Где не бьётся сердце. Книга 2. Тень Совета

Нам отчаянно хотелось узнать, кто выжил, кто пострадал, как дальше будет функционировать школа и что преподаватели скажут ученикам. Поэтому, стараясь не опаздывать к назначенному времени, мы пришли на школьный двор заранее. Радовало, что собрание решили провести именно здесь, это помогало избежать толкучки.

Тела убитых дампиров, разумеется, уже убрали. Двор выглядел почти так же, как и раньше, за исключением могильных пятен, оставшихся после сожжения вампиров. Они темнелись на камне, как клеймо, напоминая о том, что случившееся нельзя просто забыть.

Оглядевшись, я заметила, что выживших учеников было достаточно много, и это позволило немного расслабиться. Вокруг нас находилась охрана мужчины-дампиры. Они выглядели куда лучше, чем накануне, ночь дала им возможность собраться с силами. Но ни Силены, ни Майи я так и не увидела среди учеников.

Внутри поднялась тревога. Я жадно всматривалась в лица учеников, цепляясь взглядом за каждого, кто проходил мимо. Камилла уловила мою нарастающую панику.

— Я видела Селену. Она вместе с Элис.

Я с облегчением выдохнула.

— Хорошо.

Оставалась Майя.

Моё беспокойное разглядывание двора резко прервал голос профессора Париса, прокатившийся над площадью. Он говорил в микрофон:

— Вставайте в группы по классам. Не устраивайте толпы и очереди, не задерживайте других. Проходите быстрее.

Мы с Камиллой встали к своему классу, но я всё равно продолжала крутить головой, оглядываясь по сторонам и пытаясь заметить знакомые лица. И тогда я наткнулась на тяжёлый, полный гнева взгляд Стефана.

Он стоял в другом конце двора, но даже сквозь расстояние я ясно почувствовала ненависть, застывшую в его глазах. Этого хватило, чтобы многое понять.

Значит, он всё помнит. Неужели воля профессора Раллиса ослабла… или вовсе перестала действовать? Так смотрят только тогда, когда память не стёрта. Когда всё произошедшее по-прежнему живо.

Без единого слова он дал понять — прошлое никуда не исчезло.

Стефан выглядел ошеломлённым. Он смотрел на меня так, что возникло ощущение, что перед ним стоял кто-то, кто не должен был вернуться. Я невольно сжалась, но глаз не отвела. Напротив, ответила ему излишней самоуверенностью и презрением. Вызовом на вызов.

Стефан сплюнул и отвернулся.

Рядом больше не оказалось ни Ника, ни Давида. Среди окружавших его учеников я не узнала никого, обычные дампиры, ничем не примечательные.

Николас вышел вместе с директрисой Екатериной. Он не был со своим классом, после всего произошедшего она не отпускала его от себя ни на шаг.

Наши взгляды встретились. Его лицо казалось осунувшимся и уставшим, лишённым привычных эмоций. Создавалось впечатление, что весь груз произошедшего лёг именно на него. Скорее всего, у него уже возникли неприятности из-за меня, и теперь ему приходилось за это расплачиваться.

Кирия Екатерина держалась собранно и удивительно уверенно, уже готовая выйти вперёд и поддержать остальных. Хотя трудно было даже представить, какие слова вообще способны прозвучать в такой ситуации, когда скорбь разъедала и душу, и сердце.

Николас остался в стороне. Строгий чёрный костюм, чёрная рубашка и длинное пальто только сильнее подчёркивали его сдержанность и молчаливую скорбь. Без слов он отдавал дань погибшим. Екатерина и другие преподаватели также пришли в чёрном.

Екатерина вышла в центр двора.

— Всем успокоиться, — громко, приказным тоном произнёс профессор Парис, привлекая внимание.

Когда гул постепенно стих, он передал микрофон директору Екатерине. Она сделала шаг вперёд и задержала взгляд на собравшихся. Во дворе стало так тихо, что слышно было лишь дыхание стоящих рядом.

— Сегодня я не буду говорить долго, — начала она ровным, твёрдым голосом. — Потому что слова не способны вернуть погибших и не способны облегчить ту боль, с которой многие из вас проснулись этим утром.

Она медленно обвела взглядом двор, стараясь посмотреть на каждого лично.

— То, что произошло этой ночью, не ошибка и не случайность. Это часть нашей жизни. Жизни дампиров. Жестокой, опасной, не оставляющей права на беспечность. Мы учимся здесь не только ради знаний. Мы учимся, потому что мир за стенами школы не прощает слабости.

В её голосе не звучало ни пафоса, ни утешающих интонаций. Лишь спокойная, тяжёлая правда.

— Вы столкнулись с этим раньше, чем должны. Но жизнь редко спрашивает, готовы ли мы. Она просто ставит перед фактом. И вы увидели то, к чему вас готовят, не в книгах и не на тренировках, а в реальности.

Екатерина сделала паузу, позволяя словам осесть.

— Этот опыт нельзя стереть. Его нельзя забыть. Но его можно принять. И сделать выводы. Учёба, это не формальность и не обязанность. Это ваш единственный щит. Ваша сила. Ваш шанс выстоять, когда рядом больше некому будет прикрыть спину.

Её взгляд стал жёстче.

— Вы обязаны относиться к ней серьёзно. Потому что однажды от этого будет зависеть не только ваша жизнь, но и жизни тех, кто окажется слабее. Тех, кто будет нуждаться в защите.

Она чуть выпрямилась, и в её осанке появилось что-то торжественное.

— Той ночью многие сделали выбор. Кто-то встал между угрозой и теми, кто не мог защитить себя. И за этот выбор они заплатили самую высокую цену.

Екатерина опустила голову.

— Сейчас мы почтим память погибших. Молчанием. Уважением. И обещанием, которое каждый из вас даст сам себе, стать сильнее. Достойнее. Готовым.

Она подняла взгляд.

— Ради них. Ради живых. И ради того будущего, которое ещё можно защитить.

Все в один миг опустили головы, прощаясь с теми, кто всё это время был рядом с нами, учился, жил, тренировался, а кто-то, даже обучал нас. Скорбь легла тяжёлым грузом, давящим, почти физически ощутимым.

Микрофон передали профессору Каллисте Ставридис. Она преподавала кодекс наставника. Всегда сдержанная, зрелая, с безупречной внутренней дисциплиной, как, впрочем, и многие преподаватели этой школы. Но мягкости в ней не было вовсе. Холодная, строгая, справедливая.

Каштановые волосы до плеч она чаще всего носила туго собранными в хвост. Светло-голубые глаза и чрезмерно худое лицо с заострёнными чертами изначально выдавали в ней жёсткость, отстранённость и непреклонность.

К её предмету я относилась нейтрально, мне сложно представить себя в роли наставника. А сама Каллиста мне не нравилась. Скорее, я её остерегалась и старалась лишний раз не попадаться ей на глаза. Теперь же именно она зачитывала имена погибших. Из её уст они звучали как приговор. Холодно, отрывисто, без тени сочувствия, но с точным, выверенным уважением.

Она не позволяла эмоциям прорываться наружу, создавая впечатление истинного дампира, бессердечного, равнодушного, живущего по строгим правилам и рамкам, к которым однажды должны будем прийти и мы.

Большинство произнесённых имён не отзывались во мне ничем. Я не знала этих учеников. Каждое новое имя проходило мимо сознания, не задевая. Ровно до того мгновения, пока слух не резануло:

— Майя Мавриду…

Дальше я уже ничего не слышала. Голос Каллисты превратился в далёкий, слитный фон. Мир отодвинулся, сердце пропустило удар, а затем словно остановилось.

Майя?

Я перевела растерянный взгляд на Камиллу и встретилась с её пустыми глазами. В них больше не осталось сил, даже на новую боль. По её щеке покатилась безмолвная слеза. Я зажала рот ладонью, стараясь не выдать эмоций, не здесь, не сейчас, не при всех. Проглатывая слёзы, боль и только что прозвучавшие слова. Я должна быть сильной. Должна стать опорой для Камиллы.

Я взяла её за руку, и она тут же прижалась ко мне в ответ. Я почувствовала, как её тело подрагивает, она позволила себе отпустить сдерживаемое.

Как же это тяжело…

Одно дело понимать происходящее, говорить о нём как о чём-то далёком. И совсем другое, когда этот ужас случился на самом деле, когда его нужно принять и пережить.

Я глубоко вдохнула, и это помогло быстрее успокоиться, собрать себя по частям. Возможно, кровь Кольта дала мне не только физическую силу, но и внутреннюю, способность быть более стойкой и выносливой. Не позволять себе сломаться на глазах у всех. С достоинством принимать то, что кажется совершенно невозможным принять.

Я крепко обняла подругу, давая ей почувствовать, что я рядом. И в этом горе она не одна.

Когда зачитали имена погибших учеников и преподавателей, дампиров из службы охраны не упоминали, хотя их погибло немало. Нас отправили по комнатам набираться сил с объявлением, что уже с завтрашнего дня школа возвращается к обычному режиму. Из преподавателей назвали двоих. Погибли учитель греческой мифологии и Коста Раллис… Его сочли мёртвым, героем, отдавшим жизнь, защищая нас.

Ах, если бы они знали.

Хотя Юдоре Николас всё-таки рассказал о том, что Раллис стал вампиром. Возможно, учеников просто решили не посвящать в подробности. Я не сомневалась, что Ник обязательно доложит о случившемся Екатерине, ведь всё произошедшее напрямую угрожало безопасности школы. Если Раллис уже однажды решился на подобное, неизвестно, на что ещё он способен, преследуя собственные цели. Тем более теперь.

После собрания к нам подошла Селена. Её покрасневшие глаза сразу выдавали — новость о смерти Майи не обошла её стороной.

— Виола… — ошеломлённо выдохнула она. — Я так рада, что ты жива. Как это вообще возможно?

Этот вопрос мучил её так же, как и всех остальных. Я чувствовала на себе взгляды учеников, удивлённые, растерянные, жадные до ответов. Не знаю, что поражало их больше, моё неожиданное возвращение или само нападение фералов.

— Это долгая история, — я мягко улыбнулась ей. — Но я снова с вами. И я жива.

Селена крепко обняла меня.

— Я так рада…

— Я тоже, — честно ответила я.

Она отстранилась, но в её взгляде по-прежнему читалось напряжение.

— Но я хочу всё знать. Мы ведь все думали, что ты переродилась.

Я огляделась по сторонам. Интерес к этому разговору никто особенно не скрывал. Многие держались поблизости, прислушиваясь и надеясь услышать правду из первых уст.

— Не здесь, Селена… — тихо сказала я.

Она тоже оглянулась и всё поняла.

— Хорошо.

Селена взяла за руку меня и Камиллу.

— Девочки… — голос её дрогнул. — Я так хочу, чтобы Майя вернулась к нам так же, как ты, Виола…

Она сглотнула подступившие слёзы.

— Я не могу принять её смерть.

— Разве вы были не вместе? — осторожно спросила Камилла.

— Нет… В той толпе нас унесло друг от друга. Я надеялась, что с ней всё будет в порядке, — Селена не выдержала, слёзы хлынули из глаз. — Ведь это же Майя… Она всегда находила выход из любых ситуаций…

— Да, — с грустью подтвердила Камилла.

— Такова наша жизнь. Нам нужно быть сильными, чтобы выжить, — произнесла я вслух почти безэмоционально, хотя эта мысль должна была остаться внутри.

Подруги замолчали.

Холодная правда прозвучала слишком резко, но возразить ей оказалось невозможно. Так всё и было.

На светские разговоры не осталось ни настроения, ни сил. Делать вид, что всё как прежде, казалось невозможным. Мы разошлись по комнатам. Камилла решила лечь и попытаться уснуть, возможно, сон помог бы ей хоть немного справиться с потерей и тем состоянием, в которое она погрузилась. Селена ушла к Элис. Последние события сблизили их. После гибели Майи Элис, скорее всего, станет для неё тем, кем Майя уже не сможет быть.

Смерть Майи давила и на меня. Я всё ещё не могла до конца принять случившееся.

За то короткое время, что мы знали друг друга, она успела стать мне близкой, несмотря на недомолвки между нами. Но утрата уже не поглощала целиком. Я воспринимала её как последствия. Как неизбежную цену, с которой дампиру однажды приходится столкнуться. По крайней мере, именно так я оправдывала собственную сдержанность.

Я отправилась к себе, но уснуть не смогла бы при всём желании. Слишком много силы скопилось внутри, требуя выхода. Сейчас как никогда кстати пришлась бы тренировка. Но я не была уверена, что могу позволить себе подобное. Выходить куда-то, тем более на поляну, сейчас было бы неразумно и небезопасно. Пусть охраны и стало меньше, так как большая её часть пострадала или погибла во время нападения, но учащиеся по-прежнему находились под контролем.

Екатерина, по всей видимости, решила пока не привлекать Совет, опасаясь возможных последствий. Однако скрывать произошедшее долго не получится, погибших слишком много. Школе в любом случае потребуется больше охотников-дампиров, а предоставить их может только Совет. Так что это был лишь вопрос времени.

Я легла на кровать и закрыла глаза, пытаясь расслабиться и уснуть. Сон действительно пошёл бы на пользу хотя бы для того, чтобы на время выпасть из реальности и перестать всё анализировать. Но вместо этого мысли медленно, незаметно, свернули к Кольту.

Я поймала себя на том, что думаю о вампирах, оставшихся после нападения, о том, чем всё закончилось для них. Ответы на эти вопросы я смогу узнать только тогда, когда снова встречусь с ним.

Интересно, когда это будет?

Сейчас мне трудно представить, как вообще получится покинуть школу. Любое лишнее движение могло привлечь внимание, а выделяться мне нельзя. Да и директриса, скорее всего, теперь следила за мной особенно пристально, с кем я общаюсь, куда хожу, чем занимаюсь. Тотальный контроль.

Неужели профессор Парис действительно сможет помочь? И что на самом деле связывает его с Кольтом?..

— Кольт… — тихо выдохнула я. — Почему я не могу успокоиться, и мои мысли снова и снова возвращаются к тебе?

Я позволила себе погрузиться в воспоминания.

Его прикосновения больше не казались пугающими или отталкивающими, как раньше. Холод его кожи не вызывал страха. То, что прежде воспринималось как нечто чуждое и опасное, утратило свою угрозу. Он открылся мне с другой стороны. Его сила обращалась не против меня. Напротив, ради меня он оказался готов защищать, жертвовать собой и идти до конца.

Я невольно улыбнулась.

Теперь я ясно понимала разницу.

Поцелуй Кольта совсем не походил на поцелуй Николаса.

С Ником всё ощущалось иначе, что-то нерешительное, юное, наполненное взаимным интересом и осторожным притяжением. Мы изучали друг друга, пробовали, прислушивались к собственным ощущениям. Это скорее напоминало симпатию, усиленную близостью и эмоциями, которые легко принять за нечто большее.

Именно так и путают чувства — интерес и желание начинают казаться любовью, пока однажды не понимаешь, что в них нет глубины. Нет настоящей привязанности.

Николас проявил себя достойно. Он рисковал, защищая меня, и это говорило о многом. Возможно, за его поступками скрывалось нечто большее, чем простая симпатия. Я это понимала и ценила.

Но рядом с Кольтом всё воспринималось совсем по-другому. Он не отпустил бы меня обратно в школу, если бы решение зависело от него. Это оказался мой выбор, и он его принял, несмотря на беспокойство.

Его отношение ко мне не строилось на сомнениях или попытках разобраться в собственных чувствах. Он точно знал, чего хочет. Его уверенность не давила, она давала ощущение опоры. Здесь не осталось юношеской неопределённости. В основе лежало другое чувство: глубокое, сильное, взрослое. И сейчас я отчётливо ощущала эту разницу.

С Кольтом мне стало спокойно. Всё изменилось в тот момент, когда он спас меня от Раллиса. Если раньше он пытался казаться холодным и безжалостным, то моя пропажа сорвала эту маску. Он перестал играть роль.

Я увидела не убийцу и не хищника, а того, кто способен чувствовать, переживать и любить, даже вопреки собственной природе. И именно это пугало и притягивало сильнее всего.

Глава четвертая

На следующее утро я чувствовала себя морально значительно лучше. Сегодня предстоял обычный учебный день. Это даже радовало, учёба помогала отвлечься, быстрее войти в привычный ритм и не зацикливаться на тех утратах и проблемах, с которыми нам пришлось столкнуться.

Я привела себя в порядок, нанесла лёгкий макияж, надела чёрную рубашку и чёрные брюки, носить что-то яркое сейчас казалось неуместным. Сверху накинула пальто, тоже чёрное. Волосы аккуратно расчесала и уложила мягкими локонами. Посмотрев на себя в зеркало, я удовлетворённо кивнула.

В отличие от большинства, я выглядела так, будто никакого нападения не было, будто я никого не оплакивала и у меня не осталось даже следа от травмы плеча. И всё это благодаря крови Кольта. При этом я не ощущала ни жажды, ни желания большего, что тоже было неожиданным. Скорее всего, Кольт говорил правду, если дампир выпьет кровь, он не перевоплощается в вампира.

Сегодня за мной зашла Камилла. Ночь явно пошла ей на пользу, она выспалась и уже не выглядела такой отёкшей от слёз, как накануне. Не теряя времени, мы направились в столовую. Профессор Юдора, как прежде, нас не встретила. Вероятно, всё своё время она сейчас посвящала раненым, и ей было не до контроля школьных правил. Её место заняла профессор Ставридис. При ней учащиеся вели себя заметно тише и сдержаннее. Одного её взгляда хватало, чтобы пресечь любое ненужное движение или слово, поэтому никто не стремился лишний раз попадаться ей на глаза.

Быстро поздоровавшись, мы с Камиллой взяли яичницу с беконом, кофе и сели за первый попавшийся свободный стол. Я огляделась. Что бы ни говорили о возвращении к прежнему режиму школы, всё уже было иначе. По крайней мере, пока. Учеников оказалось меньше. Разговаривали вполголоса, а некоторые и вовсе ели молча. Даже шумная компания Кристины и Доры притихла. Я отметила про себя, что они живы. Видимо, гиены действительно живучи. Что Стефан выжил, что эти…

Думая о «гиенах», я вспомнила и Эмму. Лично с ней я пока не сталкивалась, но её имени вчера не прозвучало среди погибших. Значит, скорее всего, и она жива.

Предмет Юдоры, самовыживание, временно убрали из расписания. Физиологию вампиров, которую преподавал профессор Раллис, передали профессору Парису Гривасу, преподавателю боевых дисциплин. А греческую мифологию теперь вела Каллиста Ставридис. Эта замена меня не радовала, придётся гораздо чаще с ней контактировать.

Первая половина дня прошла вполне сносно, ровно до того момента, когда после обеда ко мне подошла Юдора и сообщила, что директриса Екатерина хочет меня видеть. Эта новость выбила из меня остатки уверенности. Я отчётливо вспомнила, что моё пребывание здесь по-прежнему висит на волоске и что видеть меня в школе Екатерина совсем не стремится. Тем не менее, надеясь на лучшее, я собралась с духом и отправилась вслед за Юдорой в корпус преподавателей. Расспрашивать её не имело смысла. Скорее всего, разговор пойдёт о том, как я пропала, как вернулась и что на самом деле произошло с профессором Раллисом.

Кирия Екатерина находилась у себя в кабинете. Юдора аккуратно постучала и вошла первой, затем жестом пригласила меня следом. Екатерина сидела за большим письменным столом, заполняя какие-то бумаги. В комнате стояла мёртвая тишина, и в ней я отчётливо слышала собственное сердцебиение.

— Присаживайся, Виолетта, — скомандовала Екатерина.

В её голосе уже не звучало той откровенной злобы, с которой она говорила со мной в прошлый раз.

Юдора села рядом, и это принесло облегчение, я чувствовала её присутствие и поддержку. Оставаться наедине с Екатериной мне совсем не хотелось.

Директриса отложила ручку и внимательно посмотрела на меня.

— Профессор Юдора Костаки ввела меня в курс дела. Значит, ты утверждаешь, что профессор Коста Раллис перевоплотился?

Я сглотнула.

Вообще-то об этом говорил Ник, а не я. Почему же сейчас этот вопрос задают именно мне? В нём явно скрывался подвох. И как мне теперь на него отвечать?

Я выдержала паузу дольше, чем принято.

— Я ничего не утверждаю, — спокойно сказала я. — Я лишь говорю то, что видела и слышала.

В кабинете повисла тишина.

Екатерина не сводила с меня взгляда, выискивая неточность, за которую можно зацепиться. Я почувствовала, как Юдора едва заметно напряглась рядом со мной.

— И что ещё ты видела и слышала? — тем же ровным тоном продолжила Екатерина.

Я снова не ответила сразу. Сейчас каждое слово имело вес.

— Я видела, что профессор Раллис действовал осознанно, — сказала я медленно. — Он контролировал происходящее. И слышала, как он говорил о выборе, который сделал добровольно.

Я не стала уточнять больше, чем необходимо. Не стала описывать деталей, способных превратиться в обвинение против меня самой.

— Ты понимаешь, — произнесла Екатерина, — что подобные слова могут быть расценены как попытка переложить ответственность?

— Понимаю, — ответила я без колебаний. — Именно поэтому я говорю только о том, что видела сама.

Екатерина откинулась на спинку кресла, сцепив пальцы. Её взгляд стал холоднее, сосредоточеннее.

— Ты утверждаешь, что он перевоплотился по собственной воле?

Я снова сглотнула, но голос не дрогнул.

— Я утверждаю, что он больше не был дампиром, — сказала я. — И что его действия представляли угрозу для школы и для учеников.

Юдора вдохнула, собиралась вмешаться, но Екатерина подняла руку, останавливая её.

— Этого достаточно, — сказала она после короткой паузы.

Она посмотрела на меня уже не как на нарушительницу, а как на проблему, не дающую ей достаточного количества информации.

Я чувствовала её интерес. Ей хотелось узнать гораздо больше, чем я собиралась рассказать. Но и открыто требовать она не могла, за неимением других фактов. Я оставалась для неё неудобной, но необходимой. И даже если однажды она решит избавиться от меня, сейчас для этого ещё не время. Для чего-то я ей нужна, и именно сейчас я ощущала это особенно остро.

По слегка рассеянному взгляду Екатерины и затянувшемуся молчанию я поняла, что она пытается воздействовать на меня своей магией, мягко, незаметно, располагая к беседе, подталкивая к доверию, вынуждая раскрыться.

Её сила скользила осторожно, выверенно, она проверяла, насколько глубоко может зайти. Но её дар на меня не действовал. Разумеется, показывать это было нельзя. Я позволила взгляду стать чуть менее собранным, дыханию ровнее, плечам расслабиться, изображая подчинение её влиянию. Ровно настолько, чтобы у неё не возникло новых подозрений на мой счёт. Я играла в ту игру, которую она начала. И делала это осознанно.

— Ты понимаешь, Виолетта, — продолжила она, — что пока Совет не поставлен в известность, всё сказанное тобой остаётся словами?

— Понимаю.

— И что твое дальнейшее пребывание в школе напрямую зависит от того, подтвердятся ли эти слова?

— Да.

Екатерина внимательно всматривалась в моё лицо, решая, стоит ли мне верить. Затем медленно кивнула.

— Тогда запомни одно, — сказала она. — До тех пор, пока я не дам иного распоряжения, ты не обсуждаешь произошедшее ни с кем. Ни с учениками, ни с преподавателями. Ни с теми, кому доверяешь.

Она сделала паузу.

— Включая Николаса.

Это прозвучало не как просьба. Как приказ.

Она не хотела нашего общения. Екатерина видела, как он заступился за меня, и понимала, что он и дальше будет на моей стороне. Именно поэтому ей было важно пресечь это заранее, не дать мне опереться на него, не позволить продолжать этот союз.

Юдора больше не пыталась вмешиваться в разговор.

Екатерина кивнула ей, давая понять, что встреча окончена.

— Пойдём, Виолетта, — сказала Юдора, поднимаясь.

— До свидания, — произнесла я и пошла следом.

Директриса не ответила. Она проводила нас холодным взглядом, таким, в котором не читалось ни прощания, ни снисхождения. Только расчёт.

Остаток дня прошёл спокойно. Но после встречи с Екатериной внутри остался неприятный осадок — настороженность и лёгкая тревога. На деле всё оказалось не так гладко, как выглядело со стороны. Я не могла до конца разгадать её намерения, однако что-то упорно не давало расслабиться. Интуиция настойчиво советовала держаться подальше и от неё, и от Ника.

Стараясь не зацикливаться на тревожных мыслях, после окончания занятий я направилась к себе. На уроках внимание никак не удавалось удержать. Сосредоточиться и вникнуть в материал становилось всё сложнее. Все преподаватели приветствовали меня так же, как и в тот первый день, когда я только прибыла в школу. Но теперь в этих приветствиях чувствовалось иное отношение, не как к новенькой, а как к той, кто вернулся с того света. Разница ощущалась слишком явно.

Добравшись наконец до своей комнаты, я выдохнула с облегчением. Мне отчаянно хотелось просто остаться наедине с собой. Но моему спокойствию не суждено было продлиться. В дверь постучали. Я лениво поднялась с постели, на которую уже успела прилечь, и направилась посмотреть, кто пожаловал.

И всё же, распахнув дверь, я замерла. На пороге стоял Деймон.

— Что?.. — удивлённо выдохнула я, не сразу понимая, как реагировать.

— Деймон! — наконец воскликнула я.