Пленница Читтора

Я встала и сделала шаг. Крошечные колокольчики издали едва слышный, мелодичный звон. Звук моей неволи. Отныне каждый мой шаг будет отмечен им. Каждый поворот, каждый вздох. Он будет слышать меня, даже не видя.

- Благодарю вас, госпожа, - прошептала Парвати, и в ее голосе звучало безмерное облегчение.

- За что ты меня благодаришь, Парвати? За то, что я надела на себя цепь?

- За то, что вы выбрали жизнь, - ответила она, поднимаясь с колен. Пока она помогала мне привести в порядок волосы, ее голос стал еще тише. - Во дворце неспокойно. Люди короля шепчутся. Не все довольны тем, что он оставил вас здесь. Особенно его главный советник, суровый старик по имени Каэль. Говорят, он советовал махарадже... избавиться от вас. Но король его не послушал.

Эта новость была неожиданной. Значит, в стане врага не было единства. Этот Каэль видел во мне угрозу. А сам Варунимха? Что видел он? Игрушку? Трофей? Или что-то еще?

- Почему он не послушал? - спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал безразлично.

- Никто не знает. Махараджа Варунимха не тот человек, чьи решения осмеливаются обсуждать. Но одно ясно: вы для него важны. И пока это так, вы в безопасности от других. Но и в самой большой опасности от него самого.

Она закончила причесывать меня и отошла. Я осталась одна, стоя посреди комнаты. Я посмотрела на свое отражение в полированном металле зеркала. Девушка в простом траурном одеянии, с гордо поднятой головой, на чьей ноге поблескивает серебряный знак рабства.

Я сделала еще шаг. Дзинь. Еще один. Дзинь.

Этот звук не сломил меня. Он стал биением моего нового сердца. Сердца, которое будет стучать в ритме ненависти и ожидания. Ожидания того дня, когда я смогу снять этот браслет сама. Или сорвать его с ноги вместе с головой того, кто его на меня надел. Я не сломлена. Моя война только началась. И я буду вести ее тихо, незаметно, из самого сердца вражеской цитадели.

Глава 5. Воля короля. Варунимха

Утро в Читторе было наполнено делами. Гонцы приносили донесения из столицы, военачальники спорили о распределении гарнизона, казначеи пересчитывали захваченные сокровища. Я сидел во главе длинного стола в зале совета, слушал доклады, отдавал приказы, решал судьбы. Мой разум был остер, как клинок, а слова - тверды, как гранитные стены этой крепости. Я был королем, завоевателем, вершителем. Но сквозь гул голосов и шелест пергаментов я прислушивался к другому звуку, которого здесь не было. К тихому звону серебряных колокольчиков.

Наконец, когда совет был окончен, и я остался наедине со своим главным советником Каэлем, он заговорил о том, о чем молчали другие. Каэль был стар, его лицо напоминало иссохшую землю, а глаза видели слишком много войн и предательств. Он служил еще моему отцу и был единственным, кто осмеливался говорить мне правду, какой бы горькой она ни была.

- Ты играешь с огнем, Варунимха, - сказал он без предисловий, глядя на меня своими выцветшими глазами. - Эта девчонка. Принцесса Мевара. Она - ядовитый цветок в твоем саду.

- Каждый сад нуждается в красоте, Каэль. Даже если у этой красоты есть шипы, - ответил я, наливая себе воды из медного кувшина.

- Красота, что несет смерть? - он покачал головой. - Пока она здесь, она - символ. Искра, что может разжечь пожар восстания. Мои люди доносят, что даже твои воины смотрят на ее окна с любопытством и тревогой. Народ Читтора видит в ней свою последнюю надежду. Убей ее. Или выдай замуж за какого-нибудь мелкого князя на окраине империи и забудь о ней. Прояви мудрость правителя, а не прихоть мужчины.

Я медленно поставил кубок. Его слова были пропитаны ядом прагматизма. Он был прав с точки зрения политики. Но он не понимал главного.

- Ты видишь в ней угрозу. А я вижу в ней высший символ моей власти, - я подошел к окну, выходившему на внутренний двор. - Убить ее - значит признать ее силу. Спрятать - значит признать свой страх. Но заставить ее служить мне, заставить ее добровольно склонить голову перед завоевателем ее народа... вот это, Каэль, и есть истинная победа. Когда она будет носить мои цвета и улыбаться моим шуткам, тогда каждый раджпут в этом проклятом княжестве поймет, что их дух сломлен окончательно.

- Ты хочешь заставить змею петь, - проворчал старик. - Она скорее укусит тебя, когда ты будешь спать.

- Я никогда не сплю так крепко, - усмехнулся я.

В этот момент в зал вошел начальник моей стражи и, поклонившись, доложил:

- Повелитель, ваш приказ исполнен. Принцесса надела ножной браслет.

Я почувствовал укол дикого триумфа. Она подчинилась.

- Она сопротивлялась?

- Сначала отказалась, мой господин. Но после разговора со служанкой надела его сама.

Сама. Это слово на мгновение омрачило мою победу. Она не позволила моим людям прикоснуться к ней. Она превратила акт подчинения в акт собственной воли. Хитрая. Умная. Она не сломалась. Она лишь согнулась, как молодая ива под ветром, чтобы распрямиться вновь.

- Хорошо. Можешь идти.

Когда мы снова остались с Каэлем одни, он посмотрел на меня с укоризной.

- Ты видишь? Она уже ведет свою игру.

- Да, - я улыбнулся, и эта улыбка удивила даже его. - И это делает ее еще более интересной.

Я больше не мог сидеть в этом зале. Мне нужно было увидеть ее. Увидеть доказательство моей власти на ее коже. Услышать звук, который отныне будет сопровождать ее повсюду.

Я пошел к ее покоям один, без стражи. Воины у дверей расступились передо мной, как вода перед носом корабля. Я не постучал. Я просто толкнул резные створки и вошел.

Она была там. Стояла у окна спиной ко мне, одетая в то же простое сари из неотбеленного хлопка. Она замерла, услышав мои шаги. Она не обернулась. Но я знал, что она знает, кто это.

Я медленно прошел вглубь комнаты. Тишина была почти осязаемой. Я остановился в нескольких шагах позади нее. И тогда я услышал его. Когда она, не выдержав, сделала крошечный, почти незаметный шаг в сторону, колокольчики на ее лодыжке издали тихий, серебряный звон.

Дзинь.

Этот звук был слаще любой музыки. Это был звук моей победы.

- Траур идет тебе, принцесса, - сказал я, и мой голос разорвал тишину. - Он подчеркивает твою хрупкость. Но он не будет длиться вечно.

Она медленно обернулась. На ее лице не было ни страха, ни удивления. Только холодное, отстраненное презрение. Ее глаза цвета лесного ореха смотрели прямо на меня, не мигая. Она молчала, бросая мне вызов своим молчанием.

- Завтра, - продолжил я, делая еще один шаг к ней, вторгаясь в ее личное пространство, - ты разделишь со мной полуденную трапезу. В главном зале. В присутствии моих военачальников.

Я ждал ее ответа, вспышки гнева, отказа. Но она продолжала молчать.

- И ты наденешь зеленые шелка, которые я прислал тебе вчера, - добавил я, нанося последний удар. Я бросал вызов ее трауру, ее тихому бунту. Я заставлял ее выбирать между горем по прошлому и страхом за будущее.

Она смотрела на меня долго, так долго, что я почти услышал, как скрипят шестерни мыслей в ее прекрасной голове. Наконец, она чуть заметно склонила голову. Это не был поклон. Это был знак, что она услышала.

- Как прикажете, махараджа, - ее голос был ровным и бесцветным, как вода.

Я ожидал чего угодно, но не этого ледяного, формального согласия. Она снова выбила у меня почву из-под ног. Она подчинилась, но не покорилась. Она приняла мой приказ, не дав мне удовлетворения от борьбы.

Я развернулся и пошел к выходу. У самой двери я остановился.

- Мне нравится музыка твоего браслета, Лилавати, - сказал я, не оборачиваясь. - Надеюсь, скоро я услышу ее в своих покоях.

Я вышел, не дожидаясь ответа, и закрыл за собой дверь. Я оставил ее одну, с моим последним приказом, с моим ядовитым обещанием. Игра продолжалась. И следующий ход был за ней. Но я уже знал, что, как бы она ни поступила, она все глубже увязает в паутине, которую я сплел для нее.

Глава 6. Трапеза с врагом. Лилавати

Когда за ним закрылась дверь, я еще долго стояла неподвижно, вслушиваясь в удаляющиеся шаги завоевателя. Его последние слова, брошенные через плечо, были не просто угрозой - они были клеймом, выжженным на моей душе: "Надеюсь, скоро я услышу ее в своих покоях". Он не просто хотел моего тела, он хотел сломить мой дух, заставить меня стать одной из безликих женщин его гарема, чья единственная радость - звон украшений, возвещающий о милости повелителя.

Я опустила взгляд на свою лодыжку. Серебряный пайял холодил кожу. "Мне нравится музыка твоего браслета". Он превратил символ танца и радости в звук моей тюрьмы.

Приказ явиться на трапезу в зеленом шелке был верхом жестокости. Зеленый - цвет жизни, плодородия, радости. Надеть его сейчас, когда земля моего дома еще не остыла от погребальных костров, было бы предательством памяти моей семьи. Он хотел выставить меня перед своими воинами как покорный трофей, как цветок, сорванный для его услады, забывший о своих корнях.

Весь остаток дня и следующую ночь я провела в борьбе. Не с ним - с собой. Часть меня кричала: "Откажись! Умри, но сохрани честь! Не позволяй ему осквернить твой траур!". Но голос Парвати, голос разума и выживания, шептал в ответ: "Живи. Живи, чтобы помнить. Мертвые не мстят. Мертвые не видят падения своих врагов".

К утру я приняла решение. Я подчинюсь его приказу. Но я сделаю это по-своему.

Когда Парвати и другие служанки вошли в мои покои, неся то самое сари из изумрудного шелка, расшитое золотыми павлинами, я не сказала ни слова. Я позволила им раздеть меня, омыть мое тело водой с настоем сандала. Затем я встала перед ними, нагая и беззащитная, как новорожденная.

- Я надену это, - сказала я ровно. - Но ничего больше.

Парвати непонимающе моргнула.

- Никаких украшений, - пояснила я. - Ни серег, ни ожерелья, ни браслетов на руки. Только этот... - я коснулась пальцами ног браслета на лодыжке, - ...знак моей принадлежности.

Служанки переглянулись, но ослушаться не посмели.

- И не трогайте мои волосы, - добавила я. - Просто расчешите их. Никаких сложных причесок, ни цветов, ни жемчуга.

Они повиновались. Они облачили меня в холодный, струящийся шелк. Его прикосновение к коже было похоже на прикосновение змеи. Когда я была готова, я подошла к зеркалу.

Из полированной бронзы на меня смотрела незнакомка. Призрачная королева. Яркий, жизнерадостный цвет сари лишь подчеркивал мертвенную бледность моей кожи. Распущенные темные волосы, лишенные украшений, казались траурным покрывалом. Глаза, не подведенные сурьмой, выглядели огромными и темными на изможденном лице. Я не надела маску покорности. Я надела маску скорби, и этот проклятый зеленый шелк стал ее рамой. Я не была трофеем. Я была живым укором.

Когда стражник у двери объявил, что махараджа ждет меня, я глубоко вздохнула и шагнула за порог.

Путь в главный зал был самым длинным в моей жизни. Каждый шаг сопровождался тихим, мелодичным звоном. Дзинь-дзинь. Солдаты, стоявшие в коридорах, провожали меня взглядами. В них читалось любопытство, похоть, удивление. Я не смотрела на них. Я смотрела прямо перед собой, неся свою голову так, словно на ней все еще покоилась корона Мевара.

Двери в зал были распахнуты. Внутри стоял гул мужских голосов, смех, бряцание оружия. Но когда я переступила порог, все звуки разом смолкли. Наступила мертвая тишина. Десятки глаз уставились на меня. Я видела их - суровых, бородатых воинов, опьяненных победой, сидевших за столами моего отца.

И я видела его.

Варунимха сидел во главе стола, на месте, где всегда сидел мой отец. Он был одет в темно-бордовую тунику, его волосы были стянуты на затылке кожаным ремешком. Он держал в руке кубок, но замер на полпути ко рту. Его черные глаза впились в меня. Я видела в них все: мимолетное торжество от того, что я подчинилась. А затем - удивление. Замешательство. И что-то еще... что-то похожее на гнев от того, что моя покорность оказалась не той, какой он ожидал. Я вырвала у него победу из рук.

Я медленно, с достоинством прошла через весь зал к главному столу. Каждый мой шаг отдавался тихим звоном в оглушающей тишине. Я остановилась у отведенного мне места, рядом с ним, но не села, ожидая его позволения. Я играла по правилам этикета, превращая его в свое оружие.

- Садись, принцесса, - его голос прозвучал глухо и напряженно.

Я села. Слуги тут же поставили передо мной золотое блюдо, наполненное рисом, карри, овощами и кусочками мяса. Я взяла в руки лишь чашу с водой.

Трапеза возобновилась, но прежнего веселья уже не было. Воины говорили вполголоса, то и дело бросая на меня косые взгляды. Я чувствовала себя диковинным зверем, выставленным на потеху толпе. Но я не опускала глаз. Я сидела с прямой спиной, глядя на свое отражение в золотом блюде.

- Почему ты не ешь? - раздался его голос совсем рядом. Он был тихим, предназначенным только для меня.

Я подняла на него глаза. Наше противостояние возобновилось прямо здесь, за столом, полном его людей.

- Благодарю вас за щедрость, махараджа, - ответила я ровным, холодным голосом. - Но мое горе отняло у меня голод.

Я взяла с блюда крошечный кусочек лепешки и съела его. Потом сделала глоток воды. Этого было достаточно, чтобы показать, что я не собираюсь умирать от голода у него на глазах, но и не приму его гостеприимства.

Он ничего не ответил. Лишь его пальцы сильнее сжали ножку кубка.

Я выдержала эту пытку. Я сидела там, в сердце вражеского стана, облаченная в цвет жизни, но сама будучи воплощением смерти. Я чувствовала его взгляд на себе - тяжелый, изучающий, злой. Он думал, что сломает меня. Но он лишь заставил меня понять, что моя тюрьма может стать моим полем битвы. И я только что выиграла первое сражение.

Глава 7. Красота скорби. Варунимха

Я ждал ее. Сидя во главе стола в захваченном зале, я чувствовал себя хозяином этого мира. Мои воины шумели, пили вино, праздновали победу, но я не разделял их простого веселья. Все мое внимание было приковано к высоким резным дверям. Я отдал жестокий приказ, унизительный. Я ждал ее реакции: потока слез, яростных проклятий или, что вероятнее всего, отказа, который дал бы мне право применить силу и показать всем, кто здесь хозяин. Я предвкушал эту маленькую, но сладкую победу.

И вот двери отворились. Шум в зале стих, словно его срезало мечом. Она вошла.

В тот миг я понял, что такое поражение в миг триумфа.

Она надела зеленый шелк. Буквально она исполнила мой приказ. Но дух его она растоптала. Она превратила наряд наслаждения в саван. Яркая ткань на ее бледной, лишенной красок коже кричала о святотатстве. Распущенные волосы, без единого украшения, были знаменем ее траура. А глаза Боги, ее глаза! В них не было ни страха, ни ненависти. В них была лишь бездонная скорбь и ледяное достоинство королевы, идущей на казнь. Она не пришла как пленница. Она явилась как живое олицетворение всего, что я разрушил.

Она прошла через зал, и единственный звук, нарушавший тишину, - тихий звон браслета на ее ноге. Звук, который я сам повелел ей носить, теперь звучал как погребальный колокол по моей самонадеянности.

Мои воины, грубые, закаленные в боях мужчины, смотрели на нее во все глаза. В их взглядах я не увидел похоти, которую ожидал. Я увидел изумление. Растерянность. И даже тень уважения. Эта хрупкая девушка в одиночку обезоружила всю мою армию одним своим видом.

Я заставил себя говорить ровно, приказал ей сесть. Она подчинилась с той же отстраненной грацией. Весь обед она была молчаливым призраком за моим столом. Ее присутствие было громче любого крика. Она почти не ела, но делала это так, что ее отказ от моей пищи выглядел не как упрямство, а как священный обет.

Когда она наконец ушла, оставив за собой шлейф из запаха сандала и звенящей тишины, зал медленно ожил. Но атмосфера изменилась. Она оставила свою тень на каждом из нас.

Позже, когда я остался в своих покоях, ко мне вошел Каэль. Его старое лицо было непроницаемо, но я знал, что он скажет.

- Ты видел? - спросил он без обиняков.

- Я не слепой, - рыкнул я, наливая себе вина. Руки слегка дрожали от сдерживаемого гнева. Гнева на нее и на самого себя.

- Ты думал, что унизишь ее, заставив надеть эти шелка. А вместо этого она унизила тебя перед твоими же людьми, - Каэль говорил спокойно, но его слова били наотмашь. - Она не сломалась. Она перековала себя. Она превратила твое оружие против тебя же. Сегодня она не была пленницей. Она была королевой Мевара, оплакивающей свое королевство. И все это видели.

Я залпом осушил кубок. Старик был прав. Я хотел сломить ее гордость, а вместо этого дал ей сцену, чтобы продемонстрировать ее несокрушимость.

- Что ты предлагаешь? Бросить ее в темницу? Заковать в настоящие цепи?

- Я предлагал тебе убить ее, когда это было просто, - вздохнул Каэль. - Теперь это будет сложнее. Теперь она не просто дочь врага. Она стала символом. Но она все еще опасна. Даже более опасна, чем я думал. Ее ум остер, как и ее гордость.

Он подошел ближе.

- Варунимха, послушай меня. Ты великий воин, но в этих играх ты рискуешь проиграть. Эта девушка... она не просто упряма. В ней есть сталь. Ты хочешь ее тело, и ты его получишь. Ты царь, и это твое право. Возьми ее, сломай ее девственность, сделай ее своей наложницей. Возможно, унижение плоти сломит ее дух там, где не справились угрозы. Но не играй с ней в игры разума. Ты можешь обнаружить, что она играет лучше тебя.

Я молчал, глядя в огонь в камине. Слова Каэля были полны ядовитой мудрости. Взять ее силой. Это было бы просто. Это было бы логично. Этого ждали мои воины. Но после того, что я увидел сегодня... это казалось... неправильным. Слишком легким. Это было бы физической победой, но духовным поражением. Взять ее тело, когда ее дух смотрит на тебя с презрением - что это за победа?

Я понял, что Каэль ошибается. Я больше не хотел просто ее. Я не хотел сломленную рабыню. Я хотел, чтобы эта женщина, эта призрачная королева с глазами, полными скорби и стали, посмотрела на меня однажды без ненависти. Я хотел завоевать не ее тело, а ее волю. Ее уважение.

Это была самая глупая, самая иррациональная мысль, которая когда-либо приходила мне в голову. Это было против всех правил войны и политики. Это было опасно.

И это стало моей новой целью. Моей главной битвой.

- Оставь меня, Каэль, - сказал я тихо. - Я знаю, что делаю.

Старик посмотрел на меня с сомнением и жалостью, поклонился и вышел.

Я остался один. Образ Лилавати в зеленом шелке стоял у меня перед глазами. Она бросила мне вызов. И я, Варунимха, завоеватель Читтора, принял его. Эта война будет долгой. И я больше не был уверен, кто из нас выйдет из нее победителем.

Глава 8. Яд в медовых речах. Лилавати

Вернувшись в свои покои после унизительной трапезы, я ощутила не триумф, а опустошение. Словно я истратила все свои силы, всю волю, чтобы выдержать это испытание, и теперь внутри меня была лишь звенящая пустота. Парвати помогла мне снять ненавистное зеленое сари. Когда оно змеей соскользнуло на пол, я почувствовала такое облегчение, будто сбросила с себя не шелк, а чешую проказы. Я снова облачилась в простое траурное одеяние, и оно показалось мне самой надежной броней в мире.

- Вы были великолепны, госпожа, - прошептала Парвати, расчесывая мои волосы. Ее пальцы дрожали. - Весь зал смотрел только на вас. Вы были как богиня скорби, сошедшая на землю. Никто не посмел улыбнуться.

- Они смотрели на меня как на диковинку, Парвати, - устало ответила я. - Как на призрак за столом победителя.

- Нет, - твердо сказала она. - Они смотрели с изумлением. Я видела лица воинов. Они ожидали увидеть сломленную плачущую девушку. А увидели королеву. Говорят, даже советник махараджи, старый Каэль, который желал вашей смерти, был поражен.

Ее слова принесли мне слабую толику удовлетворения. Значит, моя маленькая битва не осталась незамеченной. Но радости не было. Я знала, что завоеватель не оставит это так. Он не из тех, кто прощает непокорность, даже такую тихую. Я ждала наказания: темницы, плетей, насилия.

Но дни шли, а он не появлялся. Два дня прошли в тишине, нарушаемой лишь звоном моего браслета и шепотом служанок. Он словно забыл обо мне, и эта неизвестность пугала больше, чем открытая угроза.

На третий день в мои покои пришла гостья.

Я сидела у окна, пытаясь читать древний манускрипт, когда страж у двери объявил:

- Госпожа Чандра, с дарами от махараджи.

Я подняла голову. В комнату вошла женщина, чья красота была подобна красоте хищного цветка. Она была облачена в алое сари, расшитое золотом, которое облегало ее пышные формы. Множество браслетов звенело на ее руках при каждом движении, а глаза, густо подведенные сурьмой, смотрели дерзко и оценивающе. Я знала, кто она. Чандра была главной танцовщицей и, как шептались во дворце, любимой фавориткой Варунимхи до его прихода в Читтор.

За ней слуги внесли и поставили на ковер великолепный ситар. Его корпус из темного дерева был инкрустирован перламутром, а струны поблескивали, как серебряные нити.

- Принцесса, - голос Чандры был сладким, как мед, но с едва уловимой ядовитой ноткой. Она сделала изящный, но не слишком почтительный поклон. - Махараджа посылает вам этот скромный дар. Он слышал, что вы услаждали слух своего отца игрой на ситаре, и надеется, что музыка поможет вам скрасить печальные дни.

Я молча смотрела на инструмент. На тот самый ситар, что стоял когда-то в моих покоях. Мой ситар. Он забрал его вместе с моей жизнью, а теперь возвращал как милость. Оскорбление было столь же тонким, сколь и глубоким.

- Махараджа очень щедр, - ответила я ровно, не двигаясь с места.

Чандра улыбнулась, но ее темные глаза остались холодными. Она сделала несколько шагов по комнате, ее движения были плавными, как у пантеры.

- О, он очень щедр к тем, кто доставляет ему удовольствие, - промурлыкала она, проводя пальцем по резной спинке кресла. - Но его терпение не безгранично. Он любит живые цветы, принцесса, а не холодные мраморные статуи. Даже самые прекрасные статуи со временем надоедают и их убирают в дальний угол дворца. Или разбивают.

Это была неприкрытая угроза. Она была его посланницей, его говорящим кнутом.

Я медленно встала. Дзинь-дзинь. Звук моего браслета заставил ее на мгновение замолчать и бросить быстрый взгляд на мою лодыжку.

- Передай своему... повелителю мою благодарность, - я намеренно сделала ударение на этом слове. - Но скажи ему, что мои пальцы забыли, как касаться струн. Музыка умерла в Читторе вместе с моим народом.

Я подошла к ней вплотную. Я была выше ее на полголовы и смотрела на нее сверху вниз. Моя простая одежда и отсутствие украшений рядом с ее кричащей роскошью создавали странный контраст. Я была королевой в изгнании, она - разряженной рабыней.

- И еще кое-что, госпожа Чандра, - мой голос стал ледяным. - В следующий раз, когда махараджа захочет что-то мне передать, пусть пришлет слугу. Ваше общество меня утомляет. Ты можешь идти.

На мгновение ее лицо исказила ярость. Маска любезности спала, обнажив злобу и ревность. Она не привыкла, чтобы с ней так разговаривали. Но она была здесь не в своем праве. Она - фаворитка. Я - принцесса королевской крови, даже в плену. И этот негласный закон дворцовой иерархии она не могла переступить.

Она сжала губы в тонкую линию, бросила на меня испепеляющий взгляд, резко развернулась и вышла, не проронив больше ни слова.

Я осталась одна, стоя посреди комнаты. Рядом со мной на ковре лежал ситар - символ моего прошлого и его новой, более изощренной игры. Он больше не пытался сломить меня силой. Он пытался проникнуть в мою душу, напомнить мне о том, что я потеряла, заставить меня тосковать по прежней жизни и, в конце концов, увидеть в нем не только разрушителя, но и единственного, кто может вернуть мне ее подобие.

Я подошла и коснулась кончиком пальца прохладной, гладкой поверхности инструмента. Но не стала играть.

Я не доставлю ему такого удовольствия. Этот ситар будет стоять здесь, в моих покоях, как немой свидетель. Свидетель его жестокости и моего молчания.

Глава 9. Новая тактика. Варунимха

Я отправил Чандру с ситаром, и это был тщательно продуманный ход. Я знал ее. Знал ее ревность, ее острый язык, ее желание уколоть ту, что заняла мои мысли. Я использовал ее как ядовитую стрелу, надеясь, что ее жалость и угрозы на контрасте с моим "щедрым" даром заставят Лилавати увидеть во мне нечто большее, чем простого варвара. Я рассчитывал, что она, сломленная одиночеством, примет дар и, быть может, даже коснется струн, и тогда я услышу музыку - первый знак ее оттепели.