Пунцовый шелк

– Ну… миссис Боннар действительно унаследовала эту недвижимость от своего отца, мистера Норберта. Других наследников не было, поскольку ее незамужняя сестра Агнес Норберт скончалась за год или два до смерти вашего отца. Когда закончился траур по мужу, ваша мать сразу выставила дом на продажу. Покупатель нашелся довольно быстро. Я помню эту сделку, потому что тогда только пришел в агентство Киллиагана и Льюиса. Начинал с мальчика на посылках, а в итоге купил все агентство, – ввернул Данби. – Так вот, покупателем стал Леопольд Блейк-Чесни. Вы его помните?

– Нет, – покачала головой Лидия.

– А ведь он был практически вашим соседом. Жил на Харвест-драйв.

– Это… в Иствуде?

– Совершенно верно.

– Но зачем ему покупать буквально соседний дом? – удивилась Лидия. – Там же на машине минут десять ехать, да и пешком можно минут за двадцать дойти, если срезать через лес.

– Место, место и еще раз место, – назидательно поднял палец Данби. – А если точнее, адрес. Тридцать лет назад Иствуд считался не слишком респектабельным районом, дома там ютились вокруг Харвест-драйв. А бизнес мистера Блейк-Чесни как раз шел в гору. Деньги у него водились, вот он и решил, что надо переселить семью поближе к озеру. Адрес на Тара-лейн и звучит приличнее, и дети будут расти хорошем окружении. Ваша мать очень постаралась, чтобы представить мистера Блейка-Чесни и его супругу всем соседям в лучшем свете, чтобы они… сразу влились в общество.

Лидия с трудом сдерживалась, чтобы не закатить глаза. Этим и отличалась жизнь в Айлсборо – всего пара миль, а ты уже сразу попадаешь в другую касту.

– А в Иствуде сейчас тоже шикарные современные виллы? – с вежливой улыбкой спросила она.

– Нет. Там… идет большое коммерческое строительство. Ведь Харвест-драйв напрямую выходит к 104-му шоссе. Значит, я говорил про мистера Блейка-Чесни. К сожалению, после войны его бизнес обанкротился. А спустя несколько лет миссис Блейк-Чесни скончалась после продолжительной болезни. Да и сам мистер Блейк-Чесни… хм, хм… в последние годы чувствовал себя неважно. Он покинул нас два года назад на 75-м году жизни. Все его имущество получили дети Арабелла и Питер.

– Как вы сказали? Арабелла и Питер? – прыснула Лидия.

– Видимо, покойный Блейк-Чесни или его супруга в свое время увлекались романами Рафаэля Саббатини2. Я не был достаточно близко знаком с покойными, чтобы обсуждать столь личную тему. Итак, Питеру Блейку-Чесни сейчас тридцать четыре года, а его старшей сестре Арабелле Блейк-Чесни тридцать семь лет. Она была уже замужем, но развелась и вернула девичью фамилию. От этого брака у нее есть сын, который в данный момент проживает вместе с отцом, – для человека, которые не обсуждает личные темы с клиентами, Данби был на удивление хорошо осведомлен. – Не могу сказать, что отношения между братом и сестрой очень дружные. В частности, они уже второй год не могут прийти к соглашению о судьбе дома. Мисс Арабелла ведет, скажем так, богемный образ жизни, поэтому настаивает на продаже. В то время как Питер имеет работу в Рочестере и до кончины отца проживал вместе с ним в одном доме. Он планировал жить там и дальше, однако сестра потребовала выплатить ей половину стоимости недвижимости. Оба наследника… насколько я понимаю… испытывают финансовые трудности. Поэтому было пока что принято решение сдавать дом в аренду. В основном он пользовался спросом в летний сезон, а остальную часть года в нем проживал Питер Блейк-Чесни, что постоянно вызывало… ссоры между родственниками. Так что для них обоих это большая удача, что бы согласились снять дом сразу на девять месяцев до мая.

– А где сейчас будет жить Питер Блейк-Чесни? – насторожилась Лидия.

– Не беспокойтесь, он не будет вам докучать. Он арендует комнату над автомастерской, в которой работает. Между прочим, – тут Данби задумался и внимательно посмотрел на Лидию. – Скажите, миссис Сойер, каковы ваши истинные намерения относительно фамильного дома?

– Намерения? Я просто хочу прожить в нем эту осень и зиму. Видите ли… год назад у меня умер муж.

– Примите мои соболезнования! – искренне воскликнул Данби. – Да, кажется, я вас понимаю. Во времена тяжелых потрясений иногда полезно вернуться к корням. В места, где все знакомо, где мы были счастливы, где остались только хорошие воспоминания.

«Да он ас в своем деле», – подумала Лидия. – «И необыкновенно ловко выуживает из клиентов самую подноготную. Не удивлюсь, если именно Данби является главным источником местных сплетен».

– Если вы вдруг решите, что хотите снова пустить здесь корни, то до меня дошла информация, что… ситуация может в ближайшее время измениться, – заговорщицки продолжил агент, подтверждая ее догадку.

– Как это?

– Я слышал, что Питер Блейк-Чесни получил предложение о работе инженером на крупном предприятии в другом штате. Чуть ли не где-то на Юге. Это вполне может оказаться правдой, поскольку в свое время молодой человек с отличием закончил технологический институт Рочестера, а потом еще и получил диплом инженера в Массачусетсе. Он был вынужден вернуться домой, чтобы ухаживать за больным отцом после смерти матери, вот и устроился работать в местную автомастерскую. Она и расположена неподалеку и у него там достаточно свободный график.

– Очень похвально, – сказала Лидия, хотя внутренне была с этим не согласна. Если юноша и правда был настолько многообещающим инженером, то почему бы не найти работу с хорошей зарплатой, чтобы нанять отцу сиделку.

– Теперь, когда отца не стало, Питер нашел возможность продолжить карьеру. И если он действительно уедет из Рочестера, то… проблема продажи дома решится.

– Что значит «решится»? – нахмурилась Лидия. – Вы намекаете, что дом могут продать до того, как истечет срок моей аренды?

– Нет, нет, – захрустел Данби пальцами. – Вы неправильно меня поняли. Договор об аренде составлен по всем правилам, тут специально оговорены пункты, что владельцы не смогут его расторгнуть в одностороннем порядке, если не возникнет… Ох, миссис Сойер, вы вообще читали договор, который я вам выслал в Миннесоту?

– Мой поверенный прочитал. Сказал, что все в порядке.

– Вот и замечательно. Однако если у вас появится желание, хм, хм, приобрести этот дом в постоянную собственность… стоит иметь в виду, что такой вариант тоже возможен. Подумайте об этом, Лидия. Думаю, жители Айлсборо будут счастливы, что дочь Иена и Анны Боннар вернулась в наши края.

***

Из конторы Реджи Данби Лидия вышла с небольшим головокружением. Она не помнила, как завела машину и без раздумий доехала до Тара-лейн по знакомому с детства маршруту, автоматически сворачивая с широких авеню на уютные кривоватые улочки, уже начинавшие покрываться разноцветным ковром. Бросив машину прямо на подъездной дорожке, Лидия, открыла парадную дверь ключами, полученными от агента, выпустила Поршу из корзинки и стала неспешно обходить свое временное владение. Которое может стать ее навсегда, мысленно поправила себя Лидия.

Дом был в весьма удовлетворительном состоянии. Видимо, Питер Блейк-Чесни за ним хорошо присматривал, а недавно сделал какой-то косметический ремонт, чтобы сдавать дачникам. Естественно, особняк предоставлялся со всей обстановкой, что Лидию вполне устраивало, ведь собственной мебели у нее почти не было – в импульсивном порыве она продала их с Джорджем дом в Коннектикуте вместе со всем содержимым, а перед этим устроила гаражную распродажу, чтобы получить как можно больше наличных на то, что теперь она называла «миннесотской авантюрой».

«Если брат и сестра Блейк-Чесни захотят избавиться от особняка, наверняка им тоже будет неохота возиться с этими тяжелыми шкафами и шифоньерами», – рассуждала Лидия. – «Боже мой, неужели я всерьез рассматриваю возможность этой покупки?».

Она вновь вспомнила разговор с Кейтлин. Вначале сестра очень обрадовалась тому, что Лидия возвращается в штат Нью-Йорк, пусть и в Рочестер.

– Это не так далеко от Нью-Йорка, всего три часа езды. Ты можешь часто навещать нас с Обри, да и ребята будут рады. Я даже пришлю за тобой лимузин с шофером, чтобы тебе не пришлось проделать весь этот путь одной за рулем, – защебетала она в трубку.

Лидия заметила, что Кейтлин ни разу не допустила мысли, что она сама может приехать к сестре в Рочестер даже на этом персональном лимузине. Поэтому набралась смелости и выложила самое главное.

– Ты знаешь, я сняла не просто дом в Рочестере. А наш дом.

– Что значит, наш?

– То и значит. Наш старый дом на Тара-лейн в Айлсборо, в котором мы выросли.

– О, господи, как тебе пришла в голову подобная глупость?! – вскричала Кейти.

– Ну, он был среди предложений от агентства. А на зимний сезон за аренду запросили вполне приемлемую цену.

– Еще бы! Ты же помнишь, что он огромный? И старый? Когда ты сказала, что хочешь провести зиму в Рочестере, я подумала о каком-то маленьком уютном коттедже, который подходит…

– Одинокой вдове с кошкой?

– Так ты и есть одинокая вдова с кошкой! – взвизгнула Кейти. – А это огромный дом для большой семьи. Что ты будешь там делать одна? Наверняка центральное отопление там так и не провели, тебе придется топить камины, греть воду, разжигать плиту. Ты даже не знаешь, в каком он теперь состоянии… Подожди. Или ты опять подумываешь о том, чтобы купить развалюху и отремонтировать ее своими силами? – с подозрением спросила сестра.

– Никакая это не развалюха, – устало ответила Лидия.

– Ну, не знаю, – недовольно пробурчала Кэйтлин. – С тех пор, как Джордж умер, тебя шарахает от одной странной идеи к другой. Пожалуй, я не буду говорить маме, что ты теперь живешь в Айлсборо. Она не любит вспоминать этот пригород, и я, если честно, тоже.

– Как там мама? – спросила Лидия, радуясь возможности сменить тему.

– Неплохо. Хотя… сдает все сильнее. Все чаще забывает даже самые простые вещи, я рада, что удалось найти ей место в этом доме престарелых. Маме там нравится, а персонал очень внимательный.

Лидия почувствовала укол совести, что ни разу не навестила мать с тех пор как овдовела. Впрочем, у них всегда были натянутые отношения. Лидию раздражала манерность, сентиментальность и тщательно культивируемая беспомощность матери, которая постоянно смотрела на мир кроткими распахнутыми глазами, ища, на кого бы свалить свои заботы. В свою очередь Анна Боннар не скрывала того, что считала старшую дочь неудачным ребенком, который вырос в проблемную девушку – слишком высокую и нескладную, как отец, недостаточно красивую, чересчур язвительную. Она считала, что единственное, что Лидии удалось в жизни хорошо – выйти замуж за Джорджа Сойера. Хотя в этом Лидия была согласна с матерью.

Зато Кейтлин всегда была маминой любимицей. Анна гордилась изящной, покладистой, хорошо воспитанной младшей дочерью и стала еще больше ею гордиться, когда Кейти, перебрав всех подходящих ухажеров, вышла замуж за Обри Леспера-Грамона, отпрыска одной из старейших семей нью-йоркской элиты, влиятельной и богатой. Благодаря щедрости дочери и деньгам Лесперов-Грамонов она вдоволь вкусила роскошной жизни, а последние несколько лет проживала в элитном пансионе в Мэриленде.

«Может, Кейти и меня отправит в этот пансион, когда я тоже начну сходить с ума», – подумала Лидия.

10 января 1934 года

Дорогой Гленн,

Только тебе я могу в полной мере доверить свое беспокойство. Сегодня на прогулке вдоль залива встретила Иена Боннара, мужа Анны. Мне никогда не нравился этот человек, типичный городской выскочка, к тому же со множеством пороков. И что это за имя такое – Иен? На мой взгляд, оно совсем не американское с какой-то претензией, как и все это семейство.

Анне следовало бы выйти замуж за достойного мужчину из Рочестера или представителя хорошей семьи из Новой Англии, а не мчаться в поисках жениха в Нью-Йорк, где, как известно, водятся одни мошенники, евреи и нуворишы. Ее ослепило богатство Боннаров, на деле оказавшееся всего лишь мишурой и позолотой. Элли рассказала мне, что мать Иена в Нью-Йорке слывет кем-то вроде «светской львицы» (хотя я бы назвала ее «кошкой полусвета»), а на самом деле она – просто охотница за богатыми мужьями. Никто не знает, откуда она родом и когда приехала в Америку, никто только ничего не знает о происхождении ее второго мужа, отца Иена Боннара. Ты же понимаешь, милый Гленн, эти люди – ненастоящие, им нельзя доверять. Но Анна, как я тебе уже сказала, была ослеплена этим мнимым блеском, она и сама с головой окунулась в эту фальшивую жизнь, а что в итоге? Им пришлось вернуться в ее отцовский дом в Айлсборо и влачить почти полунищее существование. У этого Иена Боннара не оказалось твердого стержня, это я сразу поняла. Достаточно посмотреть, как он одевается. То расфуфырится, как франт, то носит какие-то лохмотья, на которые и глядеть-то стыдно.

К тому же он пьет. К сожалению, это уже всем известно, как бы бедняжка Анна не старалась скрыть пагубную слабость мужа. Но мы сами в ответе за свои решения, мы принимаем их, глядя на жизнь широко открытыми глазами, и должны дальше нести свое бремя, пока не придется держать ответ перед Господом. Это я поняла в тот момент, когда заглянула в твои глаза и поняла, что никакая сила не удержит тебя в Айлсборо, пока ты не исполнишь свой долг мужчины. Я и сейчас представляю, что ты смотришь на меня с Небес, а в глазах твоих горит такая же непреклонная решимость.

Иен Боннар не обладает и десятой долей настоящего мужества. Он праздно шатался по берегу, хотя должен был находиться в присутствии, чтобы содержать большой дом и семью. Он спросил меня, что я делаю на улице в такую стылую погоду. Мне достало стойкости признаться, что я вышла подышать воздухом, чтобы отдохнуть от жалоб матушки, хотя это было вовсе не его дело.

Мистер Боннар вызвался проводить меня до дома. К моему удивлению, от него не пахло алкоголем, как обычно, иначе я бы непременно ему отказала. Мистер Боннар был грустен и молчалив всю дорогу, и я не стала его расспрашивать из деликатности. Зато с матушкой он был весьма любезен, даже зашел в ее спальню и расспросил о самочувствии. Мамино лекарство наконец подействовало, так что она была немного вялой, но была признательна за визит. Я почувствовала к мистеру Боннару искреннюю благодарность, ведь в последнее время у нас не слишком часто бывают гости, кроме доктора Оливера и Элли, которая забегает всегда ненадолго.

Я подала нам в гостиной чай с пшеничными лепешками и сиропом, мистер Боннар ни разу не спросил о выпивке. А уходя посоветовал вызывать маме другого врача для консультации.

Дорогой Гленн, я в смятении. Почему он так сказал? С кем мне посоветоваться? Спрошу завтра у пастора.

Глава 3

Не успела Лидия поселиться в новом доме, разложить свои вещи по шкафам и открыть счета в окрестных лавках, как последовали визиты соседей. Насколько Лидия могла судить, ко временным арендаторам в Айлсборо относились без особого энтузиазма, предпочитая их тихо игнорировать, но тут одинокая женщина средних лет, снявшая дом на зимний сезон, заинтересовала соседей. А, может, мистер Данби шепнул пару словечек тут и там.

Как бы то ни было, в среду на чай к ней завились сразу три старухи, которых можно было бы принять за сестер: все с бесцветными глазами, одетые в серый твид и в одинаковых маленьких шляпках. Хотя они оказались вовсе не сестрами, а соседками или старыми подругами, представившись как мисс Берк, мисс Макманус и миссис Стокли, а, может, и как-то иначе, Лидия слушала их довольно рассеянно. Начали они с того, что принесли пирог с меренгой, свежие булочки и домашний джем, и Лидии ничего не оставалось, как пригласить дам в дом на чашечку чая. На вид им было лет восемьдесят, но Лидия была уверена, что под дряблыми румяными щечками и невинными голубыми глазами скрывается острое жало и волчий нюх на различные скандалы.

– Значит, вы вдова? – скорбно осведомилась одна из дам, назвавшаяся Летицией Берк.

– Вдова, – подтвердила Лидия.

– И вы правда раньше жили в Айлсборо? – спросила Ефимия Макманус, хуже всех троих скрывавшая любопытство.

– Да. Я выросла в этом доме.

– Лидия! Неужели ты меня не помнишь?! – требовательно возвысила голос третья дама. – Я твоя тетя Элис.

Тетя Элис! В памяти у Лидии всплыл образ строгой тетки, которая сидела в гостиной с недовольно поджатыми губами и постоянно делала девочкам выговор за неряшливый внешний вид и плохие манеры. «Господи, а ведь ей же было не больше тридцати, когда я родилась», неожиданно осенило Лидию. «Но я уже считала ее безумной надоедливой старухой». Теперь же Элис Стокли действительно стала старухой, и это вовсе не пошло ей на пользу. Если две ее подруги были сухонькими и немного воздушными, то фигура тети Элис основательно расплылась, а в лице появилось что-то бульдожье.

– Конечно, ты меня не помнишь, – фыркнула Элис. – Такая же неблагодарная как твоя мать.

– Дорогая, – примирительно сказала Ефимия Макманус.

– Ни письма, ни открытки за тридцать лет, – не унималась миссис Стокли.

– Извините, тетя Элис, – покраснела Лидия. – Я не знала…

– Не знала, что я до сих пор жива? – язвительно закончила миссис Стокли.

– Дорогая, – снова заблеяла мисс Макманус.

– Да, ладно, – отмахнулась Элис Стокли. – Мне просто было интересно посмотреть, какой ты выросла. Кстати, чай ты заваривать правильно так и не научилась. Значит, ты овдовела?

– Да.

– Перестань отвечать односложно, будто скрываешь какую-то постыдную тайну. Я тоже вдова. Мой дорогой супруг скончался двадцать лет назад. Разрыв аневризмы.

– Мой муж… тоже умер внезапно. От инфаркта по дороге в контору. Врачи ничего не смогли сделать.

– Таков удел мужчин, – глубокомысленно изрекла Элис Стокли. – И как ты оказалась здесь, Лидия?

– Муж… оставил мне денег. Мне невыносимо было оставаться в доме, где мы жили вместе. И вот я решила вернуться в Рочестер. Неожиданно увидела, что наш старый дом сдается. Вот и вся история.

Лидия долго репетировала эту отредактированную версию для местных кумушек. Но не ожидала, что ее придется сразу отрабатывать на родной тете.

– И что плохого в том, чтобы жить в доме мужа, сохранять память о нем? – сурово спросила Элис. – Мне всегда казалось, что ты не такая размазня, как Анна, твоя мать. Дети есть?

– Да. Два мальчика.

Лидия пустилась в описание успехов своих сыновей, достала из сумочки фотографии. Это умиротворило двух старых дев, но не тетку Элис.

– Я всегда считала, что Анна поступила слишком глупо и импульсивно, продав наш семейный дом. Дом, который построил еще наш дед. Но она всегда была немного не от мира сего. Мне казалось, что ты пошла в нашу породу, в Норбертов, несмотря на всю дурь, которой тебе забивал голову Иен, твой отец. Мы, Норберты, всегда крепко стояли на ногах, знали, что правильно, а что нет. Агнес, моя младшая сестра была из той же породы, упокой Господь ее душу. Жаль, что ей так и не довелось встретить хорошего мужчину, но она всю себя посвятила вашей семье и твоему воспитанию.

Воспоминания Лидии о методах воспитания тети Агнес были еще хуже, чем о тете Элис, так что она сочла за благо промолчать.

– Зато Анна постоянно корчила из себя чуть ли не принцессу. Все ей в Рочестере было не по вкусу. Уж не знаю как, но она уговорила мать отвезти ее в Нью-Йорк на осенний сезон дебютанток. Все мечтала подцепить прекрасного принца. А ведь она и правда была красавицей. И что в итоге?

– Вышла замуж за моего отца, – ответила Лидия ровным голосом.

– Вот именно. За Иена Боннара. А уж кто к ней только не сватался. Но она в итоге выбрала Боннара. Спору нет, он был из хорошей семьи. Твоя бабка со стороны отца была настоящей леди или умела так себя поставить. Ты, кстати, знаешь, что тебя назвали в ее честь. Вот только, когда Анна вышла замуж за Иена, та была уже не Лидией Боннар. Отца Иена она давно схоронила, а потом еще парочку мужей свела в могилу. И деньги в их семье всегда водились. Вот только сам Иен явно не пошел в ее породу. Потратил все отцовское наследство, ни к какому делу так и не пристроился. Да, он был каким-то там ученым, но никто не знает, что именно он изучал. До войны любой бездельник мог объявить себя ученым, никто бы не стал проверять, какие формулы он там пишет, пока прикладывается к бутылке. Я имею в виду Первую войну, дорогая. К сожалению, моя сестра слишком поздно обнаружила этот его грех.

Стрелы тети Элис били точно в цель. Даже ее подругам стало неловко.

– Иен с Анной жили на подачки его матери и очередного отчима. Но так не могло продолжаться вечно, особенно когда родилась ты. Вот им и пришлось вернуться в Айлсборо, ведь здесь был дом, который наш отец оставил Анне. Я к тому времени уже счастливо вышла замуж за моего незабвенного Нэда, да упокоится он с миром. Отец дал нам денег на обустройство, а дом оставил Анне и Агнес. Анна только и рада была, что есть на кого спихнуть хозяйство, а самой валяться до полудня в постели, предаваясь греху праздности. Ну и Иен совсем потерял над собой контроль, попав под чары зеленого змия. Даже Сухой закон его не остановил, ведь через озеро Онтарио шли поставки нелегального зелья прямиком из Канады. Все заботы о хозяйстве, о воспитании тебя и Кейтлин легли на плечи Агнес. И я помогала, как могла, мой Нед, святой человек, понимал, что я не могу бросить племянниц, ведь своих детей нам Господь не дал.

Лидия едва не усмехнулась, представив, что Нед, святой человек, был особенно счастлив, что его суровая супруга проводит много времени, третируя зятя и оставив его самого в покое.

– А ведь мы столько лет пытались пристроить Иена хоть к какому-то полезному делу, правда, Фими, – продолжила вещать Элис, призвав в свидетельницы верную подругу. Та испуганно кивнула. – И в городском совете нашли ему место, и в местном банке, и в бухгалтерии на фабрике Джессопа, и управляющим на пилораме Прескотта. Раз уж он так хорошо управлялся с цифрами, как уверял. Но нигде он долго не задерживался. Лень – величайший из грехов. И пьянство.

– Мой отец был талантливым математиком, – придав голосу твердости, возразила Лидия. – Его статьи публиковали в научных журналах.

– Математиком? – презрительно повторила Элис Стокли. – Разве на это можно прокормить семью и содержать такой большой дом. Анне очень повезло, что он так своевременно попал под машину. Кстати, как дела у твоей матери? Я давно не получала от нее никаких известий.

Продолжая беседу с тетушкой, Лидия все сильнее чувствовала желание огреть ее чайником прямо по лбу, сбив с макушки шляпку с шиньоном, или хотя бы сказать что-то резкое, что остановило бы этот поток копившейся годами злобы. Наконец, Элис сама предоставила ей такую возможность.

– Реджи Данби сказал, что ты приехала еще на прошлой неделе. Однако почему-то я не видела тебя на воскресной службе. Ты поменяла веру?

– Нет, тетя Элис, – улыбнулась Лидия. – Я вообще не хожу в церковь. Я атеистка. Мы много обсуждали вопрос существования высшей силы с отцом, и он всегда призывал меня полагаться на науку, а не на догматы.

Элис Стокли немного возмущенно попыхтела, перекусив еще двумя булочками, потом подхватила на буксир двух верных подруг и отчалила.

***

Лидия не особо беспокоилась, что старые дамы во главе с ее теткой разнесут по округе весть о ее нигилистических воззрениях. В конце концов, на дворе были шестидесятые, все газеты и журналы кричали о времени перемен. Себя Лидия уже давно причислила к уходящему поколению, а таких, как Элис Стокли считала рептилиями, по инерции цепляющимися за жизнь теплокровных.

Максимум, что ей грозило – отсутствие приглашений на чай и ужины от других обитателей Айлсборо, таких же скучных и консервативных динозавров, чему Лидия была только рада. И правда, все местные пенсионеры быстро утратили к ней интерес, они неизменно вежливо здоровались на улице, но не делали попыток заговорить ни о чем, кроме погоды.

Лидия охотно занялась подготовкой сада к зиме, часто гуляла в лесу и у озера, иногда вечерами выбиралась в центр Рочестера, переехав через залив. Город действительно изменился – теперь тут были неплохие рестораны и бары, где можно было завязать ни к чему не обязывающее знакомство, хотя у Лидии пока что не получилось ничего путного: либо одинокие мужчины вовсе не обращали на нее внимание, выискивая девчонок помоложе, либо те, кто все-таки проявлял знаки внимания, внушали Лидии безотчетное опасение, и она сама быстро заканчивала разговор, заявляя, что ждет мужа или подругу.

Просидев несколько вечеров в шумном баре, выпив всего по одному коктейлю, Лидия чувствовала усталость и мечтала только о том, чтобы вернуться домой в Айлсборо и залезть под пуховое одеяло.

«Мое время прошло», – с грустью констатировала Лидия, когда дождливым вечером заруливала в гараж, понимая что клетчатая косынка, надетая, чтобы защитить прическу от капель, ее вовсе не молодит.