Геометрия падения: Асимметрия чувств

Я закрыла глаза, и перед моим внутренним взором поплыли чертежи, графики и его лицо, искаженное секундным сомнением. Это был идеальный монтаж.

В темноте спальни я прошептала одно слово:

- Ап.

Как команда к началу выступления. Как выстрел стартового пистолета. Бюрократический балет начался, и я не собиралась уступать сцену никому.

Утром я проснулась раньше будильника. Тело было легким, как у первокурсницы перед первым зачетом по хореографии. Я выбрала самый строгий костюм - черный, с острыми лацканами. Никаких украшений. Только часы на запястье, отсчитывающие время до нашей встречи.

Дорога до усадьбы заняла меньше времени, чем обычно. Я летела, игнорируя светофоры, когда это было безопасно. В моей голове уже сложилась мизансцена.

Когда я подъехала к воротам, я увидела машину Тимура. Он уже был здесь. Пунктуальность - еще одна его черта, которую я собиралась использовать против него. Он ждал меня у входа в мой бывший офис, прислонившись к колонне. В руках у него действительно был зонт. Черный, складной, безупречный.

- Ты быстро учишься, - сказала я, выходя из машины.

Он посмотрел на меня, и я увидела, что он не спал. Под глазами залегли тени, которые не смог скрыть даже его профессиональный лоск.

- Я не люблю неопределенности, Эмилия. Твое сообщение про осадки звучало как угроза порчи имущества.

- Это была не угроза. Это был прогноз погоды.

Я подошла к двери и толкнула ее. Она не была заперта - я специально оставила ее открытой.

Тимур зашел следом за мной и остановился как вкопанный. Я наблюдала за его реакцией с эстетическим восторгом. Его взгляд метался по комнате, пытаясь найти хоть одну привычную линию. Но их не было. Был только хаос, возведенный в абсолют.

- Что ты сделала? - его голос стал тихим, почти шепотом.

- Я провела оптимизацию, - я пожала плечами. - Раз это помещение технически непригодно, я решила привести его эстетическое состояние в соответствие с документами. Разве не этого ты хотел, Тимур? Соответствия формы и содержания?

Он подошел к горе мебели в центре комнаты. Его рука потянулась к ножке перевернутого стула, но он тут же отдернул ее, словно обжегся.

- Это ребячество, - он наконец обрел свой обычный тон, но в нем проскальзывали нервные нотки. - Ты ведешь себя как обиженный ребенок, которому не купили игрушку.

- Нет, Тимур. Я веду себя как художник, которому закрыли мастерскую. Ты думал, что можешь просто выставить меня за дверь и все останется по-прежнему? Ты хотел правды? Вот она. Без грима, без декораций, без твоих юридических уловок.

Я подошла к нему вплотную. Между нами было не больше десяти сантиметров. Я чувствовала запах его одеколона - дорогой табак и холодная вода. Это был запах человека, который привык все контролировать.

- Ты боишься этого, - сказала я, глядя ему прямо в глаза. - Ты боишься того, что нельзя измерить деньгами или статьями кодекса. Ты боишься беспорядка, потому что в нем ты не можешь быть главным.

Он не отвел взгляд. Наоборот, он наклонился чуть ближе, так что я почувствовала его дыхание на своих губах.

- Я не боюсь беспорядка, Эмилия. Я его устраняю. Это моя работа. И если ты думаешь, что эта инсталляция заставит меня передумать, ты плохо меня знаешь.

- О, я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы понять: ты уже проиграл. Тот момент в суде... ты его помнишь. Ты сбился. Твой идеальный ритм нарушен. И теперь, что бы ты ни делал, ты будешь искать меня в каждой своей симметричной комнате. Ты будешь ждать, когда я снова сломаю твой кадр.

Он внезапно схватил меня за локоть. Хватка была жесткой, но не болезненной. Это был жест отчаяния, замаскированный под агрессию.

- Ты сумасшедшая, - выдохнул он.

- Нет. Я просто лучше тебя владею своим телом и своими чувствами. В гимнастике это называется контроль. А то, что делаешь ты - это просто зажим.

Я высвободила руку и сделала шаг назад. В этот момент сверху, с потолка, сорвалась капля воды и упала прямо на его безупречный ботинок. Затем еще одна. Труба, которую я намеренно "подлечила" вчера вечером, наконец-то дала течь.

Тимур посмотрел вниз, потом на потолок, потом на меня. В его глазах промелькнуло что-то похожее на восхищение, смешанное с ужасом.

- Осадки, - констатировал он.

- Я предупреждала.

Я развернулась и пошла к выходу. Мои шаги были легкими и уверенными. Я знала, что он смотрит мне в спину. Я знала, что этот образ - я, уходящая из разрушенного офиса под звуки капающей воды - останется с ним навсегда.

Это был мой лучший перформанс. Моя самая сложная связка. И я выполнила ее без единой ошибки.

Выйдя на крыльцо, я вдохнула полной грудью. Воздух был чистым и холодным. Усадьба больше не казалась мне тюрьмой или крепостью. Теперь это была просто площадка. Моя площадка.

Я села в машину и уехала, не оборачиваясь. У меня было много дел. Нужно было найти новый офис, перестроить концепцию свадьбы и, самое главное, подготовиться к следующему акту нашего балета.

Потому что теперь я точно знала: Тимур не просто мой враг или клиент. Он мой партнер в этом танце на острие ножа. И мы оба только что поняли, что падение неизбежно. Но если падать, то делать это нужно красиво. С идеальной осанкой и натянутыми носками.

В моем мире шрамы - это тоже форма. И сегодня я нанесла Тимуру его первый шрам. Он был прекрасен в своем уродстве, как и вся наша правда, которую мы так долго пытались скрыть под слоями дорогого грима.

Я нажала на газ, и дорога впереди расстелилась передо мной как бесконечная гимнастическая дорожка. И я была готова к любому прыжку.

ГЛАВА 10. План контрнаступления

Утро в усадьбе началось с того, что я заставила рабочих вытащить из фургона двенадцать ростовых зеркал в тяжелых рамах. Солнце стояло низко, на уровне десяти часов, и это был идеальный тайминг. В моем мире тайминг - это не просто цифры на циферблате, это точка невозврата для композиции. Если ты опаздываешь с прыжком на доли секунды, гравитация перестает быть твоим союзником и превращается в карателя. Я чувствовала это в каждом позвонке, выпрямляя спину так, будто на макушке у меня была закреплена невидимая леска, уходящая в холодное, выцветшее небо.

- Сюда, - я указала на сектор Б, правую часть партера, где гравийная дорожка изгибалась, нарушая идеальную симметрию газона. - Угол в сорок пять градусов. Нет, чуть левее. Еще. Стоп.

Рабочий в заляпанной робе посмотрел на меня как на умалишенную. Ему было плевать на преломление света. Для него зеркало было просто тяжелым куском амальгамы и стекла, который нужно дотащить из точки А в точку Б. Но для меня это был оптический заслон. План был прост и по-своему гениален в своей пассивной агрессии: я выстраивала каскад отражений так, чтобы каждый раз, когда Тимур решал выглянуть из своего кабинета на втором этаже, он получал концентрированный солнечный зайчик прямо в сетчатку. Вспышка, пересвет, потеря фокуса. Я хотела, чтобы он физически не мог смотреть на то, как я хозяйничаю на его территории.

Мои икроножные мышцы привычно ныли. Это была старая, знакомая боль, остаток тех времен, когда каждый мой день измерялся количеством оборотов в фуэте и точностью приземления на бревно. Тело помнило контроль лучше, чем мозг. Даже сейчас, стоя на неустойчивом гравии, я автоматически сместила центр тяжести на переднюю часть стопы, чтобы в любой момент быть готовой к движению. В усадьбе было слишком много хаотичных линий: ветки старых лип лезли в кадр, облупившаяся лепнина на карнизе создавала ненужный визуальный шум. Тимур был главным элементом этого шума. Он был темным пятном, которое портило мою выверенную мизансцену.

Глеб приехал ровно в одиннадцать. Его машина - агрессивно-черный седан, чистый до неприличия - прорезала туман, как скальпель. Глеб вышел, поправляя манжеты. Я сразу заметила, что левая запонка сидит на миллиметр ниже правой. Этот дефект формы вызвал у меня мгновенный приступ легкой тошноты, похожий на морскую болезнь. Глеб был лучшим юристом по бракоразводным процессам и недружественным поглощениям, которого можно было купить за деньги, но его неспособность к абсолютной симметрии всегда меня раздражала.

- Эмилия, ты выглядишь так, будто собралась штурмовать Бастилию, а не аннулировать договор аренды, - Глеб протянул мне руку, сухую и холодную.

- Я не штурмую, Глеб. Я восстанавливаю баланс. Посмотри на этот фасад. Тимур считает, что купив камни, он купил историю. Но история - это ритм. А он в нем не попадает ни в одну ноту.

Я посмотрела вверх. На втором этаже, за тяжелыми рамами окна, мелькнула тень. Тимур. Я знала, что он там. Он всегда там, как паук, который ждет, когда вибрация паутины сообщит ему о жертве. В этот момент солнце, отразившись от третьего зеркала в ряду, ударило точно в его окно. Я почти физически почувствовала, как этот световой удар заставил его зажмуриться. Очко в мою пользу. Чистое выполнение элемента, десять баллов от судей.

- Давай к делу, - Глеб открыл кожаную папку. - Я изучил бумаги по сделке. Тимур действовал быстро, я бы сказал, по-хищнически. Но в пункте о передаче прав на эксплуатацию прилегающих территорий есть лазейка. Он оформил это как обременение, а не как прямую собственность. Если мы докажем, что его деятельность наносит репутационный ущерб твоему агентству как якорному арендатору, мы сможем заморозить его право на перепланировку.

- Репутационный ущерб? - я иронично приподняла бровь. - Глеб, он превратил мою зону велком в филиал похоронного бюро. Он ходит здесь с таким лицом, будто у него в кармане не ключи от усадьбы, а ордер на мой арест. Это не просто ущерб, это визуальное изнасилование концепции.

Мы медленно пошли по аллее. Я чувствовала на себе взгляд Тимура. Даже через зеркальный щит он умудрялся давить своим присутствием. Он был как низкочастотный гул, который не слышишь ушами, но чувствуешь диафрагмой. Мои мышцы спины затекли, я чувствовала каждый узел напряжения в районе лопаток. Нужно было сделать растяжку, но я не могла позволить себе слабость. Каждое мое движение здесь было частью перформанса.

- Нам нужны факты, Эмилия, а не твои рассуждения о золотом сечении, - Глеб остановился у фонтана, который не работал уже лет двадцать. - Судье плевать на то, что Тимур портит тебе перспективу. Мне нужно подтверждение того, что его присутствие мешает заключению новых контрактов. У тебя есть отказы?

Я замолчала. Внутри что-то неприятно сжалось, как при неудачном приземлении, когда стопа уходит в сторону. Отказы были. Три свадьбы на июль сорвались. Невесты хотели сказку, а не юридический триллер с угрюмым владельцем в главной роли. Но признать это вслух означало признать трещину в моем идеальном фасаде. Я всегда строила бизнес как крепость. Мои свадьбы были безупречны, потому что я контролировала все - от влажности салфеток до настроения официантов. Тимур был переменной, которую я не могла вычислить.

- Есть, - вытолкнула я из себя. Слово было горьким, как пережженный кофе. - Три крупных клиента ушли к конкурентам. Они сказали, что атмосфера в усадьбе стала... тяжелой.

- Отлично, - Глеб что-то пометил в блокноте. - Тяжелая атмосфера - это субъективно, но три потерянных контракта - это конкретная сумма убытков. Мы выставим ему иск на компенсацию и потребуем обеспечительных мер. Мы заблокируем ему доступ в административный корпус.

В этот момент дверь террасы распахнулась. Тимур вышел на свет, щурясь от бликов, которые мои зеркала рассыпали по пространству. На нем была простая черная водолазка и брюки. Никаких пиджаков, никакого пафоса. Он выглядел как человек, который пришел на стройку, чтобы снести все к чертовой матери. Его движения были рваными, лишенными моей балетной плавности, но в них была пугающая эффективность. Он не тратил энергию на эстетику шага, он просто перемещался в пространстве, сокращая дистанцию.

- Эмилия, - его голос прозвучал низко, вибрируя в холодном воздухе. - Ты решила превратить мой сад в гардеробную комнату? Или это твой новый способ вызывать эпилепсию у окружающих?

Я выпрямилась еще сильнее, чувствуя, как позвонки щелкают, выстраиваясь в идеальную вертикаль.

- Это инсталляция, Тимур. Исследование света и тени. Тебе, как человеку, живущему в сумерках собственных обид, полезно увидеть немного солнца. Пусть и отраженного.

Тимур подошел ближе. Он проигнорировал Глеба, будто тот был деталью ландшафта, вроде того же неработающего фонтана. Его взгляд был направлен прямо на меня. Это был не тот взгляд, которым мужчины смотрят на женщин, и даже не тот, которым смотрят на врагов. Он смотрел так, будто проводил инвентаризацию моих страхов.

- Твой юрист выглядит дорого, - Тимур наконец удостоил Глеба коротким кивком. - Глеб Савченко, верно? Специалист по грязным разводам. Подходящий выбор для тебя, Эмилия. Ты ведь тоже профессионал в создании красивых картинок на месте руин.

- Мы здесь не для обмена любезностями, господин Волков, - Глеб попытался перехватить инициативу, сделав шаг вперед. - Моя клиентка намерена оспорить правомерность ваших действий по ограничению доступа к объектам инфраструктуры усадьбы. Мы подаем иск.

Тимур усмехнулся. Это была не улыбка, а просто короткое сокращение лицевых мышц, обнажившее зубы.

- Иск - это долго, - сказал он, глядя мне в глаза. - Иск - это скучно. Эмилия любит, чтобы все было быстро и эффектно, как ее прыжки в прошлом. Кстати, как твои колени? В такую сырую погоду они должны напоминать о себе.

Откуда он знал про колени? Моя правая чашечка отозвалась тупой, ноющей болью, будто он нажал на невидимую кнопку. Я не подала виду. Мое лицо оставалось маской, над которой я работала годами. Никаких лишних эмоций, только чистая форма.

- Мои колени в полном порядке, Тимур. Чего не скажешь о твоей правовой позиции. Ты купил усадьбу, но ты не купил меня. И ты не можешь просто вычеркнуть мое агентство из этого пространства. Это симбиоз. Без моих свадеб это место - просто груда старых кирпичей с плохой историей.

- О, история здесь отличная, - Тимур подошел к одному из зеркал и бесцеремонно развернул его, нарушая мой световой строй. Блик исчез. - Здесь всегда торговали иллюзиями. Мой отец продавал здесь вечную любовь, зная, что цена ей - пара подписей в документах о передаче имущества. Ты делаешь то же самое. Розовый тюль, свечи, клятвы, которые забудутся через год. Я просто привожу бухгалтерию в порядок. Я убираю из этого уравнения ложь.

- Ложь - это то, что помогает людям не сойти с ума от серости их жизней! - я сорвалась на более высокую ноту, чем планировала. Внутренний критик тут же вычел балл за потерю самообладания. - Я создаю моменты, которые остаются в памяти как идеальные кадры. Ты же хочешь оставить только голый бетон и цинизм.

Тимур замолчал. Он стоял слишком близко, я чувствовала запах его парфюма - что-то древесное, с нотками гари, как будто лес горел где-то очень далеко. Это был тревожный запах. Он не вписывался в мою концепцию свежесрезанных лилий и дорогого шампанского.

- Глеб, - Тимур наконец повернулся к юристу. - У тебя в папке есть проект иска. Это мило. Но у меня есть кое-что получше. Эмилия, ты ведь всегда гордилась своей финансовой независимостью? Твой фасад держался на идеальной кредитной истории.

Мое сердце не ухнуло вниз, оно просто на мгновение сбилось с ритма, как если бы музыка на выступлении внезапно прервалась. Я знала, что сейчас произойдет что-то, что разрушит мою композицию окончательно.

- К чему ты клонишь? - спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

- Твое агентство, Мир Идеальных Свадеб, - Тимур произнес название с явным отвращением, - в прошлом квартале взяло крупный займ под залог операционной прибыли и части оборудования. Расширение офиса, закупка нового декора из Италии, если не ошибаюсь. Дорогой мрамор, эксклюзивные ткани. Ты ведь не любишь экономить на реквизите.

Я молчала. Глеб рядом со мной напрягся. Я видела, как он сжал ручку своей папки.

- Банк, в котором ты кредитовалась, недавно провел реструктуризацию портфеля, - продолжал Тимур, и его голос теперь звучал почти ласково, как скальпель перед разрезом. - Они избавлялись от рискованных активов. Свадебный бизнес в условиях кризиса - это ведь такой риск, правда? В общем, я выкупил твои долги, Эмилия. Все до последнего цента.

Мир вокруг меня на секунду потерял резкость. Я почувствовала, как мышцы пресса непроизвольно сократились, защищая внутренние органы, как перед ударом об пол. Гравитация вернулась и навалилась на плечи всей своей массой.

- Ты... что? - выдохнула я.

- Я теперь твой главный кредитор, - Тимур сделал еще один шаг, вторгаясь в мое личное пространство. Теперь между нами было не больше тридцати сантиметров. - И согласно условиям договора, при наступлении определенных обстоятельств, таких как резкое падение выручки - а ты сама только что подтвердила Глебу, что потеряла трех крупных клиентов, - я имею право потребовать немедленного погашения всей суммы. Или...

- Или что? - я смотрела в его глаза, пытаясь найти там хоть каплю тени, хоть какой-то изъян, за который можно было бы зацепиться. Но там была только холодная, зеркальная гладь.

- Или я могу инициировать процедуру банкротства твоего агентства. И тогда все твои зеркала, весь твой итальянский декор и твоя безупречная репутация пойдут с молотка за бесценок.

Глеб попытался что-то сказать, начал какую-то фразу о незаконности давления, но Тимур просто поднял руку, обрывая его на полуслове.

- Глеб, иди в машину. Нам с Эмилией нужно обсудить детали нашего... партнерства. Без свидетелей.

Юрист посмотрел на меня. В его глазах я прочитала поражение. Он был наемником, а наемники не сражаются в безнадежных битвах. Он кивнул, развернулся и пошел к своему блестящему седану. Я осталась стоять одна посреди своего зеркального лабиринта, который теперь казался мне набором дешевых стекол из комнаты смеха.

Тимур не уходил. Он наблюдал за тем, как я пытаюсь сохранить осанку. Моя спина горела, в коленях появилась мелкая дрожь, которую я отчаянно пыталась подавить, перенося вес с одной ноги на другую.

- Ты монстр, Тимур, - сказала я тихо. - Ты не просто хочешь разрушить усадьбу. Ты хочешь разрушить меня. Зачем? Что я тебе сделала?

Он вдруг протянул руку и коснулся моей щеки. Его пальцы были горячими, это было неожиданно. Я дернулась, но он не убрал руку.

- Ты - живое напоминание о том, как красиво может выглядеть ложь, Эмилия. Ты ходишь по этой земле так, будто она тебе должна за каждый твой шаг. Твои родители научили тебя строить витрины, но они забыли сказать тебе, что за витриной должна быть жизнь, а не просто пустая, хорошо освещенная комната. Я не хочу тебя разрушать. Я хочу, чтобы ты посмотрела в зеркало и увидела там не свою идеальную прическу, а то, что осталось от той девочки, которая когда-то любила просто танцевать, а не оценивать мир по шкале симметрии.

Я оттолкнула его руку. Мое дыхание стало рваным.

- Не смей. Ты ничего не знаешь обо мне. Ты просто обиженный мальчик, который выкупил дом своего отца, чтобы отомстить всему миру. Твой цинизм - это такой же грим, как и моя эстетика. Только твой грим воняет падалью.

Тимур отступил на шаг. Его лицо снова стало непроницаемым.

- Возможно. Но у меня есть деньги и право собственности. А у тебя - только долги и двенадцать зеркал, которые светят мне в окна. Убери этот хлам до вечера, Эмилия. И завтра утром жду тебя в моем кабинете. Мы будем обсуждать твой новый график выплат. И поверь, он тебе не понравится.

Он развернулся и пошел к дому. Его походка была уверенной, тяжелой. Каждый его шаг вминал гравий в землю, оставляя глубокие следы. Я смотрела ему в спину, и в моей голове крутилась только одна мысль: композиция разрушена. Перспектива завалена. Баланс потерян.

Я подошла к ближайшему зеркалу. В нем отражалась я: бледная, с лихорадочно блестящими глазами, в своем безупречном кашемировом пальто. Я выглядела идеально. И это было самым страшным. Я была той самой витриной, о которой он говорил. За моим контролем, за моей прямой спиной и выверенными жестами не было ничего, кроме страха падения.

Я медленно опустилась на корточки прямо на гравий. Плевать на пальто. Плевать на то, что это выглядит неэстетично. Мои колени наконец сдались. Боль была острой, пронзительной, она прошила ноги и ударила в позвоночник. Я обхватила себя руками, пытаясь удержать остатки своей целостности.

Воздух в саду стал совсем холодным. Солнце спряталось за тяжелую, серую тучу, и свет в усадьбе стал плоским, безжизненным. Мои зеркала больше не бликовали. Они просто стояли серыми прямоугольниками, отражая унылое небо и голые ветки деревьев.

Я вспомнила один случай из детства. Мне было восемь, я готовилась к своим первым важным соревнованиям. Мой отец тогда купил огромный антикварный буфет, он был невероятно красивым, с резьбой и какими-то мифическими существами на дверцах. Мама настояла, чтобы он стоял в гостиной, прямо напротив входа, чтобы каждый гость видел наш достаток и вкус. Но за этим буфетом стена была поражена грибком. Черная, склизкая плесень расползалась под обоями, источая слабый, сладковатый запах гнили. Родители просто задвинули это уродство тяжелой мебелью. Они улыбались гостям, наливали вино, а я знала, что за их спинами, за резными дверцами, что-то медленно умирает и разлагается.

Сейчас я чувствовала себя этим буфетом. Мое агентство, мои планы, мой безупречный образ - все это было лишь прикрытием для гнили, которую Тимур только что вскрыл своим финансовым скальпелем. Он не просто выкупил долги. Он купил право видеть мою плесень.

Я поднялась, чувствуя, как в колене что-то хрустнуло. Нужно было действовать. Уйти в микроменеджмент, как я всегда делала в моменты катастроф. Я достала телефон и набрала номер своей помощницы Кати.

- Катя, - мой голос прозвучал неожиданно твердо. Мышечная память контроля сработала. - Отменяй доставку пионов на завтра. И найди мне все контакты по итальянскому контракту. Нам нужно понять, можем ли мы вернуть часть оборудования. И еще... узнай, кто в городе занимается оценкой антиквариата. Быстро.

Я закончила разговор и посмотрела на усадьбу. Она возвышалась над садом как надгробие над всеми моими надеждами. Тимур победил в этом раунде. Он заставил меня запинаться, он сбил мой ритм. Но танец еще не окончен. В гимнастике есть такое понятие - сложность программы. Если ты совершаешь ошибку, ты можешь компенсировать ее, добавив более сложный элемент в конце.

Я подошла к одному из зеркал и с силой толкнула его. Оно упало на гравий, но не разбилось - рама была слишком крепкой. Я хотела услышать звон бьющегося стекла, хотела физического разрушения, которое соответствовало бы моему внутреннему состоянию. Но зеркало просто лежало лицом вниз, отражая землю.

Тимур хотел, чтобы я сдалась. Он хотел увидеть, как я сломаюсь под тяжестью своих долгов и его цинизма. Но он не учел одного: я была приучена работать через боль. В спортивной школе нас учили, что если ты не можешь стоять на ногах, ты должна стоять на руках. Если не можешь на руках - ползи с высоко поднятой головой.

Я начала сама разворачивать зеркала. Одно за другим. Я убирала свой оптический щит. Не потому, что он приказал, а потому, что эта игра в прятки со светом стала бессмысленной. Теперь битва будет идти на другом поле. В его кабинете, среди цифр, графиков и юридических ловушек.

Когда последнее зеркало было повернуто к стене фургона, я почувствовала странное облегчение. Фасад дал трещину, и через нее начал просачиваться холодный воздух реальности. Это было больно, но это было честно. Впервые за долгое время мне не нужно было притворяться, что у меня все под контролем перед самой собой.

Я зашла в дом. В холле пахло пылью и старым деревом. Тимур стоял у лестницы, наблюдая за мной.

- Зеркала убраны, - сказала я, проходя мимо него. Я не смотрела на него, я смотрела на перспективу коридора, которая теперь казалась мне бесконечной. - Завтра в девять я буду у тебя. И приготовь хороший кофе. Если ты собираешься меня банкротить, сделай это хотя бы с долей вкуса.

- В девять, Эмилия, - отозвался он мне в спину. - И не опаздывай. Тайминг - это ведь твое всё, не так ли?

Я поднялась на второй этаж, в свою временную комнату, которая когда-то была спальней хозяйки дома. Я села на кровать, не снимая пальто. Мои руки дрожали. Я сцепила пальцы в замок, так крепко, что костяшки побелели.