Контракт на Любовь

«И как только она могла так долго терпеть всё это? — подумала я в какой-то момент, когда он стоял чуть поодаль, объясняя партнёрам детали поставки и повернувшись ко мне спиной. — Жить с человеком, который не замечает тебя, не любит, не уважает как личность. Каждый день ждать чуда, которое никогда не произойдёт. Это же настоящая пытка. А он даже не понимает, что он был для неё всем, а она для него — ничем».

Дмитрий резко оборвал речь на полуслове. Его плечи напряглись, он медленно обернулся, бросив на меня острый, изучающий взгляд, а потом снова повернулся к собеседникам, но его голос уже потерял прежнюю уверенность. Ему было неприятно слышать это, неприятно осознавать, что кто-то — и особенно его собственная жена — думает о нём так. Он привык, что все вокруг восхищаются им, боятся его, стараются угодить. А она она раньше тоже была такой, а теперь вдруг видит его насквозь, видит все его недостатки, все его холодность и высокомерие, и не боится этого. Более того — она открыто радуется тому, что скоро уйдёт.

«Что с ней случилось? — размышлял он, продолжая говорить о делах, но мыслями полностью находясь рядом со мной. — Почему она изменилась так резко? Вчера ещё была тихая, покорная, боялась слова сказать поперёк, а сегодня уже говорит о разводе, смотрит прямо в глаза И этот странный звук в голове — только когда она рядом. Как это связано?»

Он старался не показывать своего состояния, но напряжение между нами росло с каждой минутой. Французы, кажется, ничего не замечали — они были полностью поглощены разговором о сделке. А я сидела спокойно, не догадываясь, что каждое моё размышление становится для него источником недоумения и вопросов. Для меня он всё ещё был только человеком, с которым я связана контрактом, и скоро эта связь закончится.

Ужин закончился поздно. Когда мы вышли из ресторана, было уже темно, на улице горели фонари, дул лёгкий ветерок. Дмитрий открыл дверь машины, я села, он сел рядом, и мы снова поехали в полной тишине. Но теперь это молчание было другим — не пустым, отчуждённым, а наполненным невысказанными вопросами, подозрениями и недоумением.

Когда мы подъехали к дому, он вышел первым, подал мне руку — и я взяла её, только чтобы не нарушать правила, но сразу отпустила, как только ступила на землю. Мы поднялись по лестнице, подошли к дверям наших крылов. Обычно здесь мы прощались молча, каждый шёл в свою сторону, и больше не виделись до утра. Но сегодня он остановился. Остановился и посмотрел на меня — долго, внимательно, пытаясь найти в моём лице ответы на все свои вопросы.

— Ты очень изменилась за последнее время, Алина, — сказал он наконец, и в его голосе не было злости, не было интереса — только холодное, исследовательское удивление. — Раньше ты была совсем другой. Тихой, мягкой всегда старалась угодить. А теперь — как будто подменили. Это всё из-за развода? Или есть что-то ещё?

Я посмотрела на него спокойно, без тени смущения или страха.

— Люди меняются, Дмитрий. Иногда достаточно просто понять, что что-то не так, чтобы всё встало на свои места. Я просто поняла, что наш брак — это договор, и ничего больше. И теперь я хочу только закончить его по правилам. Всё просто.

Он нахмурился. Ответ не удовлетворил его, но и не дал ничего, за что можно было бы зацепиться. Он чувствовал — я что-то скрываю, что-то изменилось глубже, чем просто понимание сути контракта. Но что?

— Хорошо, — сказал он наконец, отводя глаза. — Как знаешь. Осталось двадцать шесть дней. Я буду ждать, когда ты уйдёшь. Как и ты ждёшь.

Он повернулся и пошёл в свою сторону, а я стояла и смотрела ему вслед. «Иди, иди. И не думай, что мне есть дело до твоих вопросов. Скоро ты забудешь о моём существовании, как только я выйду за ворота этого дома. А я забуду о тебе ещё раньше», — подумала я, глядя ему в спину.

Дмитрий замедлил шаг, не останавливаясь, не оборачиваясь. Он снова уловил этот внутренний голос, даже когда расстояние между нами стало больше, но пока она оставалась в поле его зрения — звук был ясным и отчётливым. Как только я скрылась за дверью своей комнаты, всё сразу стихло, как будто отрезали провод. Он вошёл в свою комнату, закрыл дверь и прислонился к ней спиной. В голове было полно мыслей — о сделке, о французских партнёрах, о работе, но больше всего — о ней. О его жене, которая вдруг стала совершенно чужой, непонятной, и которая с нетерпением ждёт, когда сможет уйти.

«Что с тобой случилось, Алина? — думал он, снимая пиджак и бросая его на стул. — Почему ты изменилась? И что это за странный голос, который появляется только когда ты рядом? Это всё связано? Или я действительно начинаю сходить с ума?»

Он не знал ответов. Он только знал одно: раньше он не замечал её, не думал о ней, она была для него пустым местом. А теперь теперь она стала загадкой, которую он не понимал, и это раздражало его больше всего на свете.

А я вошла в свою комнату, закрыла дверь, с облегчением сняла платье и подошла к окну. Внизу был сад, тёмный, тихий, освещённый только луной. Я подумала, что день прошёл хорошо, всё получилось, как я хотела. Осталось двадцать шесть дней. Двадцать шесть дней — и я свободна.

«Спокойной ночи, Дмитрий, — подумала я с лёгкой улыбкой. — Спи спокойно. Завтра ты снова будешь удивляться. А я буду просто ждать конца».

Глава 3. Неожиданные пересечения.

Утро началось как обычно — с тихих шагов Марии за дверью и аромата свежезаваренного кофе, который она принесла ровно в восемь часов. Я проснулась с ясной головой и первым делом подсчитала дни: двадцать шесть. Ровно двадцать шесть дней до того момента, как я смогу навсегда покинуть этот дом, этот город и эту жизнь, которая никогда не была моей.

За окном светило яркое солнце, небо было чистое, без единого облачка — идеальный день для того, чтобы просто сидеть у окна, листать книги и не думать ни о чём. Настоящая Алина в такие дни всегда старалась попасться Дмитрию на глаза: выходила в сад, когда он обычно ходил туда с документами, или сидела в гостиной, надеясь, что он пройдёт мимо. Она считала, что любое внимание — даже холодное, даже формальное — лучше, чем полное забвение. А я знала: любое взаимодействие с ним — это только лишние усилия, которые не принесут ничего, кроме раздражения. Я здесь только по контракту, и моя единственная цель — дождаться срока и уйти.

— Завтрак накрыт в малой столовой, — сообщила Мария, ставя поднос на столик у кровати. — Господин Воронов уже спустился. Он сказал, что сегодня будет работать дома, поэтому просил без необходимости не появляться в его кабинете и не шуметь.

Я кивнула, поблагодарила её и, когда она вышла, медленно привела себя в порядок. Оделась просто — в светлое платье из хлопка, без лишних украшений, волосы заплела в простую косу. Макияж почти не делала: зачем? Для себя я выгляжу хорошо, а для него — я могу вообще не краситься, он всё равно не заметит разницы. Или заметит, но только чтобы указать, что я сделала не так, как он привык.

«Работает дома, — подумала я, спускаясь по лестнице. — Отлично. Значит, я вообще не буду выходить из своей части дома. Пусть занимается своими делами, а я буду заниматься своими. Нам незачем встречаться».

Но планы на день рухнули сразу, как только я открыла дверь столовой. Дмитрий уже сидел за столом — перед ним стояла чашка кофе, лежали раскрытые документы и планшет. Он был полностью погружён в чтение, брови слегка нахмурены, пальцы постукивали по краю стола в ровном, быстром ритме. Он не поднял головы, когда я вошла, не сказал ни слова — как будто меня здесь вообще не было.

Я села на противоположном конце стола, взяла тост и налила себе чай. Молчание затягивалось — плотное, тяжёлое, привычное для этого дома. Раньше хозяйка этого тела бы уже попыталась что-то сказать, спросить, как он спал, не нужно ли ему что-то — только бы нарушить эту тишину, только бы услышать его голос, обращённый к ней. А я молчала. Ела, пила чай и размышляла о своём: о том, что после развода первым делом куплю себе маленький домик у моря, где будет тихо, светло и никто не будет смотреть на меня как на приложение к контракту.

«Интересно, — промелькнуло в голове, — а он вообще когда-нибудь отдыхает? Всё время только работа, работа, работа. Даже за завтраком не может оторваться от бумаг. Как же это скучно — жить только для дел, не замечая ничего вокруг. И ведь уверен, что так и должно быть, что это правильная жизнь. Просто не понимает, сколько всего теряет».

Дмитрий внезапно остановил постукивание пальцев. Его рука, которая держала ручку, замерла на полуслове. Он медленно оторвал взгляд от документов и посмотрел на меня — взгляд прямой, внимательный, в котором снова мелькнуло то самое недоумение, которое я заметила вчера. Он не говорил ничего, просто смотрел, а я продолжала есть, делая вид, что не замечаю его взгляда. Для меня это было обычным — он всегда был немного странным, слишком сосредоточенным на себе.

«И что он так смотрит? — подумала я, отпивая чай. — Как будто видит меня в первый раз. Или как будто пытается найти что-то, чего здесь нет. Всё та же жена по контракту, которая была и раньше. Только теперь я не боюсь тебя и не жду твоей похвалы. Вот и всё изменение».

Он сжал ручку сильнее, нахмурился ещё больше и резко отвернулся, снова уткнувшись в бумаги. Но я заметила, что он больше не читает. Его глаза скользили по строчкам, но взгляд был пустым, рассеянным — он явно не понимал, что написано на листах. Всё его внимание было направлено на меня, на то, что я думаю, на то, что чувствую.

«Что с ней происходит? — размышлял он, прокручивая в голове каждое моё невысказанное слово. — Раньше она считала, что я живу правильно, что я образец для подражания. Восхищалась моей работой, моей целеустремлённостью. А теперь называет это скукой, говорит, что я ничего не замечаю вокруг. И жалеет меня! Её, которая была готова на всё, только бы остаться рядом, а теперь смотрит на меня как на человека, который живёт неправильно. И почему я всё это слышу? Почему только когда она рядом?»

Он отложил ручку, отодвинул документы и откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.

— Ты сегодня никуда не собираешься? — спросил он неожиданно, и его голос прозвучал так, как будто он спрашивает просто так, без особого интереса. Но в его взгляде было что-то большее — внимание, которое раньше никогда не было направлено на меня.

Я подняла на него спокойный взгляд.

— Нет. Я останусь дома. А зачем?

Он пожал плечами, стараясь выглядеть равнодушным.

— Просто спросил. Обычно ты — он замолчал, подбирая слова. — Обычно ты старалась чем-то заняться, выйти куда-то. А теперь всё время в комнате или в саду.

«Обычно Алина бегала за тобой как хвостик, лишь бы ты заметил, — подумала я, но вслух сказала совсем другое: — Я просто нашла, чем себя занять. Мне хорошо и здесь».

Дмитрий резко выпрямился. Его глаза сузились, он снова посмотрел на меня в упор. Каждая моя мысль, каждое внутреннее замечание достигало его — и это сбивало его с толку, заставляло переосмысливать всё, что он знал раньше. Раньше он был уверен в её чувствах, в её поведении, а теперь всё перевернулось вверх дном.

— Хорошо, — сказал он холодно, но в голосе не было прежней уверенности. — Делай как знаешь.

Он резко встал из-за стола, стул громко скрипнул по полу, и быстро вышел из столовой, хлопнув дверью. Я осталась одна, допила чай и подумала: «Странный он сегодня. Ещё более странный, чем обычно. Ну и ладно. Меньше будет встреч — меньше проблем».

За дверью Дмитрий остановился, прислонился к стене и перевёл дыхание. Как только он вышел из комнаты, всё внутри него стихло — больше не было тихого, ясного голоса, который звучал только тогда, когда она была рядом. Ни одного слова, ни одного намёка на то, что она думает. И это было так же странно, как и то, что он слышал всё, когда находился с ней в одном пространстве.

«Это не галлюцинации, — понял он окончательно. — Это реальность. И это происходит только с ней. Что же с тобой случилось, Алина?»

Он вернулся в свой кабинет, запер дверь и сел за стол, но работать не мог. Все его мысли были только обо мне. О том, как я изменилась, о том, что я думаю о нём, о том, что я с нетерпением жду, когда уйду. И чем больше он размышлял, тем больше в нём росло не только удивление и раздражение, но и настоящее, живой интерес. Интерес к тому, что скрывается за этой спокойной, уверенной внешностью.

А я тем временем пошла в сад. День был тёплый, солнечный, в воздухе пахло цветами и влажной землёй после полива. Я шла по аллее, наслаждаясь тишиной и покоем, и планировала, как проведу этот день: почитаю книгу, погуляю, может быть, напишу список вещей, которые возьму с собой после развода.

«Всё будет хорошо, — думала я, проходя мимо большого фонтана в центре сада. — Осталось немного. Скоро всё закончится».

И в этот момент я услышала шаги. Быстрые, уверенные — я узнала бы их из тысячи. Дмитрий шёл по той же аллее, навстречу мне. Он был в том же костюме, что и за завтраком, в руках держал папку с документами, но явно не спешил. Он заметил меня издалека, но не свернул, не пошёл другой дорогой — как сделал бы раньше. Он шёл прямо ко мне, и в его взгляде было что-то новое — не только холод и отчуждение, но и внимательное изучение, которое я не могла объяснить.

Я остановилась, решив пропустить его. Он подошёл ближе, остановился в нескольких шагах. Я стояла перед ним, размышляя о своём — о том, как быстро летит время, как хорошо будет уехать отсюда, как не хочется больше встречаться с ним без необходимости.

«И что он здесь делает? — пронеслось в голове. — Обычно он не ходит по саду в это время. И почему смотрит так, как будто хочет что-то спросить? Или проверить? Как же он меня утомляет со своими загадками и странным поведением».

Дмитрий чуть не выронил папку. Он стоял передо мной, и каждое моё слово, каждый оттенок недовольства, который я даже не пыталась скрывать, был для него как удар. Раньше настоящая Алина бы опустила глаза, смутилась, отошла в сторону и думала бы только о том, какой он красивый и сильный. А я — только раздражение и усталость.

— Ты часто гуляешь здесь, — сказал он, и это был не вопрос, а утверждение. Он не отводил взгляда, изучал моё лицо, мои глаза, каждый жест. — Раньше ты сидела у окна и ждала, когда я пройду. А теперь гуляешь, как будто это твой сад, как будто тебя ничего не волнует.

Я посмотрела на него спокойно, без тени смущения.

— Это и мой сад, Дмитрий. По контракту я имею право пользоваться всем, что здесь есть. А ждать я уже выучила, что ждать бесполезно. Ты никогда не приходишь, если тебя не зовут. И никогда не замечаешь, если не нужно.

«И я больше не хочу быть тенью, которая ждёт внимания, — добавила я мысленно. — Я просто хочу дождаться своего срока и уйти».

Он сделал шаг вперёд. Близко, слишком близко — так близко, что я могла чувствовать запах его одеколона, видеть мелкие морщинки вокруг глаз, которые появлялись, когда он был сосредоточен.

— Ты изменила всё, — сказал он тихо, и в его голосе не было злости, не было упрёка — только удивление и что-то похожее на любопытство. — Все свои привычки, все свои слова. Как будто стала совершенно другим человеком. И я не могу понять — почему? Что произошло за один день?

«Если бы ты знал — подумала я, глядя ему прямо в глаза. Но ты никогда не поверишь в такое. И не нужно. Скоро я уйду, и ты забудешь всё, что было».

— Люди меняются, Дмитрий, — ответила я ровно. — Иногда достаточно одного момента, чтобы всё понять. И измениться.

Он покачал головой, как будто не поверил, но и не нашёл, что возразить. Он чувствовал — я скрываю что-то важное, что-то, что объяснило бы всё. Но он не мог спросить прямо, не мог признаться, что знает все мои мысли. Это было слишком странно, слишком невероятно — даже для него, человека, который привык контролировать всё и всегда.

— Хорошо, — сказал он наконец, отступая на шаг. — Гуляй. Делай что хочешь. Твоё время.

Он прошёл мимо меня, но не сразу ушёл. Он дошёл до конца аллеи, потом остановился, повернулся и посмотрел мне вслед. Я шла дальше, не оборачиваясь, и думала о своём — о свободе, о море, о новой жизни. А он стоял и слушал каждый мой шаг, каждое размышление, пока я не скрылась за поворотом и всё внутри него не стихло.

«Она — загадка, — думал он, возвращаясь в кабинет. — И эта загадка начинает занимать меня больше, чем любые сделки, любые контракты. Что с тобой случилось, Алина? И почему я не могу перестать думать об этом?»

Весь остаток дня мы почти не встречались. Я провела время в саду, потом в своей комнате, читая и отдыхая. Дмитрий был в кабинете, но я чувствовала — он не работает. Я чувствовала, что он думает обо мне, размышляет, пытается разобраться в том, что происходит. Но я не придавала этому значения. Для меня это были просто странности человека, с которым я скоро расстанусь навсегда.

А вечером, когда я уже собиралась ложиться спать, в дверь постучали. Я открыла — на пороге стояла Мария, в руках у неё был большой конверт.

— Господин Воронов просил передать это вам, — сказала она, протягивая конверт. — Он сказал, что там документы, касающиеся развода. Просил ознакомиться и, если есть вопросы, зайти к нему завтра утром.

Я взяла конверт, сердце забилось быстрее. Документы о разводе. Значит, всё действительно идёт к концу. Осталось только подписать, и я свободна.

— Спасибо, Мария. Я посмотрю.

Когда она ушла, я открыла конверт и достала бумаги. Всё было точно так, как мы договаривались: сроки, условия, суммы, которые он обещал выплатить мне после развода. Всё честно, всё по контракту. Никаких подводных камней, никаких сюрпризов.

«Ну вот и всё, — подумала я, глядя на подписи и печати. — Осталось только двадцать пять дней, и я смогу поставить свою подпись. И всё закончится».

Я не знала, что в это же время в своём кабинете Дмитрий сидел над такими же документами, но не мог сосредоточиться на них. Он думал не о разводе, не о деньгах, не о контрактах. Он думал обо мне. О том, что произойдёт, когда я уйду. О том, что тогда он больше никогда не услышит эти странные, ясные мысли, которые стали для него и раздражением, и загадкой, и чем-то ещё, что он ещё не мог назвать.

«Она уйдёт, — думал он, глядя в окно на тёмный сад. — И я снова останусь один. Как и всегда. Но почему мне кажется, что это будет не так, как раньше? Почему кажется, что я потеряю что-то важное? Что-то, чего никогда не имел, но уже не хочу терять».

Я мечтала о свободе, а он только начинал понимать, что самое важное в его жизни всегда было рядом, а он просто не замечал этого. Или не хотел замечать.

Осталось двадцать пять дней. Двадцать пять дней до развода, который должен был всё закончить.

Глава 4. Неожиданные гости.

Прошло три дня.

Время шло размеренно, без резких событий, но между нами уже образовалась невидимая, напряжённая связь, которую я не понимала, а Дмитрий — не решался объяснить даже самому себе. Я по-прежнему держалась в стороне, старалась как можно реже попадаться ему на глаза, проводя дни за книгами или в дальнем уголке сада, где меня почти не было видно. Он же, наоборот, словно бессознательно искал встреч: его шаги всё чаще раздавались на тех аллеях, где я гуляла, он стал появляться в столовой в то же время, что и я, а его взгляд, внимательный, изучающий, теперь почти всегда следил за мной — когда я говорила, когда молчала, когда о чём-то задумывалась.

Для меня это было всего лишь очередной странностью его характера. «Наверное, проверяет, не передумаю ли я насчёт развода, — думала я, глядя, как он сидит напротив за обедом и делает вид, что читает новости в телефоне, хотя явно не видит строк. — Боится, что я начну требовать больше или откажусь выполнять условия. Ну и пусть боится. Мне от него ничего не нужно, кроме того, что прописано в договоре».

Каждая эта мысль достигала его — ясная, чёткая, без тени страха или прежней привязанности. И каждый раз он вздрагивал, крепче сжимал телефон или отводил глаза, пряча растерянность. Он всё ещё не мог привыкнуть к этому — к тому, что знает всё, что у меня на уме, но не может ни спросить прямо, ни показать, насколько сильно это всё его задело и изменило.

Утро четвёртого дня началось с суеты в доме — непривычной, громкой, нарушающей привычную тишину. По коридорам сновали слуги, слышались голоса, звуки передвигаемой мебели. Я вышла из своей комнаты, чтобы узнать, в чём дело, и почти столкнулась с Марией, которая несла стопку свежего постельного белья.

— Что происходит? — спросила я, отступая в сторону.

Мария остановилась, поправляя простыню на руках, и в её глазах мелькнуло удивление, смешанное с волнением.

— К нам едут гости, госпожа. Очень важные. Родной брат господина Воронова с семьёй. Они живут за границей, давно не были здесь, а теперь решили приехать на несколько дней. Господин Дмитрий ещё вчера распорядился подготовить гостевое крыло.

Брат? Я и не знала, что у него есть родные. Оригинальная Алина тоже почти ничего не знала об этом в своих воспоминаниях — Дмитрий никогда не говорил о семье, не упоминал родственников, как будто их и не существовало. Для меня это было ещё одним подтверждением, насколько закрытым и отгороженным от всего мира он был.

— Понятно, — кивнула я. — И надолго они?

— Говорят, на неделю. Может, чуть больше.

«Неделя, — подумала я, идя дальше по коридору. — Отлично. Значит, всё это время дом будет полон людей, и мы с ним точно не останемся наедине. Меньше внимания ко мне, меньше этих странных взглядов, которые меня так смущают. Это даже к лучшему».

Я не заметила, что в конце коридора стоял Дмитрий. Он стоял у окна, скрестив руки на груди, и когда я проходила мимо, его взгляд мгновенно стал острее, а в глазах промелькнуло что-то похожее на разочарование. Он услышал каждое моё слово — и то, что я считаю их приезд удачей, и то, что радуюсь возможности не видеть его. Это задело его, задевало всё чаще и сильнее, хотя он сам не понимал почему. Раньше он только и мечтал, чтобы я не попадалась ему на глаза, а теперь теперь ему вдруг стало не хватать этих наших случайных встреч, этих молчаливых обедов, где он мог слушать мои мысли — единственные вещи, которые теперь казались ему настоящими в этом доме.

— Они приедут к обеду, — сказал он неожиданно, когда я уже почти прошла мимо. Голос был спокойный, но я уловила в нём едва заметное напряжение. — Мой брат, его жена и дочь. Тебе придётся быть на месте. Встретить их, вести себя как подобает. Это важно для репутации семьи.

Я остановилась и посмотрела на него.

— Разумеется. Я знаю правила. Всё будет как нужно.

«Как всегда, только дело, только репутация, только то, что важно для него, — пронеслось в голове. — Никогда ничего личного. Интересно, а брат у него такой же? Холодный, расчётливый, считающий людей приложением к своим планам? Наверное, да. Иначе они бы не были родственниками».

Дмитрий дёрнул щекой, но ничего не сказал. Он только смотрел на меня, а потом кивнул и ушёл в свой кабинет — быстрым шагом, как будто спасаясь от самого себя.

К обеду дом был полностью готов. Всё сверкало чистотой, в воздухе стоял аромат дорогих цветов, а слуги выстроились у входа. Я оделась в то самое синее платье, которое он выбрал для ужина с партнёрами — строгое, элегантное, без лишних деталей, волосы уложила в аккуратную причёску, макияж сделала лёгкий, незаметный. Я должна была выглядеть идеальной женой — по контракту, по правилам, по его желанию.