Пленница Читтора

Как же я ошибался.

Донесение моего шпиона было кратким и унизительным. Принцесса приняла дар с ледяным спокойствием. Она не удостоила Чандру долгой беседой, а выставила ее за дверь, как назойливую служанку, напомнив о разнице в их положении. И самое главное - она назвала ситар вещью, принадлежащей "повелителю" Чандры, тем самым отказавшись признавать меня своим. А потом заявила, что музыка в Читторе умерла.

Я слушал этот отчет, и во мне боролись два чувства: ярость и... восхищение. Ярость от того, что мой тонкий план провалился, что она снова переиграла меня. Она взяла мой дар, но отвергла его суть, превратив его в еще один символ моего поражения. Он будет стоять в ее комнате, как памятник ее несгибаемой воле.

Но восхищение... Боги, какой же в ней был огонь! Какая сталь скрывалась за этой хрупкой внешностью! Она не просто защищалась - она нападала. Она унизила мою фаворитку, используя для этого не оружие, а лишь слова и свое королевское достоинство. Она вела войну на своей территории, по своим правилам.

- Она опасна, я же говорил тебе, - проскрипел Каэль, когда я пересказал ему суть донесения. - Она плюет на твои дары. Она смеется над твоими посланницами. Чем дольше она здесь, тем сильнее становится ее легенда.

- Она не смеется, - возразил я, прохаживаясь по залу. - Она скорбит. И ее скорбь - это ее броня. Я пытался пробить ее шелками и музыкой, но это все равно что пытаться пробить каменную стену лепестками роз.

- Так возьми кувалду! - воскликнул старик. - Возьми ее силой, как и подобает завоевателю! Покончи с этой игрой!

- Нет, - я остановился и посмотрел на него. - Это будет ее победа. Она ждет этого. Она хочет, чтобы я стал чудовищем из ее мыслей, чтобы ее ненависть обрела плоть. Я не доставлю ей такого удовольствия.

Я понял свою ошибку. Я пытался навязать ей свой мир, свои дары, свои правила внутри ее клетки. Но пока она сидит в этих четырех стенах, в окружении своих воспоминаний, она - королева своего маленького, разрушенного мира. Я должен вырвать ее оттуда.

Я должен изменить поле битвы.

- Она сидит в темноте и лелеет свою скорбь, - размышлял я вслух. - Значит, нужно вывести ее на свет.

В тот же вечер, когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в цвета шафрана и сандала, я принял решение. Я не стал посылать стражу или слуг. Я пошел сам.

Ее покои охраняли двое моих лучших воинов. Они вытянулись в струну при моем приближении. Я жестом приказал им оставаться на месте и сам толкнул дверь.

Она сидела на подушках у окна, спиной ко мне. Силуэт на фоне заката. Рядом с ней, как темный укор, стоял ситар. Она не обернулась, но я знал, что она замерла, услышав мои шаги. Тихий звон ее браслета, когда она напряглась, подтвердил это.

Я не стал подходить близко. Я остановился посреди комнаты.

- Ты превратила эти покои в гробницу, принцесса, - сказал я спокойно. - Но ты еще жива. И пока ты дышишь, ты будешь подчиняться моим приказам.

Она медленно повернула голову. В полумраке ее глаза казались темными омутами. В них не было страха, лишь холодное ожидание.

- Я жду вашего следующего унижения, махараджа.

- Это не унижение. Это приказ, - я сделал паузу, наблюдая за ее реакцией. - Ты выйдешь со мной в сад. Ты пройдешься со мной под открытым небом и вдохнешь вечерний воздух.

На ее лице впервые отразилось удивление. Она ожидала чего угодно - угроз, насилия, нового оскорбительного дара. Но не этого. Не приглашения на прогулку.

- Я не желаю гулять, - ответила она холодно.

- Твои желания меня не интересуют, - отрезал я. - Ты сидишь здесь и упиваешься своим горем, но я не позволю тебе угаснуть в этой комнате. Ты - мой трофей, Лилавати. А я привык, чтобы мои трофеи сияли. Ты выйдешь со мной. Сейчас.

Я не предлагал. Я приказывал. Но приказ был настолько необычным, что выбил ее из колеи. Я видел борьбу в ее глазах. Желание отказать, бросить мне в лицо очередное "нет". Но она, очевидно, понимала, что на этот раз я не отступлю. И что сопротивление приведет к тому, что ее выволокут из комнаты силой, что будет куда большим унижением.

Она медленно, с царственным достоинством, поднялась на ноги. Дзинь-дзинь.

- Я надену покрывало, - сказала она, и это было не просьбой, а констатацией факта.

- Как пожелаешь, - кивнул я.

Я вышел из комнаты и стал ждать ее у дверей, давая ей минуту. Я выиграл этот раунд. Я заставил ее подчиниться. Но я знал, что это лишь начало. Сейчас она выйдет из своей крепости на мою территорию. В мой сад. Под мое небо. И там, без стен, которые ее защищают, наша настоящая битва только начнется.

Глава 10. Шаги в тишине. Лилавати

Его приказ был подобен удару грома среди ясного неба. Не угроза, не унижение, а... прогулка. Я на мгновение застыла, пытаясь разгадать его замысел. Это была новая игра, более тонкая и оттого более опасная. Он понял, что давление и оскорбления лишь укрепляют стены моей ненависти. Теперь он решил сменить тактику - он попытается разрушить их лаской. Фальшивой лаской.

Я согласилась, потому что отказ был бы равносилен поражению. Он бы применил силу, и я бы предстала перед ним слабой и испуганной. Нет, я выйду сама. Я выйду в его сад, на его территорию, но останусь в своей неприступной крепости - крепости своего молчания и своего горя.

Накинув на голову и плечи тонкое покрывало, я вышла из покоев. Он ждал у двери, высокий и неподвижный, как скала. Его темные глаза проследили за моим движением, и я почувствовала, как по коже пробежал холодок. Он не предложил мне руку. Он просто пошел рядом, и я последовала за ним, сохраняя расстояние. Мы шли по гулким коридорам моего родного дворца, и единственными звуками были его тяжелая поступь и тихий, предательский звон моего браслета. Дзинь-дзинь. Каждый шаг - напоминание.

Когда мы вышли наружу, я невольно замерла и вдохнула полной грудью. Воздух. Прохладный, вечерний, напоенный ароматами ночного жасмина и влажной земли. Как же я по нему скучала! Несколько дней в запертых покоях притупили мои чувства, и сейчас этот простой глоток воздуха показался мне бесценным даром. Но я тут же оборвала эту мысль. Это не дар. Это еще одна сторона моей клетки, просто более просторная.

Мы вошли в сад лотосов. Мой любимый сад. Лунный свет заливал его серебром, превращая мраморные дорожки в молочные реки. Фонтан в центре тихо пел свою вечную песню. Здесь, под этой плакучей ивой, я читала стихи с сестрами. У того пруда отец учил меня называть созвездия. Каждое дерево, каждый камень здесь был частью моей души. И теперь по этой душе топтался мой враг.

Мы шли молча. Тишина была густой и натянутой, как струна ситара. Я знала, что он ждет. Ждет, что я заговорю, что красота этого места растопит лед в моем сердце, что я проявлю слабость. Я не доставила ему этого удовольствия. Я смотрела прямо перед собой, на освещенную луной дорожку, но видела лишь пепел своей прошлой жизни.

- Этот сад был твоим любимым, не так ли? - его голос нарушил тишину. Он был ровным, почти безразличным, но я уловила в нем нотки любопытства.

Я остановилась и посмотрела на пруд, где на темной воде белели закрывшиеся на ночь цветы лотоса.

- Он был прекрасен, - ответила я, намеренно используя прошедшее время. Я говорила не с ним. Я говорила с призраками этого сада.

Он подошел и встал рядом, так близко, что я могла чувствовать тепло, исходящее от его тела. Я не отступила.

- Он и сейчас прекрасен, - сказал он, глядя на отражение луны в воде. - Луна та же, цветы те же.

Это была провокация. Попытка заставить меня признать, что жизнь продолжается, что красота вечна, даже если ее хозяева сменились.

Я медленно повернула к нему голову. Мое лицо было скрыто тенью покрывала, но я знала, что он чувствует мой взгляд.

- Красота обманчива, махараджа, - мой голос был тихим, но твердым. - Самый яркий цветок может скрывать под своими лепестками смертельный яд. А луна одинаково бесстрастно освещает и свадьбу, и погребальный костер.

Он замолчал. Я почувствовала, как изменилась атмосфера между нами. Он ожидал слез, мольбы, может быть, даже проклятий. Но он не ожидал холодной, отточенной, как лезвие, философии. Я говорила с ним на его языке - языке метафор и скрытых смыслов. И я видела в темноте, как напряглась линия его челюсти.

Мы постояли еще мгновение в этой звенящей тишине, а затем он так же резко, как и начал этот разговор, произнес:

- Прогулка окончена.

Он повел меня обратно. Всю дорогу до моих покоев он не проронил ни слова. Его молчание было другим, не выжидающим, а тяжелым, задумчивым. Я чувствовала на себе его взгляд, но не отвечала на него.

У дверей моей комнаты он остановился и посмотрел на меня. В его темных глазах я впервые не увидела ни тени торжества завоевателя. Там было что-то другое. Смятение? Раздражение? Или, может быть, проблеск уважения к врагу, который отказался сдаваться?

- Спокойной ночи, принцесса, - сказал он глухо и, не дожидаясь ответа, развернулся и ушел.

Я вошла в свои покои и прислонилась спиной к холодной двери. Ноги дрожали от пережитого напряжения. Я вышла из своей клетки, ступила на вражескую территорию и вернулась непобежденной. Я не дала ему ничего - ни слез, ни страха, ни надежды. Я показала ему, что он может владеть моим телом, моими днями и ночами, но есть одна крепость, которую ему не взять никогда. Крепость в моем сердце.

Глава 11. Луна над Читтором. Варунимха

Я вывел ее в сад, как выводят на свет редкое, упрямое животное, которое отказывается принимать пищу в неволе. Я думал, что свежий воздух, красота ночи, воспоминания о ее прошлой жизни проделают брешь в ее ледяной броне. Я хотел увидеть на ее лице хоть что-то живое: тоску, печаль, может быть, даже слабую улыбку. Я хотел, чтобы она заговорила со мной не как пленница с тюремщиком, а как женщина с мужчиной.

Она вышла. Она пошла со мной. Но она принесла свою тюрьму с собой.

Она двигалась с отстраненной грацией, закутанная в свое покрывало и свое молчание. Ее шаги были легкими, но каждый тихий звон ее браслета звучал для меня как удар молоточка по моей уверенности. Я заковал ее тело, но ее дух парил где-то далеко, недосягаемый для меня.

В саду, в ее любимом саду, я попытался заговорить с ней. Я указал на красоту, которая нас окружала, наивно полагая, что мы можем разделить этот миг, как два обычных человека.

Ее ответ поразил меня в самое сердце. "Красота обманчива, махараджа. Самый яркий цветок может скрывать под своими лепестками смертельный яд".

Она не просто ответила мне. Она вынесла мне приговор. В ее глазах я был не человеком, не королем. Я был красивой, но смертельной вещью. Ядом в яркой оболочке. И она видела меня насквозь. Она не поддалась иллюзии милосердия, не обманулась сменой моей тактики. Она смотрела в корень - я завоеватель, убийца ее семьи, разрушитель ее мира. И никакая луна, никакой жасмин не могли этого изменить.

В тот момент я впервые за всю войну почувствовал себя проигравшим. Я стоял рядом с ней, хозяин ее жизни и смерти, властелин всего, что она видит, и при этом был абсолютно бессилен. Она смотрела на меня из-за неприступных стен своей ненависти, и я не знал, как их сокрушить. Каэль был прав: я играл в игру, правил которой не понимал.

Я резко оборвал прогулку и отвел ее обратно. У дверей ее покоев наши взгляды встретились на долю секунды. Я искал в ее глазах хоть что-то - страх, удовлетворение от своей маленькой победы. Но там была лишь холодная, спокойная пустота. Она уже была далеко, за стенами своей внутренней крепости.

Вернувшись в свои покои, я вышел на балкон. Та же луна, тот же воздух. Но теперь они казались другими. Я налил себе вина, но его вкус показался мне пресным. Все мои победы, вся моя власть меркли перед лицом поражения, которое я потерпел от одной-единственной безоружной девушки.

Я думал, что хочу ее тело. Я ошибался. После этой ночи я понял, что хочу гораздо большего. Я хочу, чтобы она перестала видеть во мне ядовитый цветок. Я хочу, чтобы она увидела мужчину. Я хочу сломать не ее, а стену между нами.

Слова Каэля о том, чтобы взять ее силой, теперь казались мне верхом глупости. Это было бы так же бессмысленно, как пытаться овладеть ветром или лунным светом. Я получил бы ее тело, но ее душа лишь посмеялась бы надо мной из своей недосягаемой дали. И я бы знал это. Эта победа превратилась бы в вечную пытку.

Нет. Тактика должна быть другой.

Я смотрел на ее далекое зарешеченное окно. Она думает, что я пытаюсь ее сломить. Но что, если я перестану? Что, если я просто оставлю ее в покое? Уберу стражу от ее дверей, позволю ей гулять по саду одной, пришлю ей не украшения, а книги из разграбленной библиотеки ее отца?

Что она будет делать, если враг вдруг уберет осадные машины от ее стен? Будет ли она и дальше сидеть в своей крепости, или любопытство заставит ее выглянуть наружу?

Это был рискованный план. Она могла воспользоваться этим, чтобы попытаться бежать или организовать заговор. Но я был готов рискнуть. Прошлая тактика провалилась. Время для новой.

Я больше не буду завоевателем, пытающимся взять штурмом ее сердце. Я стану садовником. Я буду терпеливо ухаживать за землей вокруг ее крепости. Я уберу камни угроз и сорняки унижений. И буду ждать. Вдруг однажды она сама откроет ворота, чтобы посмотреть, какие цветы выросли снаружи.

Я допил вино и улыбнулся в темноту. Эта девушка, Лилавати, принцесса Мевара, сама того не зная, преподала мне самый важный урок в моей жизни. Урок смирения. И сделала эту войну - войну за нее - самой интересной из всех, что я когда-либо вел.

Глава 12. Дар из прошлого. Лилавати

После той ночной прогулки в саду я приготовилась к худшему. Я бросила ему в лицо вызов, ответив на его попытку "примирения" ледяным презрением. Я ожидала, что его терпение лопнет. Что он вернется, и на этот раз его глаза будут метать молнии, а руки не будут знать жалости. Я провела ночь без сна, сидя на подушках и вслушиваясь в каждый шорох за дверью, готовая встретить свою судьбу с достоинством.

Но он не пришел.

Утро сменило ночь, а за ним наступил и день. Тишина. Никто не беспокоил меня. Парвати приносила еду, убирала в покоях, говорила со мной тихим, ободряющим шепотом, но ни одного приказа, ни одного послания от махараджи не было. Сначала я не придала этому значения. Но когда наступил второй день, и я, подойдя к двери, не увидела на привычном месте стражников, мое сердце пропустило удар.

- Парвати, где стража? - спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.

- Их убрали сегодня утром, госпожа, - ответила она, раскладывая на столике фрукты. - По приказу махараджи.

Я замерла. Это было немыслимо. Что это? Новая пытка? Он хочет, чтобы я мучилась в неизвестности, ожидая удара из-за незапертой двери? Или это ловушка? Он ждет, что я попытаюсь бежать, чтобы поймать меня и получить повод для жестокого наказания?

Я не вышла из комнаты. Весь день я провела у окна, наблюдая за жизнью во внутреннем дворе. Я видела его воинов, слуг, но никто даже не смотрел в сторону моих покоев. Словно я стала невидимкой. Словно меня больше не существовало. И это пугало сильнее, чем его гнев. Он лишил меня врага, против которого я могла бороться. Он оставил меня наедине с тишиной и моими мыслями.

На третий день моего добровольного затворничества слуги принесли... книги.

Несколько стопок старых манускриптов в кожаных переплетах, перевязанных лентами. Их поставили на низкий столик и молча удалились. Я смотрела на них издалека, не решаясь подойти. Я узнала их. Это были книги из личной библиотеки моего отца. Трактаты по философии, сборники древней поэзии, хроники нашего рода.

Мое сердце сжалось от невыносимой боли. Это был самый жестокий и самый гениальный его ход. Он не прислал мне украшения, которые я бы отвергла. Он не прислал мне сладости, к которым я бы не притронулась. Он прислал мне часть души моего отца. Часть моей собственной души.

Я подошла к столику, мои ноги были ватными. Дрожащей рукой я коснулась верхнего переплета. Прохладная, потертая кожа. Я развязала ленту и открыла манускрипт. Запах старой бумаги и чернил ударил в нос, и у меня на глаза навернулись слезы. Первые слезы с того страшного дня.

На полях, рядом с древними строками, я увидела знакомый почерк. Заметки, сделанные рукой моего отца. Его мысли, его сомнения, его восхищение. Я провела пальцами по этим строкам, и мне показалось, что я слышу его голос, тихий и вкрадчивый, каким он бывал, когда читал мне в детстве.

Что мне было делать? Отвергнуть этот дар означало отвергнуть память об отце. Принять его - означало принять милость от его убийцы.

Я села на пол прямо там, у столика, и долго смотрела на открытую страницу. Ненависть к Варунимхе боролась во мне с любовью к отцу. И любовь победила.

Я взяла книгу в руки. Я прижала ее к груди. Это было не его подношение. Это было наследие, которое он лишь вернул мне. Он был всего лишь слепым орудием судьбы, почтальоном, доставившим мне письмо из прошлого. Так я сказала себе.

В тот вечер я не смотрела в окно. Я не слушала шаги в коридоре. Я сидела при свете масляной лампы и читала. Слова мудрецов и поэтов, мысли моего отца уносили меня из этой золотой клетки, из этого времени, полного боли и унижения. Я снова была маленькой девочкой, сидевшей в ногах у отца в прохладе библиотеки. Я снова была принцессой, изучающей историю своего великого народа.

Я читала всю ночь, пока воск в лампе не оплыл, и первые лучи солнца не коснулись страниц. Впервые за много дней я почувствовала не пустоту, а что-то иное. Силу. Силу знаний. Силу памяти.

Он думал, что этим даром он сломит меня, заставит размякнуть от сентиментальности. Но он ошибся. Он дал мне оружие. Он напомнил мне, кто я такая. Я не просто пленница. Я - Лилавати, дочь махараджи Ратана Сингха, наследница крови Мевара. И пока я помню это, я непобедима.

Глава 13. Танец семи покрывал. Варунимха

Мой шпион доложил, что она приняла книги. Более того, она читает. Ночами напролет в ее окне горит свет. Она не выходит из покоев, но она больше не сидит неподвижной статуей у окна. Она живет. Внутри страниц, внутри прошлого, но живет. Это была первая, крошечная победа в моей новой войне. Я дал ей не приказ, а выбор, и она выбрала принять мой дар.

Каэль ворчал, что я сошел с ума.

- Ты убрал стражу. Ты дал ей книги ее отца. Ты хочешь, чтобы она вспомнила о своей гордости и вонзила тебе нож в спину, пока ты спишь? Ты растишь змею у себя на груди, Варунимха!

- Я не ращу змею, Каэль, - отвечал я ему спокойно. - Я пытаюсь приручить тигрицу. А тигра не приручить кнутом и клеткой. Ему нужно дать пространство, чтобы он не чувствовал угрозы.

Но я знал, что одного пространства мало. Она ушла в свой мир, в мир книг, и снова воздвигла вокруг себя стены, на этот раз не из ненависти, а из знаний и воспоминаний. Мне нужно было снова выманить ее наружу. Но не приказом, а соблазном.

И я придумал, как это сделать.

Во дворце назревало недовольство. Мои воины устали от гарнизонной службы, им требовались развлечения. Это был прекрасный повод.

- Сегодня вечером, - объявил я на утреннем совете, - в главном зале будет устроен праздник для моих военачальников. Будет музыка, вино и танцы.

Я видел, как оживились лица моих людей. А затем я отдал главный приказ своему распорядителю.

- Чандра будет танцевать. Пусть готовит свой лучший танец. Танец семи покрывал.

Распорядитель поклонился, но я заметил, как в его глазах мелькнуло удивление. Этот танец был слишком откровенным, слишком интимным для простого пира. Его танцевали для одного зрителя - для повелителя в его личных покоях. Выставляя его на всеобщее обозрение, я одновременно и возвышал Чандру, и унижал, превращая ее из фаворитки в простую танцовщицу. Но истинная цель была не в этом.

После совета я подозвал к себе одного из евнухов, прислуживавших в женской половине дворца.

- Подойдешь к покоям принцессы Лилавати, - сказал я ему. - И передашь ей мои слова. Не как приказ, а как приглашение. "Сегодня вечером махараджа устраивает праздник. Если принцессе будет угодно развеять свою печаль и посмотреть на лучших танцовщиц моего двора, для нее будет приготовлено место на балконе над главным залом. Она будет невидима для гостей, но сможет видеть все".

Евнух поклонился и ушел.

Я все рассчитал. Я не приказывал ей прийти. Я давал ей выбор. Я предлагал ей зрелище, не требуя ничего взамен. Я даже гарантировал ей анонимность, зная ее гордость. Она могла бы отказаться. Но я ставил на ее любопытство. И на ее женскую природу. Она слышала о Чандре. Она видела ее. Сможет ли она устоять перед искушением увидеть свою соперницу, танцующую для меня? Увидеть то, что происходит в моем мире, из которого она так упорно себя исключает?

И, конечно, сам танец. Он был посланием, предназначенным для нее. Чувственный, полный соблазна и обещания. Я хотел, чтобы она смотрела на изгибы тела Чандры и думала обо мне. Чтобы она видела страсть, которую я могу дарить, и чувствовала укол ревности. Я хотел разбудить в ней женщину, которая спала под ледяной коркой скорбящей принцессы. Гнев, ревность, желание, отвращение - я был готов к любой ее эмоции. Ко всему, кроме ее холодного, мертвенного безразличия.

Вечером, когда зал наполнился гулом голосов, смехом и звоном кубков, я занял свое место на троне. Музыканты заиграли томную, тягучую мелодию. Я поднял глаза на резной деревянный балкон, скрытый в тени над залом. Он был пуст.

На мгновение я почувствовал укол разочарования. Она не пришла. Она оказалась сильнее, чем я думал.

Но вот зазвучали барабаны, и в центр зала выплыла Чандра, окутанная семью слоями полупрозрачного шелка. Танец начался. Она двигалась как змея, ее тело изгибалось под музыку, а покрывала одно за другим падали на пол, словно лепестки экзотического цветка.

Я смотрел на нее, но мысли мои были там, наверху. И вдруг я увидел. В самой глубине темного балкона, за колонной, мелькнула тень. Легкое движение, которое мог заметить только тот, кто искал его.

Она пришла.

Мое сердце забилось быстрее. Тигрица вышла из своего логова, чтобы посмотреть на охотника. Она думала, что она в безопасности, в тени. Она не знала, что вся эта сцена, весь этот праздник, этот танец - все это было расставлено только для нее. И теперь, когда она была здесь, представление только начиналось.

Глава 14. Танец для врага. Лилавати

Когда евнух передал мне приглашение махараджи, мой первый порыв был - с презрением отказаться. Я представила себе грубый пир завоевателей в священных залах моего отца и содрогнулась от отвращения. Но потом, когда я осталась одна, в душу закралось холодное, как змея, сомнение.

"Она будет невидима для гостей, но сможет видеть все".

Это не было похоже на его прежние ходы. Он не приказывал, не унижал. Он предлагал. Он давал мне возможность увидеть его мир, оставаясь при этом в безопасности своей тени. Зачем? Что он задумал на этот раз? Я знала, что это ловушка. Но чтобы избежать ловушки, нужно сначала понять, как она устроена. Отказываясь, я покажу страх. Соглашаясь, я смогу наблюдать. Изучать. Искать слабости в его окружении, в нем самом.

"Я должна знать своего врага", - мысленно сказала я себе. Это была единственная причина, единственное оправдание, которое я позволила своей гордости.

Когда стемнело, и из главного зала донеслись звуки музыки и гул голосов, я, закутавшись в темное покрывало, неслышно выскользнула из своих покоев. Коридоры были пустынны; вся дворцовая жизнь сосредоточилась там, внизу. Я нашла потайную лестницу, ведущую на верхние галереи, которой мы с сестрами пользовались в детстве, играя в прятки.

Балкон был погружен во тьму, как он и обещал. Резные перила и колонны скрывали меня от сотен глаз внизу. Я затаилась в самой глубокой тени, превратившись в бесплотный дух.Внизу, в свете сотен факелов и ламп, раскинулась картина, от которой у меня перехватило дыхание. Зал моего отца, где некогда велись благородные беседы и звучала возвышенная поэзия, был полон его военачальников. Грубые, бородатые мужчины в дорогих одеждах, они пили вино из золотых кубков моего рода, громко смеялись, хвастаясь своими победами. Мой дом. Мои кубки. Их смех. Каждый звук был как удар кинжала.