Контракт на Любовь

Когда у входа раздались звуки подъезжающих машин, Дмитрий вышел ко мне. Он был в тёмном костюме, идеально подогнанном, выглядел собранным, серьёзным, но в его глазах мелькало что-то похожее на беспокойство — то, чего я никогда раньше не видела.

— Просто будь вежливой, — сказал он тихо, стоя рядом, пока двери открывались. — Николай — мой старший брат. Он очень настойчивый. И любит задавать вопросы. Не говори ничего лишнего. И не упоминай о разводе. Никто не должен знать об этом. Пока.

«Пока, — подумала я, улыбаясь уже появившимся гостям. — Пока не истечёт срок, и я не уйду. Тогда можно будет и рассказать. Но мне всё равно».

Он стоял так близко, что я чувствовала тепло его руки, которая почти коснулась моей талии, когда мы делали шаг навстречу. И он снова услышал всё — и это спокойное «всё равно», и мысль о скором уходе. Его пальцы сжались в кулак, но он сохранил на лице идеально вежливую улыбку.

Из машины вышел высокий мужчина, чуть старше Дмитрия, с такими же тёмными волосами и карими глазами, но черты лица были мягче, а взгляд — живее, внимательнее. Рядом с ним — красивая женщина с тёплыми карими глазами и мягкой улыбкой, а чуть позади — молодая девушка лет восемнадцати, с любопытным, открытым взглядом и длинными светлыми волосами.

— Николай! — Дмитрий протянул руку, и мужчины крепко пожали друг другу ладони.

— Дмитрий, как же давно мы не виделись! — воскликнул старший брат, хлопая его по плечу. — Вырос, возмужал, стал ещё серьёзнее, чем был. А это, должно быть, твоя жена Алина? Наконец-то мы познакомимся.

Он повернулся ко мне, и я увидела, как его взгляд мгновенно стал острым, изучающим — точно так же, как у Дмитрия, но в нём не было холода, только живой интерес.

— Да, это Алина, — коротко сказал Дмитрий, и я заметила, как он чуть подвинулся вперёд, словно невольно стараясь прикрыть меня или быть ближе. — А это — мой брат Николай, его жена Елена и их дочь Анна.

Мы обменялись приветствиями. Елена сразу взяла меня под руку, её ладонь была тёплой и мягкой, а голос — добрым и открытым.

— Как же я рада наконец-то увидеть тебя! — сказала она, идя рядом со мной в дом. — Дмитрий так редко рассказывает о тебе, мы почти ничего не знали. А ты такая милая, такая спокойная.

«Потому что он вообще никогда не говорит обо мне, — подумала я, улыбаясь ей в ответ. — Для него меня как будто не существует, кроме как на официальных мероприятиях. Но тебе я этого не скажу».

Дмитрий шёл позади, рядом с братом, и я чувствовала — он слышит каждое моё слово, каждый оттенок мыслей. И я заметила, как его шаг замедлился, как он нахмурился, услышав это.

Обед прошёл оживлённо — впервые за всё время, что я жила в этом доме. Николай говорил много, громко, с шутками и смехом, расспрашивал о делах, о городе, о планах. Елена рассказывала о своей жизни за границей, о путешествиях, о работе в благотворительном фонде. А Анна — девушка, которая сразу показалась мне очень живой и открытой — почти не отрывала от меня глаз, а потом вдруг спросила, когда взрослые отвлеклись на разговор:

— А вы правда всегда были такой? Мне дядя Дмитрий рассказывал, что вы очень тихая, скромная, всегда стараетесь угодить. А вы выглядите совсем иначе. Как будто знаете что-то, чего не знаем мы.

Я слегка удивилась.

— Разве? Я просто такая, какая есть. А дядя Дмитрий, наверное, преувеличил.

«Он описывал тебе не меня, а ту, прежнюю Алину, — подумала я, глядя на девушку. — А я — совсем другая. И он до сих пор не может понять, что произошло».

В этот момент раздался резкий звук — Дмитрий нечаянно задел локтем бокал, и вино пролилось на скатерть. Все повернулись к нему. Он сидел бледный, его глаза были широко раскрыты, а взгляд прикован ко мне. Он услышал всё — и её слова, и мой ответ.

— Всё в порядке? — спросил Николай, поднимая бровь. — Ты сегодня какой-то рассеянный, брат. Не заболел ли?

Дмитрий медленно отёр салфеткой край стола и выпрямился, возвращая себе привычную холодность.

— Всё хорошо. Просто устал. Много работы.

Но я видела — его руки слегка дрожали. И я не понимала, почему.

После обеда мужчины ушли в кабинет Дмитрия — обсуждать дела, семейные вопросы, как сказал Николай. Елена пошла отдохнуть в свою комнату, а Анна увязалась за мной, когда я пошла в сад.

— Можно я с тобой? — спросила она, и я не смогла отказать — в ней было что-то очень светлое, искреннее, что располагало к себе. — Мне так скучно с этими взрослыми разговорами. А с тобой интересно. Ты всегда молчишь, но привлекаешь внимание.

Мы шли по аллее, и она вдруг сказала, понизив голос:

— Знаешь, я никогда не видела дядю Дмитрия таким. Обычно он всегда серьёзный, холодный, ни на кого не смотрит дольше минуты. А сегодня он всё время смотрит на тебя. Следит за каждым твоим движением. И когда ты о чём-то задумываешься, он как будто ждёт — что ты скажешь, что сделаешь. Как будто ты для него — самая важная вещь в этом доме.

Я остановилась и посмотрела на неё с удивлением.

— Тебе кажется. Он всегда такой. Холодный, отстранённый.

«Я для него — просто жена по договору. Не больше. И скоро я вообще перестану быть кем-либо для него, — добавила я мысленно. — Осталось двадцать два дня. И всё закончится».

Анна покачала головой, не поверив.

— Ты не понимаешь. Я же вижу. У него глаза меняются, когда он смотрит на тебя. Раньше они были пустые, а теперь в них есть что-то. Что-то, чего я никогда не видела. И я думаю — ты изменила его. Сама не зная как.

Я не ответила, но эти слова запали мне в голову. «Глупости, — думала я, глядя на цветы. — Никто не может изменить Дмитрия Воронова. Он сделан из камня. И я здесь слишком мало, чтобы что-то изменить. Скоро я уйду, и всё будет как прежде».

Вечером, когда гости разошлись по комнатам, а я возвращалась к себе, из кабинета вышел Дмитрий. Он стоял в полумраке коридора, ждал меня. Как только я подошла ближе, он шагнул навстречу — быстро, решительно, как будто боялся, что я уйду.

— Что ты сказала Анне? — спросил он тихо, без предисловий. В его голосе не было злости, только напряжение. — О договоре, о том, что ты для меня — только условие.

Я удивлённо посмотрела на него.

— Ничего. Я не говорила ей ничего такого. Твоя племянница просто фантазирует. Она думает, что ты изменился из-за меня.

«А на самом деле ты просто странно себя ведёшь в последнее время, — подумала я, глядя ему в глаза. — Смотришь, молчишь, реагируешь на всё так, как будто знаешь, что я скажу раньше, чем я открою рот. Но я же не могу сказать тебе об этом. Потому что и сама не понимаю, что происходит».

Дмитрий стоял так близко, что я чувствовала его дыхание. Он слушал, впитывал каждое слово, каждый мой вопрос, каждое недоумение. И в этот момент он понял — он не может больше так. Не может слушать, знать, но молчать. Не может делать вид, что всё как прежде. Что-то сломалось, изменилось, и он уже не мог вернуться к тому, что было раньше.

— Она не фантазирует, — сказал он очень тихо, почти шёпотом. — Она видит то, что есть. И то, что я сам только начинаю понимать.

Он замолчал, словно боясь сказать больше, потом резко отступил назад, как будто испугавшись собственных слов.

— Иди спать, Алина. Завтра будет трудный день.

Я пошла дальше, а он остался стоять в коридоре, глядя мне вслед. И пока я не скрылась за дверью, он слушал — каждый мой шаг, каждую мысль, каждое слово. А когда всё стихло, он прислонился к стене и закрыл глаза.

«Двадцать два дня, — повторял он про себя. — Двадцать два дня до того, как она уйдёт. А я уже не представляю, как буду жить без этих её мыслей, без её спокойствия, без неё. Что же ты сделала со мной, Алина? И почему только сейчас я понял, что всегда искал именно такое — настоящее, искреннее, то, что не купишь ни за какие деньги?»

А в это время в своём крыле, в комнате для гостей, Николай стоял у окна и смотрел на тёмный сад. Он знал своего брата слишком хорошо. Он видел эти взгляды, это напряжение, эту перемену, которая произошла с Дмитрием. И он знал — дело не в работе, не в усталости. Дело в ней. В этой тихой, спокойной женщине, которая притворялась обычной, но в которой скрывалось что-то огромное, сильное, способное перевернуть весь мир его брата.

«Что же ты за человек, Алина? — думал он, улыбаясь в темноте. — И что ты сделала с моим холодным, неприступным братом? Похоже, этот приезд будет гораздо интереснее, чем я думал».

Глава 5. Воспоминания.

Следующие дни прошли в размеренной, немного суетливой атмосфере, которая стала для меня новой и непривычной. Дом больше не был тихим и замкнутым — в нём постоянно звучали голоса, смех, разговоры, и это только радовало меня. Я выполняла всё, что требовалось: встречала гостей, поддерживала беседы, следовала правилам этикета, но держалась в рамках, не стремясь привлечь к себе лишнего внимания. Для всех присутствующих я была просто женой Дмитрия — спокойной, вежливой, сдержанной, какой и должна была быть. Никто не подозревал, что за этим спокойствием скрывается только одно желание — дождаться окончания срока и уйти. Дмитрий тоже держал себя в руках: был внимательным хозяином, сдержанным, как всегда, но я замечала, как он иногда замолкал посреди разговора, как его взгляд сам собой находил меня в комнате, а потом он быстро отводил глаза, как будто ловил себя на чём-то неправильном. Он по-прежнему слышал каждую мою мысль, пока я была рядом, но больше не показывал, что это как-то влияет на него — только иногда его пальцы крепче сжимали край бокала или ручку, когда я думала о разводе или о том, как скоро всё закончится.

Николай и Елена вели себя очень естественно, без лишней официальности, и постепенно я начала чувствовать себя с ними свободнее. Они ни о чём не догадывались — для них наш брак был обычным, заключённым по взаимному согласию, крепким и надёжным, как и всё, что делал Дмитрий. Они никогда не задавали вопросов о том, как мы познакомились, почему живём в разных частях дома или почему между нами так мало нежности — видимо, считали, что это просто особенности его характера, его привычка держать всё под контролем и не выставлять личную жизнь напоказ.

Однажды после завтрака Елена предложила мне прогуляться по саду. День был тёплым, солнечным, воздух наполнен ароматом цветов, и я с радостью согласилась. Мы шли по широкой аллее, она рассказывала о своей работе в благотворительном фонде, о поездках, о том, как давно они хотели приехать и увидеть наш дом.

— Знаешь, — сказала она вдруг, когда мы остановились у фонтана, — я всегда переживала за Дмитрия. Он с самого детства был таким — замкнутым, серьёзным, слишком взрослым для своих лет. Всегда всё делал правильно, всегда контролировал себя и всё вокруг. Никогда не позволял себе слабостей, никогда не делал ничего просто так, без пользы или цели. Мы иногда даже боялись, что он никогда не сможет быть по-настоящему счастливым — потому что слишком много думает о правилах, о долге, о том, как всё должно быть.