Пунцовый шелк

В ту ночь она была даже рада, что ей после долгого перерыва приснился Джордж, который привычным движением просунул руку ей под грудь и прижался к ее спине. Сон был настолько простым и реальным, что Лидия едва не расплакалась от досады, когда открыла глаза.

17 января 1934 года

Дорогой Гленн,

Наконец-то к нам пришла настоящая зима. Хотя она не пришла, а буквально обрушилась, ворвалась в Айлсборо словно толпа домохозяек в универсальный магазин в дни рождественских распродаж. Хотя ты бы наверное сравнил резкое наступление холодов с кавалерийской атакой. Причем кажется будто зиму что-то надолго задержало в пути и теперь она стремится наверстать упущенное. Два дня в городе бушевал ураган, сорвало линии электропередач, потом начал валить снег с метелью, так что все дороги засыпало.

Температура упада до четырнадцати градусов3, и говорят, что будет еще холоднее. Мистер Боннар выписывает много журналов из Нью-Йорка и Бостона, он говорит, что в этом году ожидается рекордно холодный февраль. Как будто мне мало всех прочих напастей!

Конечно, сейчас и речи быть не может о том, чтобы отвезти маму к какому-то другому доктору в Рочестер, тем более в Бостон, как предлагает мистер Боннар. Дороги полностью замело, нет возможности выехать на шоссе, хотя шеф полиции Вудторп и его сын Джуд организовали добровольную дружину, чтобы расчистить проезжие улицы. Хорошо, что Фими Макманус и ее брат Фергюс помогли мне убрать сугробы с крыльца и ступеней, иначе мы с мамой оказались бы заперты в собственном доме.

Маме стало немного получше, она уже не так стонет и жалуется, даже встает с постели и сидит у камина, завернувшись в шерстяной плед. Наверное дело и правда было в погоде: пока было сыро, у нее ныли суставы, а теперь, когда воздух стал сухим и холодным, боль отпустила и голова прояснилась.

Элли говорит, что это нормально для пожилых людей, а ее зять зря поднимает панику и дурит мне мозги, потому что это в своем Нью-Йорке они привыкли почем зря сразу же бежать к какому-нибудь новомодному специалисту, чтобы тот поставил диагноз с непроизносимым названием.

Вот и мама говорит, что никуда она не поедет, доктор Оливер лечил ее много лет, он лечил и моего отца, так что ему она доверяет уж точно больше, чем какому-то неизвестному шарлатану. Боли она почти не чувствует, особенно когда сидит, а то, что у нее нет аппетита, так это потому, по ее словам, что я за все эти годы так и не научилась нормально готовить.

Дорогой Гленн, как же мне не хватает твоей поддержки. Хотя я ее, конечно, чувствую, я знаю, что ты молчаливо смотришь на меня с Небес и хотя бы немножечко переживаешь за меня.

Надо признать, что мистер Боннар проявил себя с хорошей стороны. Уже второй раз он приходил к нам в дом, приносил запасы продуктов, которые остались у них в кладовке, чтобы мне не пришлось выходить на улицу в метель, потому что у юного Кита Орсона, доставщика из бакалейной и мясной лавки уже второй день не заводится мотор автомобиля. Конечно, я не глупа, ты же знаешь, и подозреваю, что тут у него есть и собственная корысть. Под предлогом того, что он навещает мою больную матушку, Иен Боннар наведывается в «Сигнальщик», один раз я уже уловила от него запах дешевого виски, да и мама тоже заметила, но она сказала, что все равно Иен Боннар – очень порядочный молодой человек, а мужчины всегда были слабее женщин.

И еще она сказала, что мистер Боннар ей почему-то напомнил тебя. Это было так неожиданно, что мне стало холодно, несмотря на натопленную комнату. Столько лет мама даже не упоминала твоего имени, а теперь почему-то решила его произнести. И для меня это прозвучало так, словно она наступила на твою могилу.

Глава 4

Лидия как раз занималась расчисткой клумб от опавших листьев, когда заметила мужскую фигуру, скрывшуюся в роще недалеко от дома. Вооружившись секатором, она с некоторым недоумением последовала за ним. Заборы в Айлсборо не слишком жаловали – маленький белый штакетник служил скорее декоративным элементом, чем реально разграничивал участки, поэтому некоторые дачники по незнанию могли случайно забрести на чужую территорию, чтобы срезать путь к озеру или главной дороге.

Однако молодой человек вовсе не заблудился. Он возился с навесным замком странного фахтверкового строения, возникшего на месте старой мастерской отца. Поначалу Лидия очень расстроилась, обнаружив, что мастерскую снесли, ведь с этим местом у нее было связано столько воспоминаний. Но, подумав, решила, что никто не стал бы тридцать лет терпеть самодельный сарай из разномастных бревен и досок, который отец соорудил в одиночку. А воздвигнутое на его месте здание было по-своему красиво и удачно вписывалось в пейзаж, вот только пока что Лидия не выяснила его назначения, потому что тяжелая дверь была всегда заперта.

– Простите, – Лидия выставила вперед секатор. – Что вам здесь надо?

– Ох, – незнакомец втянул голову в плечи, затем пошел навстречу Лидии. Женщина нервно попятилась.

– Некрасиво получилось, миссис Сойер. Я же правильно понимаю, что вы миссис Сойер? Я – Питер Блейк, вы арендуете у меня дом.

– Ааа, – успокоилась Лидия. – Приятно познакомиться.

– На самом деле мне надо было сразу к вам зайти представиться. Да все как-то времени не было, к тому же не хотелось вас беспокоить. Не все арендаторы любят, когда владельцы ломятся к ним в дом.

Лидия разглядывала Питера. На вид ему можно было дать от двадцати пяти до тридцати пяти, хотя про тридцать пять Лидия даже не подумала, если бы не набрякшие мешки, выступающие двумя запятыми на скулах юноши. Вид у него был, как у неприкаянного бунтующего подростка с едва пробивающейся щетиной. Он был одет в поношенный джинсовый комбинезон, поверх которого была накинута кожаная куртка. Когда парень снял кепку, Лидия увидела криво подстриженные волосы, цвет которых было трудно определить то ли из-за бриолина, то ли из-за грязи и машинного масла.

– Ну а сейчас что вы тут делаете? – повторила она вопрос.

– Хм, это… наш сарай. Что-то вроде того. Вначале отец планировал построить что-то вроде сухого лодочного дока, чтобы держать зимой катер. Отсюда же совсем близко к берегу. Точнее, к дороге, по которой можно лодку довезти прямо к пристани.

– Я знаю. Я сама тут выросла. И мы с отцом тоже волокли новую лодку на прицепе до берега. На этом месте как раз стояла наша мастерская.

– Ах, точно! Мистер Данби мне рассказывал, что вы раньше жили в этом доме. Надо же, какой интересный поворот судьбы.

– Вы можете все-таки сказать, что вы тут делаете? – Лидия начала раздражаться.

– Ох, так я и пытаюсь объяснить. Катера давно никакого нет. И я использую этот сарай как склад. Тут хранятся все мои вещи, которые я вынес, чтобы они не мешали арендаторам. Ничего особенного, просто я живу сейчас в маленькой квартирке, куда не могу перевезти все. Вещи родителей, картины, фотографии, мои работы из университета… Хотите посмотреть? – Питер наконец повернул ключ, снял замок и распахнул скрипучую дверь, потом дернул за шнур выключателя. Под потолком зажглась лампочка.

Лидия мельком оглядела сложенные у стены коробки, старинные сундуки, картинные рамы, завернутые в белые полотнища. Места внутри было предостаточно для моторного катера, однако казалось, что склад забит барахлом под завязку.

– Мне надо кое-что забрать, – пояснил Питер.

– И часто вы будете это делать? – сварливо спросила Лидия. – Послушайте, мистер Блейк-Чесни, я понимаю, что это ваш дом и ваш сарай, вы можете посещать его в любое удобное время. Однако я тут живу одна и не слишком рада незваным визитам. Сегодня вы меня порядочно напугали. Не могли бы вы в следующий раз заранее предупредить, что явитесь за своим имуществом, или хотя бы позвонить в парадную дверь прежде чем красться через кусты?

– Я не хотел вас беспокоить… – смутился Питер. – Простите, если вас напугал. Кстати, вот, возьмите, – он залез в нагрудный карман комбинезона и извлек кусочек картона. – Это карточка гаража, где я работаю. Тут указан номер телефона. По большей части я там или в комнате наверху, ребята мне передадут, что вы звонили. Если вам что-то понадобится… например, трубы засорятся или выключатель закоротит, просто позвоните мне. Я приеду и все отремонтирую.

«Да что со мной происходит?» – недоумевала Лидия, возвращаясь к дому и щелкая от злости секатором. – «Милый и вежливый парень, пришел за своими вещами, потом извинился, предложил свою помощь, а я наорала на него, как какая-то сварливая перечница. Неужели в Айлсборо все такие? Самодовольные вдовы и злобные старые девы. И я сама не замечаю, как становлюсь на них похожей».

***

Поскольку Лидия все еще корила себя за то, как обошлась с Питером Блейк-Чесни, то следующий встреченный ею в тот же день молодой человек получил максимум дружелюбия, на которое она была способна.

Отдохнув после ленча Лидия отправилась погулять на озеро и там увидела одинокого рыбака, ловившего рыбу с мостков. Впрочем, называть этого незнакомца «молодым человеком» было бы преувеличением. Ему точно не меньше тридцати пяти, определила Лидия. И он определенно весьма красив.

Прямой римский нос, волевой подбородок, отливающий синевой, темные волосы, уложенные в модную прическу. И великолепные синие глаза, не серо-голубые, а настоящего глубокого кобальтового оттенка. «Такой мог бы стать кинозвездой или телеведущим», – с интересом подумала Лидия. «Или уже стал, может, это какая-то знаменитость, скрывающаяся от внимания поклонников в лесах Рочестера. Хотя, конечно, странно он скрывается. Если бы хотел не привлекать внимания, то не надел бы эту кричащую лиловую куртку». Куртка и впрямь была впечатляющей, она навевала мысли то ли об одеяниях восточного паши, то ли о домашней пижаме.

– Добрый день, – Лидия подошла поближе поинтересоваться, как клев. Увиденное заставило ее вздрогнуть.

– Здравствуйте, – приветливо улыбнулся мужчина, обнажив белоснежные зубы.

Точно кинозвезда, уверилась Лидия. В Рочестере так никто не улыбается. К тому же, когда он галантно поднялся, оказалось, что он на дюйм ниже Лидии, чей рост составлял 5 футов 10 дюймов4. А она слышала, что многие актеры невысокие.

– Что, так заметно, что я не рыбак? – спросил он, увидев выражение лица Лидии.

– Да, – кивнула она с облегчением. – А то я боялась вас расстроить. Вы все перепутали: поплавок, крючок, грузило. И эта наживка совсем не подходит. Она для спиннинга.

– Наверное. Я просто зашел в местный хозяйственный магазин и купил все рыболовные снасти. Продавец предложил мне собрать удочку и подобрать подходящую наживку, но я не хотел перед ним позориться. В итоге опозорился перед вами. Кстати, меня зовут Перегрин О’Тул.

– А меня Лидия Сойер. Вы специально приехали сюда на рыбалку?

– Судя по вашему тону, я что-то опять сделал не так.

– Ну… просто в этом месте озера никогда особо не клевало. Вам нужно дальше по берегу, там хорошее место под утесом. Или в заливе. А еще лучше взять лодку.

– Подождите-подождите, не так быстро! Я и удочку в руки взял первый раз в жизни. Вообще-то мне вполне достаточно того, что я тут сижу на берегу, но местные начали на меня косо смотреть, как будто я какой-то псих, вот я и решил, что парень с удочкой будет вызывать меньше вопросов.

– О. Так вы здесь живете?

– Снял дом на год. А вы?

– Я тоже арендую. На Тара-лейн.

– А я живу на пересечении Атлантик и Эмери-роуд.

– Я знаю, где это! Подождите, там рядом живет одна моя знакомая, Летиция Берк. И еще Ефимия Макманус.

– Мисс Сойер, – неприязненно поморщился О’Тул. – Вы дружите с этой старой мегерой Берк? И этой… как ее… Макманус, но та хоть потише. Честно говоря, все, чего они заслуживают – чтобы кто-то наконец заткнул им рот.

Лидия была удивлена столь резкой реакцией.

– Я бы не сказала, что они мои подруги. Скорее они дружат с моей тетушкой.

– Так вы живете с теткой?

– Нет… это долгая история. Я тут жила раньше. До войны. А теперь снова вернулась и арендовала старый дом, который мы давно продали. Я же говорю, долго рассказывать.

– А я обожаю долгие истории. Вы замужем?

– Нет… то есть… нет.

– Ага, мисс «нет, то есть, нет». Или миссис?

– Миссис. Но это не то, что вы подумали.

– А что я мог подумать?

– Как будто я разошлась с мужем. Но это не так. Я вдова.

– Ох, сколько пафоса. Как будто это что-то меняет. Значит, вы сюда приехали скорбеть?

– Нет… то есть… нет.

– Уже лучше. Мне нравится ваше постоянство в выражении мыслей.

– Ну, а вы? Что вы тут делаете?

– Я писатель. Пишу книгу.

– Да что вы говорите! – заинтересовалась Лидия. – А вы уже печатаетесь?

– Эм… пока нет. Если честно, это мое первое большое произведение. Так, было несколько эссе, издателям понравилось.

– Ну, понятно.

– Что вам понятно, миссис «нет, то есть, нет»?

– Что вы совсем не похожи на писателя!

– Правда? И как должен выглядеть писатель? С бородой и трубкой?

– Ну, вы выглядите… несерьезно. Как будто вам место не здесь, а где-нибудь на Бродвее или в Голливуде.

– Ха-ха. Я одеваюсь так, как хочу, и плевать мне на чужое мнение. Вообще-то я и правда раньше работал в рекламе. Сделал неплохую карьеру. Но потом решил попробовать себя в новом жанре. Поэтому и снял тут дом, чтобы мне никто не мешал.

– Наверное вы избрали плохую тактику, если все время скандалите с соседями.

– А вам палец в рот не клади, Лидия. Кстати, не хотите ли выпить по стаканчику, чтобы отметить знакомство. Тут не так много людей, с которыми вообще можно разговаривать.

– Выпить?

– Ну, да. Коктейль, шампанское, шерри или что вы там пьете.

– Шам… где?

– У меня дома, конечно. Мне недавно привезли целый ящик «Боллинджера» из Нью-Йорка. Ради бога, не делайте такое лицо. Сейчас вы скажете, что это неприлично, а если мегера Берк застукает, как вы входите в мой дом, она донесет вашей тетке, и та устроит вам скандал. Вас и правда это беспокоит, Лидия? Ну, ладно, не буду вас смущать. Заеду сегодня за вами в восемь, если объясните, где находится эта ваша Тара-лейн. Я знаю неплохой ресторанчик в Рочестере, а при нем есть бар. Конечно, не «Лафайет», но выбирать особо не приходится.

«Что это было?», – ошеломленно спрашивала себя Лидия по дороге домой. – «Меня действительно только что пригласили на свидание или этот якобы писатель не знает, чем занять себя от скуки. И что это за имя такое – Перегрин?».

***

На следующий день тетка Элис с возмущенным видом водрузила свои телеса в гостиной у Лидии.

– Говорят, тебя видели с этим ирландским прощелыгой, – сурово возвестила она. – Ты разъезжала в его автомобиле поздним вечером.

Лидия прыснула.

– Гляжу, новости тут разносятся быстро.

– Да, потому что у нас тихий богобоязненный район, где люди твердо стоят на пути праведности, зарабатывая свой хлеб, и не поддаются греху.

– Какой грех, тетя? Мы просто поужинали вместе. К тому же мы взрослые свободные люди.

– Вот именно. Ты уже не глупая девчонка, чтобы вешаться на первого встречного.

– Я и не вешалась на мистера О’Тула. Мы отлично провели время, беседовали. Перегрин довольно остроумный, с ним интересно разговаривать. Он много путешествовал. Кстати, ты знаешь, что он воевал в Корее?

– По его словам.

– Да что вы все так взъелись на бедного Перегрина? Из-за того, что он писатель? Или из-за того, что ирландец?

– Ведет себя неподобающе! – отчеканила Элис Стокли. – Одевается в эти кричащие бабские тряпки, завивает волосы. А ты знала, что ты у него не единственная? К нему приезжали женщины! И не одна. Он даже имел наглость устроить у себя дома отвратительную вечеринку с музыкой. Шум стоял такой, что бедная Фими и бедная Летти всю ночь не могли сомкнуть глаз.

– Я вовсе не собираюсь строить романтических отношений с мистером О’Тулом, так что мне все равно, что за женщины у него собираются. И я бы сама не отказалась от приглашения на такую вечеринку, тетя Элис. А вы с подругами вместо того, чтобы призывать на его голову небесные кары, просто попросили бы сделать музыку потише.

– Кстати, о приглашении, – поджала губы миссис Стокли. – Я пришла, чтобы передать тебе вот это.

– Что это?

– Приглашение. На благотворительный вечер в доме миссис Фезерстоун по случаю Дня Колумба. Мы собираем пожертвования на строительство нового церковного клуба.

– Хорошо, я приду и захвачу с собой чековую книжку. Хотя я понятия не имею, кто такая миссис Фезерстоун.

– Ну, конечно ты знаешь Пруденс Фезерстоун! В девичестве она носила фамилию Ламонт. Вы же дружили, когда были девочками.

– Прю Ламонт! – вскричала Лидия.

20 января 1934 года

Дорогой Гленн,

Как я и предполагала, несмотря на холод, жизнь в Айлсборо вернулась в прежнее русло. Снег перестал валить, облака поднялись, открыв ясное голубое небо, воздух стал свежим и прозрачным, а ветки переливаются примерзшими снежинками. Помнишь, как мы любили такую погоду? Можно было идти на каток или играть в снежки. Однажды ты воздвиг настоящую снежную крепость с круглой башней в середине. Честно говоря, я бы хотела, чтобы мы поместились в этой башне вдвоем, но ты заявил, что я – твоя принцесса, а ты мой рыцарь и будешь защищать замок от посягательств врагов. Как бы я хотела, чтобы ты не искал врагов так далеко.

Нынешние молодые люди не развлекаются так, как мы. Элли мне рассказывала, что однажды она застала молодого Лоуренса Уэллмана целующимся с Бетти Коллинз прямо в машине его отца, хотя они даже официально не сделали оглашение о помолвке. Она попробовала поговорить с миссис Уэллман, но та даже не стала ее слушать. А что взять с Уэллманов? Муж все время пропадает на своей обувной фабрике или заключает контракты по всему штату, а его жена в это время тратит его деньги, постоянно уезжает то в Нью-Йорк, то еще куда подальше. Вот и сейчас она заявила, что не собирается тут проводить зиму, собрала целый ворох чемоданов и, как только дороги открылись, уехала куда-то на юг. А ведь молодые люди сейчас еще не окрепли умом и духом. Им постоянно требуется пригляд и наставление. Ведь им не пришлось пережить то, что выпало на нашу долю.

И я не сомневаюсь, что Дерек Гаскелл также тайно милуется с Лидией, а ведь, несмотря на все старания Анны, они так и ничего не решили со свадьбой. Но разве молодые люди думают о долге или приличиях, они считают, что жизнь создана исключительно для удовольствий. Прошедшим летом я несколько раз видела, прогуливаясь по лесу, как кто-то из них украдкой выбирается из ивовой рощи и, судя по состоянию костюма, они там явно не грибы искали. Я была достаточно тактична, чтобы незаметно перейти на другую тропинку, хотя современным молодым людям стоит помнить о том, что в своей беспечности они могут зайти слишком далеко.

Как мне не хватает наших прогулок, дорогой Гленн! Иногда, когда я иду по лесу, мне кажется, что я ощущаю твое присутствие, словно твоя рука легко касается моей перчатки.

Сейчас, когда мама еще очень слаба, я не могу надолго отлучиться из дома, вдруг ей что-то понадобится, а позволить себе постоянную прислугу мы не можем. Чаще всего я хожу в коттедж Фими и Фергюса, они так и живут через дорогу, как и двадцать лет назад. Фими одно время переживала, что брат захочет жениться, а ее оставит совсем одну, но, к счастью для нее, этого уже скорее всего не произойдет. Сейчас Фергюсу тридцать восемь, и он шагу без сестры ступить не может, к тому же она тщательно следит за теми, с кем он общается. Мне иногда хочется сказать Фими, что нельзя вести себя столь эгоистично, но я подозреваю, что это ее сильно обидит, а все-таки она моя лучшая подруга. Помнишь, вы с Фергюсом собирались вместе отправиться на Войну, но она вцепилась в него мертвой хваткой? А потом, когда пришло известие о твоей гибели, Фими не могла скрыть удовлетворения, что все-таки оказалась права. Как же я ее тогда ненавидела. Наверное я до сих пор ее ненавижу, хотя она и моя лучшая подруга. Ненавижу и завидую, хоть это и смертный грех, да простит меня Господь. Ведь она сумела удержать своего брата, а я тебя нет. Наверное в каких-то делах власть сестры сильнее власти невесты.

Больше я никуда не хожу и нас с мамой никто не навещает. Даже Элли не находит времени, потому что она очень занята семьей сестры, работой в приюте для бедных и раздачей горячего супа, ведь в такую погоду много нуждающихся.

Прости меня, Гленн, я едва тебе не соврала. Не знаю почему, но мне трудно в этом признаться тебе даже на Небесах. Ко мне снова заходил Иен Боннар. Не понимаю, почему я так смущаюсь, когда пишу это. Он читал маме газеты, а еще мы с ним говорили о его дочерях. Кейтлин еще учится в школе в Вуденлейке, сейчас ее пришлось забрать домой из-за снегопада, а Лидия уже совсем взрослая и после рождественских каникул вернулась в колледж. Мистер Боннар признался, что занял денег на ее обучение у своей матери и еще у Колина Прескотта, у которого раньше работал.

Он сказал странную вещь. Мол, ему нравится Дерек Гаскелл, но Лидия достойна лучшего. Чего лучшего? Что может быть лучше, чем соединиться с любимым человеком во Христе?

Глава 5

После ухода тетки Лидия еще долго сидела на диване, уставившись на приглашение, словно черные буквы, отпечатанные на мелованной бумаге, могли проявить воспоминания.

Где-то среди еще не распакованных вещей должен был лежать старый фотоальбом, запечатлевший детство Лидии в Рочестере: с родителями, с тетками, со старыми друзьями. Той самой «своей компанией», о которой говорил Реджи Данби. Преимущественно это были отпрыски семей, которые уже не одно поколение жили в Айлсборо, вместе ходили в церковь, имели схожий достаток и происхождение. Дерек Гаскелл, Стивен Тремблтон, Ларри Уэллман и Бетти Коллинз. Одно время Лидия и Дерек как будто бы даже встречались. Точнее их сближение происходило с молчаливого благословения семейств – Норберты и Гаскеллы были явно не прочь породниться. Анна Боннар и ее сестры с одобрительной улыбкой встречали Дерека в гостиной и угощали бисквитами, пока Лидия наверху надевала свое самое нарядное платье, чтобы отправиться с кавалером на танцы. Мать Дерека все чаще приглашала Лидию на субботний ужин или на чашечку чая.

Особой страсти между молодыми людьми так и не возникло, хотя они несколько раз ходили на вполне приятные свидания, однако были опьянены не столько друг другом, сколько собственной молодостью и ощущением чего-то грядущего, чтобы задумываться о совместных серьезных решениях. А вот Ларри и Бетти в какой-то момент начали встречаться уже всерьез и даже, как слышала Лидия, поженились. Так что когда Лидия заявила, что уезжает в колледж, сердце Дереку она не разбила. Через пару лет он и сам вроде уехал учиться в Оксфорд, поскольку в Англии у него было много родственников со связями.

Единственной, кто выделялся в их компании, была Прю Ламонт. Начать с того, что она была из совсем иного социального круга: ее мать жила в том самом пресловутом «поселке прислуги» и приходила в особняки убираться. Миссис Ламонт была вдовой, поэтому ей не с кем было оставить дочь, так что она частенько брала ее с собой. Правда, злые языки (в первую очередь в лице сестер Норберт) утверждали, что никакая она не вдова, а нагуляла ребенка на стороне, вот и вынуждена браться за поденную работу, чтобы не умереть с голоду.

Однако протестантское воспитание не позволяло Анне, Элис и Агнес обидеть малышку Прю. Ей разрешали играть с Лидией и другими детьми, а на кухне всегда всем поровну раздавали теплое молоко с печеньем.

Потом, конечно, стало понятно, что судьбы Прю и ее друзей кардинально расходятся. Девочка с трудом закончила среднюю школу, а затем и вовсе прервала обучение, чтобы помогать матери с уборкой. А в шестнадцать лет, когда девушка ярко расцвела, она устроилась официанткой в ресторанчик «У Лоры» на берегу залива. Прю действительно в свои годы выглядела уже совершенно зрелой, а ее красота была немного экзотической для Рочестера. Тетки Лидии указывали на темные глаза и волосы девушки, а также широкую переносицу, недвусмысленно намекали, что ее отцом скорее всего был какой-то «цветной» матрос.

Однако все эти сплетни никак не влияли на взаимоотношения в их тесной компании. Вплоть до отъезда Лидии они провели вместе прекрасное лето, катаясь на лодках, отправляясь с ночевкой в кемпинг, где всю ночь жгли костры и пили украденный у родителей алкоголь. Иногда все собирались в доме у Ларри Уэллмана, родители которого часто отсутствовали. Тогда они ставили пластинки, танцевали и экспериментировали с коктейлями.

«А ведь мы же умели веселиться даже в нудном Айлсборо», – с удивлением вспомнила Лидия.

Приехав на рождественские каникулы из колледжа, она услышала, что Прю собирается замуж. Тогда девушка уже откололась от их компании, поскольку ее жених был намного старше и хотел ввести невесту в круг своих знакомых.