Пунцовый шелк

– Она и вышла замуж, – подтвердила тетя Элис. – За Колина Прескотта, владельца пилорамы. Он бы старшее ее на тридцать лет, даже старше твоих родителей, можешь себе представить. Но мы же все понимали, что для малышки Прю с ее происхождением это единственный шанс выбиться в люди, если она не хочет всю жизнь работать подавальщицей или драить полы, как ее мамаша.

– То есть Прескотт ее купил? – изумленно спросила Лидия.

– Он взял ее в законные жены, – чопорно уточнила Элис. – И все обернулось неплохо для Пруденс и ее матери. Той предоставили приличный коттедж в Айрондекуате и выделили ренту, чтобы не пришлось больше работать. Да и Пруденс получила хороший дом, машину и положение в обществе. Конечно, Колин обращался с ней ужасно. Нет, он был по-своему неплохим человеком, щедрым и справедливым, но совершенно не мог совладать с зеленым змием. Когда он… перебирал лишнего, то становился сам на себя не похож. Его работники часто попадали под горячую руку. Иногда приходилось разнимать драки в баре. Я, конечно, своими глазами не видела, но разговоры ходили. И я не могла не заметить синяки на лице Пруденс во время воскресной службы, которые не в силах скрыть никакая пудра.

– Господи, я ничего не знала, – ужаснулась Лидия.

– Наш Господь здесь ни при чем. Каждый человек сам делает выбор. Как бы то ни было, претерпевала Пруденс не так уж долго. Прошло пять или шесть лет, и Колин Прескотт сам свел себя в могилу своим образом жизни. Его печень просто отказала, и он скончался в страшных мучениях в госпитале. Вот горький конец, который ожидает каждого пьяницу!

Лидия почувствовала, что вновь невидимая стрела полетела в гроб ее собственного отца, но не стала противоречить.

– Колин Прескотт оставил вдове неплохое состояние. Мы думали, каюсь, что теперь-то она пустится во все тяжкие, но спустя год Пруденс снова вышла замуж. За Ноя Фезерстоуна, делового партнера ее покойного мужа. Он тоже был намного ее старше, вдовцом со взрослыми детьми, но на этот раз брак оказался счастливым. Они объединили активы, так что дело процветало. И Пруденс оказалась хорошей женой Ною, хотя и была младше его детей. Они прожили душа в душу пятнадцать лет. К сожалению, восемь лет назад Господь призвал к себе Ноя. Рак не щадит никого. Бедняга Ной болел три года, они перепробовали все методы лечения. Пруденс была с ним до последней минуты. Поэтому никто не удивился, что Ной Фезерстоун завещал жене большую часть своего состояния, включая фирму и поместье, а детям оставил только скромный трастовый фонд. Они, конечно, пытались опротестовать завещание, но безуспешно. Никто не видел, чтобы они хоть раз навещали отца с начала болезни.

– И Прю больше не вышла замуж? – полюбопытствовала Лидия.

– Конечно, нет! – затрясла брылями тетя Элис. – Ной был любовью всей ее жизни. Он ждет ее на Небесах. Теперь миссис Фезерстоун живет в своем поместье, активно занимается благотворительностью, она является одним из важнейших столпов нашей общины.

«Вот еще одна правильная вдова Айлсборо», – с тоской подумала Лидия.

***

Долгие годы Лидия провела в сплоченном снобистском кругу Нового Ханаана в штате Коннектикут, поэтому отлично знала, как нужно одеваться на благотворительные мероприятия, собирающие сливки провинциального общества.

У нее было кремовое переливчатое платье от Диора пятилетней давности, перехваченное у лифа широким кушаком и спадающее до щиколоток мягкими складками. Серебристые туфли на изящном, но практичном каблуке. Широкая шелковая шаль. Накануне визита в поместье Фезерстоун Лидия посетила салон красоты, где ей закрасили седые пряди, подстригли волосы и уложили в высокую прическу.

Глядя на себя в зеркало перед выходом, Лидия не могла понять – она как-то определенно изменилась, но стала ли она выглядеть моложе или наоборот старше.

Внизу раздался звон электрического звонка.

– Вы выглядите неплохо, – сказал Перегрин О’Тул, стоявший на пороге.

– Неплохо?

– Ну, да. Теперь, во всяком случае, я вижу, что у вас есть грудь. А то за этими бесформенными джемперами было невозможно угадать. Но вы совершенно неправильно накладываете тени. Как будто какая-то старуха.

– А вы специалист по косметике?

– Еще бы! Не забывайте, я столько лет занимался рекламой. Даже самую красивую девчонку можно превратить в уродину, если нанести ей старушечьи тени.

Сам О’Тул выглядел полностью в своем стиле. На нем были черные брюки, желтый пиджак и желтые ботинки. В сочетании с черными набриолиненными волосами все это напоминало расцветку шмеля.

Лидия позвала О’Тула сопроводить ее на благотворительный вечер отчасти потому, что хотела помочь писателю-изгою влиться в местное общество, а отчасти из вредности по отношению к тете Элис. Ну и еще потому, что ей до сих пор неловко было выходить на мероприятия без сопровождения. Но теперь она сомневалась, правильно ли она поступила. Более нелепой пары трудно было представить. Лидия в своем элегантном платье и этот… шмель.

– Вас смущает мой наряд? – проницательно спросил О’Тул. – Милая Лидия, как же мне хочется взять серебряную ложку и разбить эту плотную скорлупу, которая обволокла ваш мозг. Не беспокойтесь, снежная королева. Как только мы зайдем на этот ваш благотворительный шабаш, я немедленно от вас отстану и не буду вас смущать. Если вы найдете кого-то, кто проводит вас домой, сразу же дайте мне знать. Не уверен, что я смогу долго выносить благопристойное веселье вашего дорогого Айлсборо.

2 февраля 1934 года

Дорогой Гленн,

Я стараюсь не унывать. Дни постепенно становятся длиннее, хотя холод и снег не отступают. Как я и боялась, запасы угля и дров стремительно тают, мы с мамой не успели подготовиться к тому, что зима будет настолько морозной. Мне приходится постоянно поддерживать огонь в большом камине, потому что чугунные печки не справляются с обогревом дома. И еще следить, чтобы кухонная плита не погасла, иначе я не смогу вовремя подать маме завтрак и полдник.

Матушка стала очень капризной. Теперь, когда мы большую часть времени проводим с ней вдвоем, она постоянно злится и раздражается. Мне приходится помогать ей ходить из ее комнаты в гостиную, а еще подкладывать разные подушки, чтобы ей было комфортно. Микстура доктора Оливера помогает по-прежнему, но эффекта хватает ненадолго. А еще я видела, как она плачет. Первый раз я даже испугалась. Ты же знаешь, мама никогда не плакала, даже когда умер папочка.

Я знаю, что ты сказал бы – это старость.

Милый Гленн, мне так одиноко. Дни тянутся бесконечно, сейчас мне кажется, что это самая тяжелая зима с тех пор, как ты покинул этот мир, даже тяжелее зимы семнадцатого года, когда пришло известие о твоей гибели.

Когда я пишу эти строки, то сразу вижу твое лицо и запрещаю себе отчаиваться. Господь недаром посылает нам испытания, чтобы мы доказали, что достойны его царствия.

Мистер Боннар по-прежнему не оставляет нас своим вниманием. Он принес из своей библиотеки несколько книг, чтобы я могла читать маме вслух, когда мы не слушаем радио, а еще договорился с мистером Прескоттом, что тот привезет со своей лесопилки фургон дров из негодной древесины.

Я по-прежнему верю, что у всего, что мы делаем, есть высшее предназначение, даже если замысел нам неведом.

Глава 6

Задним числом Лидия вспомнила, что еще во времена ее детства Фезерстоуны считались самым богатым семейством на этой стороне залива, но лишь теперь сумела оценить, насколько они были богаты. Или разбогатели еще больше за прошедшие годы. Их земли начинались к югу от Айлсборо, занимали десятки акров ухоженного леса, потом переходили в идеально зеленый луг, не утративший своей изумрудной свежести даже в октябре, а на холме стоял ярко освещенный трехэтажный дом из камня с черепичной крышей и множеством каминных труб, хотя Лидия не сомневалась, что здесь достаточный запас природного газа и электричества, чтобы отапливать эту махину в самую мерзкую погоду.

Первый этаж был спроектирован или, возможно, перестроен так, чтобы проводить приемы. Если всю дорогу Перегрин О’Тул был мрачен и язвителен, предвидя очередные посиделки в тесной гостиной под канапе с огурцом, то едва зайдя в дом и увидев официанток в униформе, разносящих шампанское, он немедленно воспрял духом, вручил Лидии бокал и устремился в самую гущу толпы.

Лидия и сама не ожидала ничего подобного. Судя по описанию тетушки Элис, планировался благотворительный вечер для сбора средств на строительство какого-то церковного клуба, на котором могло присутствовать от силы пара десятков самых ответственных и богобоязненных жителей Айлсборо. Однако на вечеринке в особняке было не менее сотни гостей, они пили, веселились, сбивались в компании. Лидия нащупала в сумочке заранее выписанный чек на десять долларов и почувствовала себя полной дурой.

***

– Ди? Глазам своим не верю. Ты же Лидия Боннар?

Локоть Лидии сжали цепкие пальцы с острыми ногтями. Она обернулась. Рядом с ней оказалась темноволосая девушка среднего роста. Нет, поправила себя Лидия. Не девушка. На лице, показавшемся ей вначале моложавым, были заметны морщинки и опухшие участки кожи, шея была дрябловатой, ниспадающее платье в виде туники не могло до конца скрыть валик на животе. Но этот дерзкий взгляд темных глаз – он сразу пробудил в Лидии воспоминания.

– Прю?

– Ну, да, понимаю, что ты не сразу меня узнала. Все мы стареем, что поделать. Хотя ты совсем не изменилась, правда-правда. Такая же дылда. Хотя, как я гляжу, научилась шикарно одеваться.

– А я слышала, что ты теперь хозяйка всего этого.

– Ну, да. Благодетельница всей общины, – хихикнула Прю прямо как в детстве. – Твоя тетя Элис что-то бормотала о том, что ты вернулась, но, если честно, я давно уже научилась отключаться, когда она говорит. Значит, это для тебя она просила приглашение? Ну-ну. Если бы я знала, что ты в наших краях, давно бы заехала. Эх, как я рада тебя видеть. Послушай, дорогая, мне еще надо тут обойти кучу народу, приехали разные городские шишки.

– Чтобы скинуться на церковный клуб?

– Да ты все схватываешь на лету, как всегда, – подмигнула Прю. – Мне нужно тебя оставить, дорогая. Но ты знаешь, что все наши ребята тут?

– Какие ребята?

– Ну, Стивен, Дерек, Ларри. Они где-то здесь. Я видела Стива, а остальные тоже обещали прийти. Думаю, они будут безумно рады тебя видеть.

***

Лидия первой наткнулась на Дерека Гаскелла. Тот нес в руках два стакана скотча, к которым прижимал за ножки два бокала шампанского. Они едва не врезались друг в друга.

– Дерек?

– Простите?

– Я Лидия. Лидия Боннар. Прю сказала мне, что вы все тут.

– Ди!

Возникла неловкая пауза.

– Как же я рад тебя видеть. Пойдем со мной, мы там стоим всей старой бандой.

Они отошли в угол за колонну, где ее с восторгом встретили друзья детства. Стив Тремблтон, потерявший большую часть волос на голове, но все также похожий на грустного бездомного пса. Лоуренс Уэллман, превратившийся из мягкотелого женоподобного подростка в поджарого седовласого мужчину. И незнакомая симпатичная женщина со спокойными серыми глазами и квадратным подбородком.

– Моя жена Сандра, – объявил Дерек. – А это моя подруга детства Лидия и первая любовь.

– Он это несерьезно, – забормотала Лидия, но Сандра лишь вежливо улыбнулась.

– Сандра, милая, я нес тебе бокал, но помешал Лидии взять напиток, поэтому отдам его ей. Сейчас схожу тебе за новым.

– Не стоит беспокоиться, – вмешалась Лидия. – Я могу взять бокал с подноса официанта.

– Они разносят теплое, – отмел ее возражения Дерек. – Шампанское надо пить, когда оно налито из бутылки.

И он снова скрылся в толпе. Сандра проводила мужа доброжелательной улыбкой.

– Какими судьбами ты в Рочестере? – спросил Стив. – Я думал, что мы уже никогда не встретимся.

– Кое-что произошло. В прошлом году умер мой муж. Вот я и решила… подумать о том, что делать дальше. Сменить место жительства. На ум пришел только Рочестер.

– Соболезную, – сказал Стивен и замолчал.

– А как дела у Бетти? – спросила Лидия у Ларри.

– Бетти умерла. Пять лет назад.

Вечер старых друзей определенно не складывался.

– Ну, как у вас дела? – спросил Дерек, возвращаясь с бокалами свежего шампанского для себя и Сандры. – Предлагаю выпить за встречу!

– За это надо поблагодарить Прю, – добавил Ларри, пригубив скотча. – В последнее время мы только у нее на вечеринках и встречаемся. А иначе мы бы давно забыли друг о друге.

– Подождите, – удивилась Лидия. – Разве вы не живете в Айлсборо?

– Конечно, нет, – рассмеялся Дерек. – Как и ты. Просто не все настолько решительно разорвали связи. Мы с Сандрой живем в Лондоне и вернемся туда перед Рождеством. Стив живет и работает в Нью-Йорке. А Ларри… эй, где ты сейчас обитаешь?

– В Гонконге. У нашей фабрики там открывается новый филиал. Но когда беру отпуск, всегда отправляюсь в Рочестер. Скучаю по нашей осени. И Бетти очень любила эту пору. Правда, отпуск скоро заканчивается, и мне снова придется возвращаться в чертову влажную жару.

– Дорогой, а давай устроим вечеринку у нас дома? – впервые заговорила Сандра, и Лидия услышала в ее голосе великосветский английский акцент. – Только для вашей банды.

– А что, неплохая идея, – теперь Лидия заметила, что Дерек, хоть так и не избавился от тягучего американского произношения, стал говорить с английской интонацией. – Встретимся через пару дней у нас, пока Ларри не уехал, помянем старые-добрые времена. Кстати, а вот и Прю. Эй, Прю, старушка, подойди к нам.

Пруденс Фезерстоун, которая стала выглядеть еще немного старше за прошедший час, устало приковыляла к компании и выслушала предложение о новой встрече.

– Звучит отлично, Сандра, дорогая, – отозвалась она, растянув губы в привычной улыбке благотворительницы. – Особенно, если не мне нужно будет устраивать эту вечеринку. Господи, а что она тут делает?!

***

Взоры всей компании обратились туда, куда уставилась Прю. В центре зала стояла молодая женщина, притягивающая всеобщее внимание. На вид ей было за тридцать, может, ближе к сорока, но фигура у нее была ладная и стройная, а высокую грудь обтягивал полосатый джемпер из легкого трикотажа. Лидии показалось, что бюстгальтера под ним не было. Темнокаштановые волосы были зачесаны надо лбом и ниспадали на плечи артистической завивкой. В лице женщины Лидии почудилось что-то хищное, хотя, возможно такое выражение ему придавали полные ярко-красные губы, темные брови, выщипанные в две прямые стрелки и орлиный нос.

– Это Белла Блейк-Чесни, – недовольно пояснила Прю. – Пришла без приглашения и даже одеться прилично не могла. Посмотрите, на ней же брюки.

Только теперь Лидия обратила внимание, что то, что она вначале приняла за черную юбку, на самом деле было парой бархатных брюк, перехваченных на талии золотым пояском.

Арабелла Блейк-Чесни громко рассмеялась, приоткрыв за слоем красной помады слегка желтоватые зубы. В руке у нее был длинный мундштук, куда женщина вставила сигарету. Кто-то щелкнул зажигалкой. Лидия с удивлением отметила, что этим человеком оказался Перегрин О’Тул.

– С кем она беседует? – прищурилась хозяйка вечера. – Он похож на канарейку.

– Это мистер О’Тул, писатель, – пояснила Лидия. – Он арендовал дом на Эмери-роуд. Я попросила его сопровождать меня на вечер.

– Не очень-то он тебя сопровождает, – хмыкнул Дерек. – Смотри, как он увлеченно болтает с мисс Блейк-Чесни. Кстати, они неплохо смотрятся вместе. Надеюсь, я тебя не обидел, Ди?

– Ничуть. Мистер О’Тул просто знакомый, он может болтать с кем хочет. А они действительно подходят друг другу. Не очень вписываются в местное общество.

– Старый Айлсборо постепенно исчезает, – глубокомысленно заметил Ларри Уэллман. – Это особенно заметно, когда подолгу здесь отсутствуешь. А чем тебе так не угодила эта Белла, Прю?

– Не мне. Просто она… ужасна. Помните Конрада Бленкенсопа и его жену Милли? Впрочем, это не важно. У них был такой хороший брак. Так вот лет пять назад Белла совершенно вскружила голову Кону. Она тогда как раз развелась с мужем, спихнула на него ребенка и искала, в кого бы еще запустить когти. Кон бросил жену и уехал с Беллой в Париж. Милли была совершенно разбита, она отказывалась выходить из дома, хотя мы все, конечно, были на ее стороне. А потом, естественно, Белла выудила из Кона все, что возможно, и бросила его словно сломанную игрушку.

– И жена приняла его обратно? – заинтересовался Стивен.

– Наверное. Они уехали из Айлсборо и даже, по-моему, из округа. Но, естественно, Белле здесь теперь никто не рад. Жены прячут от нее мужей, а холостяки, те, кто поумнее, надежно запирают свои чековые книжки. Даже родной брат Питер ее сторонится. Не удивительно, что она мечтает о том, чтобы продать родительский дом. Ведь это же твой дом, Ди, правда? И ты, получается, снимаешь его у Беллы и Питера.

– Что? – удивился Дерек. – Ты поселилась в вашем старом доме?

– Да, – смущенно ответила Лидия.

– Нам обязательно нужно собраться вместе, – подытожил Дерек. – Видно, нам есть, что рассказать друг другу.

11 февраля 1934 года

Милый Гленн.

Мой дорогой Гленн.

Что же это происходит?

Я несколько раз начинала писать это письмо, но не могла продолжать. Слезы душат меня, перо дрожит.

Но я изложу тебе все, что случилось, хотя наверное ты и сам знаешь.

Доктор Оливер приходил осматривать маму, но на этот раз он был всерьез обеспокоен. Он сказал, что нам нужно вызвать такси и ехать на осмотр в больницу в Рочестер. Матушка пыталась возражать, но доктор был непреклонен. Вдвоем нам все-таки удалось ее уговорить. Фергюс Макманус сам вызвался отвезти нас с мамой, но его машина слишком маленькая, маме было бы там очень неудобно, тем более, что ноги у нее не очень хорошо сгибаются. Тогда я попросила помощи у Стюарта Гаскелла, а тот арендовал настоящий лимузин у своего соседа с таким странным именем – Леопольд Блейк-Чесни. Я совсем не знаю этого Блейка-Чесни, они недавно переехали неизвестно откуда и живут не в Айлсборо, а через шоссе в Хиллсайде. Мне он совсем не понравился, похож на еврея, во всяком случае, точно не на англичанина, и разговаривал он весьма заносчиво, даже приехал не сам, а прислал какого-то своего служащего. Но тот был довольно любезен и ехал аккуратно, так что мама совсем не жаловалась, когда мы попадали в ледяную колею.

В больнице доктор Оливер обо всем договорился, и нас принял какой-то специалист, я даже не запомнила его имени. Я вообще помню этот визит, как в тумане. Этот врач из больницы был очень строг, он, кажется, даже кричал на меня и на маму, почему мы не приехали раньше. Оказалось, мама уже довольно давно терпела боль, она просто не хотела жаловаться, пока могла выносить. Разве не так должна вести себя кроткая душа?

Но этот доктор был в ярости, он обозвал маму «глупой старухой». У него были ужасные манеры. А потом он сказал, что уже слишком поздно что-либо сделать.

Когда мы вернулись домой, снова пришел доктор Оливер и попытался объяснить все эти жестокие слова, которые говорил человек в больнице, но они отталкивались от меня, словно были сказаны на чужом языке. Я ничего не понимаю.

Что происходит с моей мамой? Когда она поправится?

Господь, ниспошли на нас свою благодать.

Глава 7

Если вечером под воздействием шампанского и коктейлей идея встретиться тесной компанией со старыми друзьями детства казалась Лидии привлекательной, то на следующее утро, она первым делом начала придумывать причины вежливо отклонить приглашение Дерека.

«Ведь это же сборище незнакомцев, мы не виделись тридцать лет. О чем нам разговаривать? Вспоминать веселые деньки, когда мы дурачились на озере? Но ведь после этого прошла целая жизнь. Прю теперь хозяйка поместья, столп местного общества. Наверняка она будет рассказывать истории про соседей, которых я знать не знаю. Бедняжка Прю. Она подкалывает тетю Элис, а на самом деле все больше становится похожей на нее и на остальных кумушек Айлсборо. Еще лет десять, и Прю сама начнет сурово поджимать губы и обличать безнравственную молодежь».

«Стив все время молчит, словно наблюдает за всеми», – продолжала рассуждать Лидия. – «Из него за весь вечер двух слов не вытянешь. Интересно, что он скрывает за своим молчанием? Не помню, чтобы в детстве Стив отличался каким-то особыми талантами. Он живет и работает в Нью-Йорке. Вдруг он какой-то унылый клерк в конторе, коротающий дни в ожидании пенсии, и ему просто нечего сказать».

«А я сама?» – вдруг одернула себя Лидия. – «Это я же была самой блестящей и талантливой в нашей компании. Дерек был слишком ленив, Стив невзрачен, Ларри только и мечтал, как женится на Бетти и унаследует обувную фабрику отца. И что со мной стало? Ведь это я постоянно разглагольствовала о том, как поступлю в колледж, стану журналисткой, может даже владелицей собственной газеты и докажу всем, что и девчонка может чего-то добиться. И кто я теперь – одинокая, никому не нужная вдова, за плечами которой нет ничего, чем гордиться, ни карьеры, ни достижений. И ведь ради всего этого я рассталась с Дереком».

Выпив кофе, Лидия пошла прогуляться по берегу. Она была вынуждена признать, что ее взволновала встреча с Дереком Гаскеллом. Он же был ее первой любовью. Нет, не любовью, поправила себя женщина, но определенная влюбленность все же присутствовала. Дерек был достаточно умным, но не слишком усидчивым и ко всему относился легко. К амбициозным планам Лидии он относился со снисходительным терпением.

«Ди, старушка, зачем тебе еще учиться?» – спрашивал Дерек в их последнее лето перед ее отъездом. – «Ты же не хочешь превратиться в синий чулок?».

Конечно, в те годы в пуританской общине и речи быть не могло о какой-то сексуальной близости между ними. Но Дерек и Лидия пару раз устраивали настоящие свидания и даже целовались. При воспоминании об этом у Лидии приятно екнуло в животе. Первый поцелуй – это все-таки первый поцелуй, пусть Дерек так и не стал главным мужчиной в ее жизни.

Для этих целей в Айлсборо, как и во всяком маленьком городке, было особое место – куда парочки направлялись провести время после заката. Здесь его называли Уиллоуден5. Это была небольшая полянка, спрятавшаяся в глубине леса, окруженная густыми зарослями ивняка и ручьем, образовывавшим с одной стороны поляны противную вязкую топь. Найти поляну случайно было не так-то просто, нужно было знать секретный проход мимо топи через кусты, совершенно не видимый с основной тропы. А в одном месте несколько старых ив срослись настолько плотно, что образовали естественную непроницаемую «беседку». Пробравшись туда, можно было расстелить под деревьями плед, открыть бутылку сидра и наслаждаться уединением.

Лидии стало интересно, существует ли Уиллоуден и сегодня. Ивы и плотные кустарники давно могли срубить, чтобы расчистить поляну для каких-нибудь семейных пикников. К тому же современные молодые люди предпочитали отправляться на свидание в автомобилях и наверняка выбирали совсем другие местечки подальше от города – на пустырях и живописных озерных утесах.

Погруженная в воспоминания, она пошла привычной тропой, потом свернула в едва видимый проход через кустарник и оказалась на поляне. Как ни странно, за прошедшие годы тут почти ничего не изменилось, может, заросли приобрели иную форму, но это было вполне естественно, если ими никто не занимался: какие-то ветки пригибались к земле за зиму, сплетаясь в густой слой сухостоя, но весной из них вырастали новые, добавляя плотности ивовой пещере.

Лидия обошла крошечную полянку, с удовольствием заметив след от недавнего кострища. Видимо, молодежь Айлсборо и вообще этой части залива все еще развлекается старым-добрым способом.

Словно в подтверждение ее мыслей Лидия услышала какой-то шум в зарослях. Она удивилась, поскольку не думала застать в этих местах кого-то с утра. По идее, подростки сейчас должны быть в школе. Лидия решила, что стоит поскорее убраться подальше с полянки, чтобы не спугнуть влюбленных, когда неожиданно заметила, что сквозь плотные заросли ивняка, уже частично потерявшего листья, мелькнуло что-то канареечно-желтое.

Ветви зашевелились, и из них показалась взлохмаченная голова Перегрина О’Тула.

***

– Вот так сюрприз, Лидия, – обворожительно улыбнулся он. – Вылезай, дорогая, это свои.

Вслед за Перегрином из кустов довольно изящно в данных обстоятельствах вылезла Арабелла Блейк-Чесни. В ее темных кудрях застряли мелкие ветки и листочки ивы, бархатные брюки помялись. Девушка куталась в мужскую кожаную куртку, которую, как подумала Лидия, она одолжила у брата. Ничуть не смущаясь, Белла села прямо на траву и стала надевать туфли на высокой платформе.