Пленница Читтора

А на троне, на возвышении, сидел он. Варунимха. Он казался спокойным и отстраненным, лишь изредка отвечая на реплики тех, кто сидел рядом. Он не был похож на пьяного солдафона. Он был королем, наблюдающим за своей стаей. Властным. Опасным.

И тут зазвучали барабаны. В центр зала вышла Чандра.

Я смотрела, как она танцует, и чувствовала, как во мне закипает холодная ярость. Эта женщина, его игрушка, оскверняла своим откровенным танцем пол, по которому ступала моя мать. Ее движения были полны неприкрытого соблазна, обещания, предназначенного для одного человека. И я знала, для кого.

Она сбрасывала покрывала, одно за другим, и с каждым упавшим куском шелка в зале становилось тише, а взгляды мужчин - голоднее. Я смотрела на это с ледяным презрением. Так вот каковы нравы его двора. Так вот какие женщины ему угодны. Гибкие, покорные, бесстыдные. Все то, чем я не была и никогда не буду.

Танец достиг своей кульминации. Чандра, оставшись в последнем, самом тонком покрывале, простерла руки к трону. К нему. Все взгляды были устремлены на нее, ожидая его реакции, его одобрительного слова или жеста.

И в этот момент я посмотрела на него.

И весь мир перевернулся.

Он не смотрел на нее.

Его голова была лишь слегка повернута в ее сторону, но его глаза, темные, пронзительные, были устремлены вверх. В тень. Прямо на то место, где я стояла. Он не мог меня видеть, не мог разглядеть в темноте. Но он смотрел. Он смотрел на меня.

И я поняла. Весь этот спектакль. Весь этот праздник. Этот унизительный танец его фаворитки под жадными взглядами сотен мужчин. Все это было не для них. И не для нее.

Все это было для меня.

Он не просто пригласил меня посмотреть. Он поставил для меня пьесу. Он хотел, чтобы я увидела эту женщину, ее красоту, ее желание, ее принадлежность ему. Он хотел уколоть меня, заставить почувствовать ревность, зависть, одиночество. Он хотел разбудить во мне что-то.

Кровь отхлынула от моего лица. Это было не просто коварство. Это был ум. Холодный, расчетливый, дьявольский ум. Он играл на самых тонких струнах человеческой души, и я, считавшая себя такой сильной, такой непроницаемой, попалась в его ловушку. Я пришла. Я смотрела. И я почувствовала. Не ревность. Нет. Что-то гораздо худшее. Смятение.

Он не был просто грубым воином. Он был игроком, равного которому я еще не встречала.

Я не могла больше там оставаться. Я чувствовала его взгляд на себе, он словно прожигал темноту, проникал под кожу, в самую душу. Я развернулась и, стараясь не издать ни звука, бросилась прочь, обратно по тайной лестнице, в свою келью, которая больше не казалась мне безопасной крепостью.

Заперев за собой дверь, я прислонилась к ней, тяжело дыша. Мое сердце колотилось как бешеное. Он выиграл. Сегодня он выиграл. Он заставил меня почувствовать себя не королевой в изгнании, а просто женщиной. Одинокой, сбитой с толку женщиной, на которую смотрит мужчина, держащий в руках ее судьбу. И от этого осознания мне стало страшно, как никогда раньше.

Глава 15. Отвергнутая фаворитка. Варунимха

Я видел ее. Лишь на мгновение, когда она отступила от колонны, ее силуэт на долю секунды проявился на фоне чуть более светлой стены позади. Этого было достаточно. Моя ловушка сработала. Тигрица вышла из своего логова.

С этого момента танец Чандры потерял для меня всякий смысл. Она была лишь инструментом, яркой приманкой. Весь мой разум, все мое существо было сосредоточено на той темной галерее наверху. Я чувствовал ее взгляд. Тяжелый, полный ненависти, презрения, а может, и чего-то еще. Я упивался этим. Я представил ее лицо, ее сжатые губы, ее широко раскрытые глаза, в которых отражалось пламя факелов и изгибы тела другой женщины. Я заставил ее смотреть. Я заставил ее чувствовать.

Когда танец закончился, и Чандра, тяжело дыша, застыла в ожидании моей похвалы, я нарочно выдержал паузу. Зал замер вместе с ней. Я медленно поднял кубок, сделал глоток, и только потом перевел на нее ледяной, оценивающий взгляд.

- Неплохо, - бросил я так громко, чтобы слышали все. - Можешь идти. Вознаграждение получишь у казначея.

В ее глазах мелькнуло унижение и ярость. Она ожидала приглашения в мои покои, знака особого расположения. Вместо этого я откупился от нее золотом, как от обычной базарной плясуньи, на глазах у всего двора. Это было жестоко, но необходимо. Это было вторым актом моей пьесы. Сообщением, отправленным наверх, в тень. Та женщина - ничто. Она лишь развлечение. Мои мысли не с ней.

Я видел, как тень на балконе исчезла. Она сбежала. Это было даже лучше, чем я ожидал. Я вывел ее из равновесия. Я пробил ее броню.

Пир продолжался, но я его больше не замечал. Я отдал несколько распоряжений Джайсингху, выпил еще вина, но мыслями был уже не здесь. Я был в ее покоях. Я представлял ее, мечущуюся по комнате, как птица в клетке, сбитую с толку, разгневанную, испуганную. Живую. Наконец-то живую.

Я не мог больше ждать.

- Каэль, - подозвал я своего советника. - Праздник окончен. Распорядись.

Старик посмотрел на меня с неодобрением, но подчинился. Я поднялся с трона и, не обращая внимания на удивленные взгляды военачальников, направился к выходу. Не в свои покои. В ее.

Я шел по тихим коридорам, и каждый шаг отдавался гулким эхом в моей голове. Я был пьян, но не вином. Я был пьян властью, предвкушением, триумфом. Я сломал ее защиту. Теперь я хотел увидеть разрушения.

У ее двери я остановился. Я не стал стучать. Я просто толкнул створки и вошел.

Она стояла посреди комнаты, спиной ко мне, у столика с книгами. Услышав меня, она резко обернулась. На ее лице был не страх, а ярость. Ее глаза метали молнии. Она была бледна, но прекрасна в своем гневе.

- Вон, - прошипела она.

Я медленно закрыл за собой дверь.

- Я - король в своем дворце, принцесса. Я хожу, где мне заблагорассудится, - я сделал шаг к ней, наслаждаясь тем, как она инстинктивно отступила. - Тебе понравилось представление? Я старался, чтобы тебе не было скучно.

Это был удар хлыстом. Я видел, как она вздрогнула.

- Вы - чудовище, - выдохнула она.

- Да, - я улыбнулся. - Я - чудовище. Завоеватель. Убийца. Все то, что ты обо мне думаешь. Но даже чудовищам иногда нужно общество. Особенно общество той, для кого они устраивают представления.

Я подошел совсем близко. Она уперлась в край стола, ей некуда было больше отступать. Я видел, как вздымается ее грудь под простой тканью сари. Я чувствовал запах ее кожи - смесь сандала и чего-то еще, неуловимо женского, чистого. Я наклонился к ней, не касаясь, но вторгаясь в ее пространство, заставляя ее вдыхать мой запах - запах вина, кожи и власти.

- Ты думала, я не знал, что ты там? - прошептал я ей на ухо. - Я чувствовал твой взгляд каждую секунду, Лилавати. Он был жарче, чем пламя факелов.

Я видел, как по ее шее пробежала дрожь. Я победил. Она больше не была ледяной статуей. Она была живой, дышащей, чувствующей женщиной. И она была напугана. Не мной, как воином. А мной, как мужчиной.

Я выпрямился, давая ей возможность вздохнуть. Я не собирался брать ее сегодня. Это было бы слишком просто. Слишком грубо. Моя победа была в другом.

- Спи спокойно, принцесса, - сказал я, и мой голос снова стал ровным и холодным. - Завтра будет новый день. И новая игра.

Я развернулся и вышел, оставив ее дрожать посреди комнаты. Я оставил ее наедине с ее мыслями, с ее гневом, с ее смятением. И с осознанием того, что стены ее покоев больше не могут защитить ее от меня. Я нашел дорогу к ее душе. И теперь я буду приходить, когда захочу.

Глава 16. Первая ночь. Лилавати

Я не спала. После его ухода сон бежал от меня, как от огня. Я сидела, сжавшись в комок на подушках, и пыталась унять дрожь, сотрясавшую все тело. Это была не дрожь страха. Это была дрожь отвращения и бессильной ярости. Он играл со мной, как кошка с мышью, и я это понимала. Каждый его ход был просчитан, каждая его "милость" была лишь новым витком пытки. Книги, прогулка, танец - все это было прелюдией. Прелюдией к тому, что он задумал с самого начала.

И он пришел снова.

Я услышала его шаги в коридоре задолго до того, как дверь отворилась. Тяжелые, уверенные, безжалостные. Шаги хозяина. Дверь не скрипнула. Он просто вошел, словно входил в свою собственную сокровищницу, чтобы полюбоваться на главное сокровище.

Он был один. Без стражи. В простой тунике, без оружия. Но самым страшным оружием были его глаза. В них больше не было игры. Не было холодного расчета. В них плескалась темная, первобытная решимость.

- Я устал ждать, Лилавати, - сказал он тихо, и этот тихий голос был страшнее любого крика. - Я устал от твоих стен, от твоего молчания, от твоей скорби. Сегодня ночью ты перестанешь быть призраком прошлого. Ты станешь женщиной настоящего. Моей женщиной.

Мое сердце рухнуло в ледяную пропасть. Вот он, конец игры. Момент, которого я боялась и к которому готовилась с первого дня плена.

- Я скорее умру, - выдохнула я, поднимаясь на ноги. Я отступила к стене, ища опору. - Умереть ты всегда успеешь, - он медленно пошел ко мне. - Но сначала ты будешь жить. Для меня. Ты можешь кричать, можешь царапаться, можешь ненавидеть меня. Мне все равно. Исход этой ночи предрешен. Единственное, что ты можешь выбрать, - это сделаешь ли ты это с гордостью принцессы или со страхом рабыни.

Ультиматум. Жестокий, беспощадный, не оставляющий ни единой лазейки. Он отнял у меня все, а теперь предлагал иллюзию выбора в последнем, самом страшном унижении.

Я смотрела в его темные, как ночь, глаза и видела в них свое отражение - маленькую, загнанную в угол фигурку. Но в этом отражении не было страха. Там была вся ненависть, на которую было способно мое сердце. Вся гордость моего рода. Вся боль моего народа.

- Вы никогда не получите моей покорности, - прошептала я, и мой голос звенел, как натянутая струна. - Никогда.

- Мне не нужна твоя покорность, - он остановился в шаге от меня. Я чувствовала жар его тела, видела, как вздымается его грудь при каждом вдохе. - Мне нужно твое тело. Твоя душа может принадлежать твоим мертвым богам и твоему разрушенному королевству. Но твое тело с этой ночи будет принадлежать мне. И ты это примешь.

Он протянул руку и коснулся моего плеча. Его пальцы были горячими, как клеймо. Я вздрогнула, но не отступила. Я просто стояла, впиваясь ногтями в ладони, и смотрела ему в глаза. Это была моя последняя битва. Я не могла победить, но я могла не сдаться.

Он медленно провел рукой по моему плечу, вниз по руке, к запястью. Его прикосновение было не грубым, но властным, не оставляющим сомнений в его намерениях. А затем он сделал то, чего я не ожидала. Он не сорвал с меня одежду. Он не бросил меня на ложе. Он просто взял мою руку и поднес ее к своим губам, его взгляд не отрывался от моего. Он коснулся губами моих пальцев, и этот интимный, почти нежный жест был страшнее любого насилия. Он показывал, что считает меня своей по праву. Не по праву войны, а по праву мужчины над женщиной.

- Ты прекрасна в своем гневе, Лилавати. Как дикий цветок, что растет на скалах. Но даже самые гордые цветы склоняются перед солнцем.

Он отпустил мою руку и начал распускать свое сари. Не срывать, а медленно, почти ритуально разматывать полотно, обнажая мое плечо, ключицу. Я стояла как изваяние, парализованная его действиями. Каждое движение было выверенным, каждое прикосновение - осознанным. Он не торопился. Он наслаждался каждым мгновением мое