Шейха вызывали?

Желание нырнуть было велико, но на подсознании жил страх холода. Мария Петровна медленно, шажок за шажком заходила в море. Только оно не желало понижаться. Вода оставалась на одном уровне: приятно щекотала под коленками. Женщина остановилась, обернулась. Берег был далеко.

Вода была тёплая, как парное молоко. Вдруг волна толкнула её в спину, заставив упасть на колени, а потом потащила за собой. Повинуясь стихии, женщина легла на воду и попыталась плыть. Плавала она не очень хорошо и только тогда, когда под ногами было дно.

Она плыла, наслаждаясь каждой секундой, каждым взмахом своих рук. Ей казалось, что она стала частью стихии, её дочерью, её русалкой.

Постепенно волны становились грубее. Мария Петровна решила, что пора повернуть обратно. Она опустила ноги, но дна не было. Внезапно увидела, как огромная волна, ощетинившись белым курчавым ворсом, приближалась к ней. Сердце застучало. От страха женщина беспорядочно заработала руками и ногами то по-собачьи, то по-лягушачьи. Её дыхание сбилось. Паника накрыла с головой. Её подкинуло, перевернуло, швырнуло. «Тону!» — взвизгнула она, и тотчас море угостило её очередной порцией пересолёной воды.

Глава 4. Накануне вечером

Накануне вечером в среднестатистическом коттедже местной постройки.

— Милый, нам надо поговорить.

Во дворике, расположенном с внутренней стороны сада, под навесом из переплетённой виноградной лозы на плетённом из той же лозы диванчике, среди думочек, расшитых в национальном колорите, полулежала молодая женщина. Её лицо, с правильными чертами и тонкими линиями, напоминало изысканную античную статую. Сходство этому добавляла тонкая, почти марлевая, туника, которая скрывала тело ровно до одной трети верхней части загорелых бёдер.

Женщина повернула голову с толстой неаккуратной тяжёлой каштановой дулей на затылке, закреплённой двумя чёрными с узором лакированными палочками. Некоторые пряди выбились и красивыми волнами обрамляли её лицо, отчего оно казалось высеченным из кремового мрамора. Лишь большие миндалевидные глаза глубокого, тёмного цвета, в которых магическим светом плясал огонёк свечи под чайником, смотрели на мужа с немым неудобным вопросом, говорили о том, что она живая, из крови и плоти, а не богиня.

— Мне надо начать волноваться? — спросил Феликс. Он присел на низкий топчан, стоявший около невысокого столика, где на горелке стоял металлический чайник, огня под которым было ровно столько, чтобы хватило поддерживать его в тёплом состоянии, но не давать возможности закипеть

— Девочки уснули? — Женщина явно мялась.

— С ними дедушка. — Он улыбнулся, обнажая ровные белые зубы.

Женщина прищурилась, любуясь профилем мужа. В тусклом свете ночных фонарей, расставленных на равном расстоянии друг от друга по всему периметру на деревянном полу внутреннего дворика, смуглое лицо мужа с правильными чертами, высокими скулами и аккуратно очерченными губами, приобретало бронзовый оттенок. Тени завершали картину, придавая ему загадочный и немного суровый вид. Густые волосы волнистыми прядями падали на лоб и казались ещё темнее, чем были на самом деле.

— Вот о дедушке я и хотела бы поговорить. Ты не находишь, что он приехал немного… я бы сказала, не в себе. То мурлычет себе под нос, то улыбается. Потом вдруг остановится и уставится в одну точку, а губы шевелятся. Я никогда не страдала паранойей, но… — Она обернулась, проверяя, не подслушивал ли их кто, и перешла на шёпот: — Рылся в моих вещах.

— Карина, ты сейчас это серьёзно? — Феликс удивлённо посмотрел на супругу.

— Нет, прикалываюсь. — Она хмыкнула и качнула головой, выражая этим своё негодование.

— И что он там искал? Из твоего ажурного белья панамку от солнца не сделаешь. Не платье же.

— Не платье. Халат.

— Халат? Тот самый, который я тебе привёз из Вьетнама, маленький, в котором моя девочка выглядит конфеткой? — Феликс поднялся, подошёл к диванчику, сел рядом. Карина перевернулась на спину и посмотрела в лицо обожаемого мужа.

***

Они были одноклассниками и соседями по лестничной площадке, сидели за одной партой в школе и вместе ходили на атлетику. Их семьи не враждовали, но особой дружбы не водили. После окончания школы Карина поступила на юридический, а Феликс недобрал баллы на звукорежиссёра и с чистой совестью пополнил армейские ряды. Она не давала обещаний его ждать, а он не требовал. Для них это было как само собой разумеющееся.

Он хотел сделать для всех сюрприз, вернулся, никому не сообщив.

— Не дождалась твоя, сватают её. А я тебе говорила, да ты слушать не хотел, — заявила мать чуть ли не с порога. — За своего выдают. А я тебе невесту хорошую присмотрела. Тоже из наших. Красивая девочка, домашняя. В посёлке живут. На медаль идёт. Восемнадцать исполнится и жениться можно. Под себя воспитаешь. Жена мужа должна слушать. А твоя Каринка, она ещё с каким гонором. Мне такая невестка не нужна! — Мать накрывала на стол, обзванивала рестораны, приглашала родню и знакомых на встречу с сыном.

Феликс слушал, но не понимал: «Как так? Да, в последние месяцы от Карины стали приходить сухие короткие сообщения: «Со мной всё хорошо. Много учиться приходиться, прости, что не отвечаю. Нет совсем времени»». Не слушая матери, молодой человек выскочил на площадку, постучал в соседскую дверь.

— Сын, они здесь больше не живут, — спокойно, без эмоций произнёс отец, который вышел следом за сыном. — Вроде времени прошло всего ничего, а перемены такие…

В ресторан настроения идти не было, но мать настояла. Отец по дороге шепнул, что родительница сразу смотрины устраивает, пригласила семью девушки и её саму.

— Они же с посёлка, — напомнил отцу Феликс.

— На такси прилетели. Так хочется дочку замуж поскорее выдать.

— Папа, как в средневековье, — воскликнул недовольно Феликс.

— А ты не рыпайся, умнее будь. И за счастье своё борись. Вот я женился по воле родителей, теперь несу свой крест.

— С кем бороться, если она меня не любит? — с отчаянием в голосе спросил Феликс.

— А ты у неё спросил? — И отец замолчал, оставив сына с вопросом без ответа.

Праздник не праздник, когда любимой нет рядом. Девушка, с которой мать собралась его сводить, сидела молча, опустив голову и непрерывно глядя в телефон. Он попытался с ней заговорить, но та отвечала односложно: то ли стеснялась, то ли Феликс не по душе ей пришёлся. Хотя разве такой может быть не по душе: красавец, в военной форме, которая ему к лицу, сальные шуточки не сыпал, руки не распускал.

«А тут ещё прискакала в ресторан ненавистная болтушка Клавка. Откуда только и узнала? И так тошно было. Заиграла музыка, Клавка подскочила ко мне и потащила танцевать. От неё невозможно было отделаться, как пиявка прицепилась», вспомнил Феликс и усмехнулся.

Прижалась к нему, обняла за шею.

— Клавдия, у меня невеста там, веди себя прилично.

— А я думала, что ты по Каринке сохнешь, — И хитро-хитро на парня посмотрела.

— Каринка меня променяла на бизнес-мачо.

— Это она тебе сказала? — хихикнула Клава. — Сбежим?

Было бы предложено. Отец на входе только предупредил, чтобы позвонил, если где заночует. «Беги, я сам мать успокою!»

Вернулся Феликс через час. Сам не свой. Руки тряслись, глаза сверкали. Подошёл к столу, налил себе бокал вина, выпил залпом и пригласил «невесту» на танец. После танца подошёл к её матери и спросил разрешения прогуляться с девушкой.

С того времени их встречи стали регулярными. Феликс надумал поступать на информационные технологии, а девушка, как оказалось, была победительницей олимпиады по математике. Молодых людей часто можно было застать дома, они склонялись над учебниками и тетрадями. А осенью оба нашли себя в списках поступивших в университет на один факультет.

Хоть девушка была из сельской местности, она оказалась не такой, о какой мечтала мать Феликса: угодить не старалась, на кухне не толкалась, здоровалась сухо и сразу проходила в комнату молодого человека. «Пригрели змею. Нашли падчерицу», — заводила шарманку мать.

— Сама этот крест повесила на шею сына, теперь терпи. Подожди, поженятся, вся деревенская родня переедет, — ехидничал Марат.

—–Я тогда сразу в монастырь уйду.

И вот однажды молодые заявили, что подали заявление в загс.

Марат хихикнул и вышел. Вернулся он быстро: в одной руке у него была большая суковатая палка, в другой — большая сумка.

— Отец, если ты хочешь на нашей свадьбе изображать Деда Мороза, и не мечтай.

— Нет, это мать в монастырь собралась. Грехи замаливать, — со смешком произнёс Марат.

Феликс знал, что родители давно уже жили как надоевшие друг другу соседи.

— Я на эту свадьбу ни копейки не дам, — авторитарно заявила мать. — У меня совета не спросил, на помощь не рассчитывай.

— А деньги у нас есть. Мы заработали. — ответили молодые, развернулись и ушли.

Однажды мать Феликса вернулась домой и с порога выпалила: «Видела твою Каринку. Подурнела. Пузо огромное, с мужиком каким-то под руку шла».

— Что ты выдумала, мама, совсем не огромное. Она двойню ждёт, — спокойно ответил Феликс.

— А ты откуда знаешь? — спросила мать с подозрением.

— Как откуда, так я на её… мужа работаю.

—Мужа? А она не замужем. Соседка с пятого этажа сказала. Нагуляла Каринка, теперь замуж её никто не берёт. Отец рад выдать хоть за последнего нищего, да кому она нужна такая, пропащая?

— Мама, — с укоризной в голосе сказал Феликс, — ты живёшь в своём прошлом. Сейчас много женщин для себя рожает. Общество давно уже не осуждает никого.

— Ребёнку нужен отец! — категорично заявила мать.

— С этим я полностью согласен, — поддакнул Феликс, приобнял за талию свою невесту и вышел из квартиры.

Наступил день свадьбы…

Глава 5. Халат или галстук

— Феликс, а мама твоя тоже приедет? — спросила Карина, выныривая из-под руки мужа.

— Мама, — Он нервно хохотнул. — Ты забыла, что с ней случилось, когда на свадьбе невеста убрала фату с лица?

— Это была афера века: две свадьбы одновременно. Мы свидетели у наших свидетелей. Мне кажется, что у сотрудницы загса до сих пор заикание осталось. А твоя драгоценная матушка вообще лишилась дара речи.

— Между прочим, лицо твоего папаши побагровело, как свекольная ботва с зелёными прожилками вместо морщин, — не оставался в долгу Феликс.

— Ладно, Феликс, я серьёзно. Ты знаешь, что я очень уважаю твоего отца, без него мы бы ещё долго боролись за счастье быть рядом, но он действительно стал странным. Он вытащил из шкафа мой халат, долго его нюхал в разных местах.

— Мой папа — фетишист, — заржал Феликс. — Может, он тренируется на роль нюхача. Ты же знаешь, его новое увлечение — участвовать в массовках. Или хочет тебе в подарок купить флакон духов, вот и пытается определить запах.

— Феликс, перестань. У меня на прикроватном столике стоят духи. Можно просто прочитать.

Молодой мужчина склонил голову набок, приподнял одну бровь и спросил: «Что, правда? Вот так просто? Не замечал!»

— Да ну тебя на фиг, — воскликнула женщина и запустила в мужа подушкой. — Я серьёзно, а он…

Феликс перехватил на лету подушку, прижал её к лицу и, прикрыв глаза, пробормотал: «Хранительница запаха моей супруги, какие духи, дай угадаю, нотки сандала и герани».

Карина согнулась пополам от смеха. Она пыталась что-то сказать, но не могла, слёзы катились из её глаз: «Герани, — всхлипывала она, — помнишь, помнишь вшей. Мы гераневым маслом, ой не могу…»

Смех — штука заразительная. Скоро и Феликс присоединился к своей супруге, вспоминая, как они щедро обрызгали раздевалку в садике раствором с гераневым маслом. Всех детей пришлось перевести в другую группу. Запах оказался настолько стойким, что не только вши, но и воспитатели разбежались.

— Феликс. — Женщина пыталась настроиться на серьёзный лад, но с таким мужем, как у неё, разве это возможно. — Успокойся, я уже спокойна. — И она хрюкнула от сдерживаемого смеха. — Он скрутил халат в валик и спрятал его себе под футболку и скрылся в ванной. Знаешь, что он там делал?

— В ванной? Карина, только не говори, что ты за ним подглядывала.

— Я не подглядывала! — Терпение женщины было уже на нуле. Она соскочила с дивана, гневно топнула босой ногой. Ойкнула и поняла, что сделала это зря, ибо Феликс тут же уселся на пол около её ног, поймал «повреждённую», поднёс к лицу и спросил, глядя на супругу, надо ли подуть на «бобо».

— Феликс, — взвыла женщина, — дослушай до конца.

— Да, дорогая, слушаю, дорогая. Я уже понял, дорогая, что у моего папы странным образом шевелятся зубы, дёргается нос. А ты не подумала, что он просто искал зубную пасту.

— Ах да, я же забыла, что если не положить рядом футбольный мяч, то Ваше Величество ничего не увидит. Давай рассуждать: зачем твоему отцу мог понадобиться мой халат и что он искал у меня в шкафчике?

— А если он тебе решил в подарок купить платье? Пойдёт с халатом на рынок, чтобы они по его размеру подобрали, — высказал предположение Феликс.

Карина зависла. Глядя на её лицо, можно было подумать, что она занималась гимнастикой для лицевых мышц: поднимала и опускала брови, растягивала губы, раздувала ноздри. Она честно крепилась, но смех так и раздирал её.

— Ты помнишь, что я прекрасно куталась в этот халат, когда с двойней ходила. Прикинь, платье по размеру халата. Я… Я… ой, умру сейчас, — Она хохотала и хохотала, катаясь по полу, схватившись за живот.

Внезапно они услышали голос Марата:

— Простите, не помешал? Я быстро. Феликс, мне завтра нужна твоя машина. Утром. Перед работой.

Карина и Феликс застыли молча. Они во все глаза уставились на стоявшего в тени Марата. Что-то не то было в его облике. Белки глаз в темноте сверкали. Он казался великаном.

Марат крякнул и сделал шаг вперёд. Скудный свет осветил его фигуру: на мужчине был тот самый халат Карины, надетый поверх его светлых шорт.

— Карина, можно я его завтра на пляж возьму? — спросил свёкор. — Чтобы не обгореть. Плечи прикрою. Ты прости, что я без спроса взял. Смотрю, лежит. Вот, решил примерить. А он очень даже ничего.

На секунду воцарилась абсолютная тишина. Даже цикады перестали трещать. Как вдруг громкий слаженный хохот Карины и Феликса разбил эту тишину, как будто с грохотом упала на кафельный пол фарфоровая чашка.

— Глупо, да? А если так? — Он запахнул полы халата и подвязал поясом.

Шёлковая ткань собралась впереди, создавая иллюзию пивного брюшка.

— Отец, ты что, решил завтра с близняшками в султана поиграть?

— Почему сразу с близняшками в султана? Я же сказал, хочу сходить на пляж. Будет жарко. Солнце печёт. Я могу сгореть. А свой халат дома забыл. Карина, так можно? — Голос мужчины прозвучал как-то жалобно.

Феликс поднялся с пола. Смех прошёл. Теперь его лицо выражало растерянность и беспокойство. Он заметил ещё в аэропорту, что его отец ведёт себя странно: следил за какими-то женщинами, узнавал, в какой они гостинице. Но при чём здесь халат?

— Конечно, берите халат. Только вам в нём жарко будет. Он же тёплый, я его зимой надеваю, — поспешила разрядить обстановку Карина. — Но, если вы мне скажете, для чего он, я могу вам предложить что-нибудь другое.

— Спасибо, дочка, — радостно воскликнул Марат. — Феликс, а где ключи? Эх, жалко только, что у тебя не лабудены.

— Лабудены? — переспросила Карина. — Зачем вам туфли на высоком каблуке?

— Туфли на каблуке? Ой, я хотел сказать, не эта… Как там её? Любимая машина Зары. Никак не могу выговорить.

— Папа, а чем моя плоха?

— Некрутая, как говорит Зара.

— М-да, стар да млад. Зара младше тебя ровно в десять раз, а ты ей в рот смотришь. Так пойдёт дело, и близняшки тебя заставят в аквапарк на островах вести.

Марат улыбнулся:

— Хорошие у меня внучки. Умные. Ну так как, сын, дашь машину? Я аккуратненько буду рулить.

— Вообще-то, машина служебная. Давай лучше я тебя отвезу. Ты же привык по нашим просторам разъезжать. Да и с местными не сможешь, если что, поругаться.

— Отлично, представлю тебя как своего шофёра. Мне бы ещё твои часы… Может, галстук или не надо?

Южная ночь тёмная и звучная. Стрекот, пение, журчание наполняли пряный от цветочных ароматов эфир. Где-то завёл свою серенаду кот, тявкнула собака. С другой стороны раздавалась музыка. Всё это отчётливо слышалось во внутреннем дворике дома.

— Папа, ты уверен, что с тобой всё в порядке?

— Феликс, так ты считаешь, что галстук излишне будет. — Марат махнул рукой, а потом сам же и хихикнул: — Точно, я и забыл, что буду в бермудах и халате. Галстук на голом теле смешно смотреться будет. Тогда и часы не нужны. Оставь себе их, сын. Ну, я пошёл. Выезжаем рано. Часов в шесть. Если что, в машине поспишь.

— Я ничего не понимаю. Куда мы едем в шесть утра? Что ты задумал?

Глава 6. Спасение…

На утреннем пляже, ещё пустынном и окутанном свежестью морского бриза, стоял высокий, статный мужчина. Его волосы, впитавшие в себя годы и сменившие цвет на «перец с солью», придавали ему некую элегантность.

Он вглядывался в морскую даль. Глаза его, тёмные, словно чёрная вишня, с глубиной, способной заворожить любого, кто задержал бы на них взгляд. Время от времени он почёсывал нос бульбочкой, который придавал лицу мягкость и доброжелательность. Бульбочка слегка покраснела, что свидетельствовало о её внезапном и ошеломляющем знакомстве с палящими солнечными лучами, и явно собиралась в скором времени шелушиться. Со стороны могло показаться, что на его лицо натянута маска терракотового цвета. Её неровные края обрывались по кромке волос, залазили на козелок, несколько оторванных небрежных клякс виднелись в ушных раковинах. Нижняя часть лица была скрыта благородной растительностью, за нижним краем которой начиналась светлая без пятен кожа шеи.

— Что там происходит, — пробормотал он, теребя пальцами аккуратную бородку.

А на море действительно что-то происходило.

Марат прибыл на берег давно, когда ещё было достаточно свежо. Он вовремя заметил женщину, спешащую на пляж. «И всё-таки моя интуиция меня ещё ни разу не подводила». Он не спешил показаться ей на глаза. Спрятался за закрытым в эти часы баром.

Солнечные лучи скользили по блестящей ткани длинного китайского халата, расписанного изысканными узорами, который вначале он запахнул, повязав поверху пояс, чтобы полы не распахивались. Но наглое солнце уютно устроилось на чёрном шёлке, нагрело его.

Вот женщина постояла на берегу, вошла в воду, которая сперва ей была по щиколотку, потом по колено. Шла она медленно. Время от времени склонялась к воде, зачерпывала горсть, поливала себе спину, выпрямлялась, двигалась дальше.

Когда она легла на воду и поплыла, он вышел из укрытия, подошёл к её вещам. Марат небрежно распахнул халат, открывая мускулистую грудь в золотистых завитках. В одной руке он держал очки от солнца, готовый в любой момент защитить ими свои проницательные глаза от яркого солнца или «скрыться» за стёклами, стать неузнаваемым. Другую руку засунул в карман своих светлых бермуд.

Он уже предвкушал, как она выйдет, вся сверкающая на солнце, с влажными волосами, дорожками воды на светлой коже. Бросит на него быстрый взгляд. Зардеется. А он… Он сделает ей комплимент: «Сударыня, вы такая красивая, как богиня». Она обязательно улыбнётся, поблагодарит его…

Из задумчивости его вывел чей-то толчок в спину. По воде, раскидывая брызги, бежал молодой человек. Он на ходу через голову содрал футболку, обернувшись и что-то прокричав, швырнул её Марату.

Мужчина подхватил летящую в него тряпку, скинул халат и, скорее по инерции, чем от осознания, что там что-то произошло, побежал за парнем. Побежал туда, где была она.

Вначале из-за спины впереди бегущего он ничего не видел. Сделал шаг в сторону и… Над водой взмахнула рука, которую накрыл гребень волны.

Марату словно смазали пятки скипидаром. Он обогнал молодого человека. Бежать было сложно, мешала вода, которая едва доходила до середины бедра. Но потом, когда дно под ногами стало покатым и вода дошла до груди, он взмахнул руками и поплыл на крик. Чей это был крик: женщины, какой-то птицы или он был создан у него в мозгу, Марат не разобрал.

Он одновременно с молодым человеком подплыл к тонущей женщине . Подхватили её под руки и направились к берегу. Волна накрыла их с головой, но двое мужчин оказались сильнее солёной воды. К счастью, до мелководья плыть было недалеко. Марат доверился более молодому спасателю, полагая, что тот знает местное дно лучше его.

Тонувшая не успела достаточно нахлебаться, чтобы отключиться. И тем не менее она не сообразила, куда и кто её тащит. Мужчины уже стояли на ногах, а она всё ещё пыталась бороться с течением. Песок больно царапал колени. Выпрямить ноги и подняться она не сообразила. Вода с волос стекала по лицу, мешая видеть. От мужской хватки болела кожа на бицепсах.

Посторонний наблюдатель явно удивился бы, чего два мужика по песку женщину тащат. Молодой что-то быстро проговорил, отпустил её руку и побежал к берегу. Мария Петровна плюхнулась левой стороной лица в воду. Соль защипала глаза, запершило в горле.

Марат остановился, не отпуская женщины, слегка нагнулся, присел, хотел подхватить её на руки, но не рассчитал точку опоры и сам упал на гальку пятой точкой, потянув женщину на себя. Она как раз пыталась подняться. Её потянуло вперёд, и она упала на своего спасителя, растянувшись на его груди животом, накрытая сверху волной словно плотным одеялом.

Его нос уткнулся в аппетитную выемку. От конфуза его лицо приобрело виновато-мальчиковое выражение. Но, взглянув на женщину: «Не сердится ли», ещё сильнее стушевался.

Тем временем Мария Петровна пришла в себя окончательно. Она резко подалась назад, отрываясь от незнакомца. Поднявшись, женщина нахмурилась и сурово посмотрела на мужчину. «Ишь, какая наглость, лапать лезет!» — проговорила, эффектно развернулась и уже собралась уходить, как вдруг остановилась, словно что-то вспомнила: «Мужчина, хватит сидеть. Поднимайтесь! Сейчас вас накроет с головой и утащит в море».

Марат зачем-то потёр ногу, но не поднялся.

— Вы что, немой?

Он как-то странно замотал головой: то ли да, то ли нет.

— Ладно, не брошу уж вас. Руку давайте и обопритесь на меня. — Она подошла к нему и протянула свою руку. Марат удивлённо посмотрел на женщину, но руку подал. — Сильно больно? — Она показала на ногу, потом, решив, что он её не понимает, скривилась: «Ай», заскакала на одной ноге, изображая боль.

Марат поднялся. Он стоял на одной ноге, вторую согнул в колене и держал на весу.

— Вот свалилось на мою несчастную голову чудо-юдо. Обопрись на плечо. Слышишь? — Женщина произносила слова чётко, отчаянно жестикулируя. — Вот чего ты улыбаешься, как китайский болванчик. Тащи тебя теперь к берегу, а меня дочь ждёт на завтрак. Не умеешь плавать, нечего в воду лезть.

Марат захохотал, сгибаясь. Море не выдержало и пихнуло его в спину. Мужчина не удержал равновесие и полетел, выставив руки вперёд. Ещё мгновение, и он стоял на четвереньках, подталкиваемый волнами.

— Не хотите — как хотите, — хмыкнула Мария Петровна и направилась к берегу. Никто не видел улыбки, которая никак не хотела покидать лицо женщины. Гормон счастья вибрировал в воздухе. Сделав несколько шагов и совладав с собой, она обернулась.

Марат, который поднялся почти сразу, как увидел её спину, и медленно шёл по воде, внезапно начал припадать на ногу.

Женщина вздохнула, вернулась и, обняв его за талию, стала помогать ему идти.

Запах. Его мускульный запах смешивался с запахом солнца и моря. В тот момент Мария Петровна могла поклясться, что у солнца был свой непередаваемый аромат.

Солнце нежно согревало её плечи, высушивая капли солёной воды на её коже. Осторожно ступая по мелкой гальке, она смотрела под ноги. Вода была такой прозрачной, что если бы не пузырьки отступающей пены, то можно было предположить об осязаемости под ногами воздуха. Она не видела, какими глазами он, Марат, смотрел на неё, как тянулся носом к её волосам, как трепетали его ноздри.

— Вот мы и дошли. Дальше сам, хорошо?

— Хорошо, — ответил Марат.

Мария Петровна вздрогнула и замерла, как лань, учуявшая охотника.

— Прости-те, очаро-ван красо-той. — Голос Марата звучал низко, звуки растягивались, придавая некую музыкальность его речи.

— Простила. — Мария Петровна растерянно посмотрела по сторонам. — А где мои вещи?

— Там. — Марат показал куда-то налево.

— Что, там? Что, там? Мои вещи были здесь! Видите? Вот бар. Я разделась напротив бара.

— Там. — Марат взял Марию за руку и решительно направился в ту сторону, куда показывал.

— Пустите, что вы себе позволяете? Ведёте себя как … как… как какой-то шейх!

— Я шейх, — словно попугай повторил Марат.

— Что шейх? — рассеянно переспросила Мария Петровна. Она медленным взглядом скользила по береговой кромке. Барные постройки, идентичные друг другу, располагались по всему горизонту. — Вы шейх?