маленькая, нетвёрдая, будто её вели под руки или волокли. Огневолосая. Даже в свете одного фонаря, даже издалека я разглядела рыжину — мой огонь чует свет, как чует дым, и эту рыжину он узнал.

Дверь в основании башни открылась. Из неё пахнуло — не светом, не теплом, а тем особым жаром, какой я знала всю жизнь: жаром печи, большой, рабочей, не той, что греет, а той, что плавит.

Девушку завели внутрь. Дверь закрылась. Фонарь погас.

А я стояла у окна, вцепившись в холодный переплёт, и впервые за весь этот безумный день мне было по-настоящему страшно — не за себя.

Потому что я знала этот жар. Я работала у такого всю жизнь.

Где-то под Алым двором, в основании глухой башни, день и ночь топили большую плавильную печь.

И только что в неё завели огневолосую девушку.

Я отшатнулась от окна. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно за дверью. Первым порывом было — бежать вниз, к той двери, выломать её, вытащить девушку, плеснуть в лицо тем, кто её туда завёл, всем своим спрятанным огнём. Шестнадцать лет осторожности взвыли во мне, требуя сделать единственное, чего делать было нельзя.

Я заставила себя сесть. Заставила себя считать — на этот раз нарочно, чтобы остудить кровь. Раз: я не знаю, что там, внизу. Может, плавильня — просто плавильня, мало ли зачем дому печь. Два: девушку, может, вели не туда, а мимо, я видела лишь фонарь и тени. Три: если я сейчас брошусь вниз и попадусь, я не спасу её, я только подарю Венсану повод проверить, отчего избранница реликвии шастает ночью к запретной двери, — и тогда меня саму заведут в такую же дверь, и спасать будет некому.

Считать помогло. Кровь остыла до того жара, при котором ещё можно думать. И, остыв, я приняла решение, которое прежняя Яра, осторожная Яра, зола, никогда бы не приняла: я узнаю, что в той башне. Не из доброты — я себе не льстила. А потому что швея сказала «таких, как ты», и потому что у меня под рёбрами теперь жгло не только за себя, но и за рыжую тень, которую увели в жар. Шестнадцать лет я отворачивалась от чужой беды, чтобы уберечь себя. Хватит. Зола больше не отвернётся.

А ещё — и это я призналась себе только под утро, лёжа без сна, — был один человек в этом замке, который точно знал, что там, в башне. Страж закона о даре. Дракон, чьё ремесло — знать, где под его крышей прячут огонь. Лорд Эйдан Кальдор велел мне держаться от него подальше наедине.

Завтра я собиралась его ослушаться.