Геометрия падения: Асимметрия чувств

- Эмилия, - произнес он, и его голос прозвучал глухо, будто он говорил через слой ваты. - У нас здесь не оранжерея. И уж точно не похоронное бюро. Хотя выбор цветов намекает на определенный исход ваших надежд.

- Это подготовка к презентации, Тимур, - я не сдвинулась с места, продолжая удерживать идеальную осанку. Мышцы бедер горели, но я не позволяла себе расслабиться. - Лилии символизируют чистоту намерений. И они идеально выстраивают перспективу зала. Посмотри, как белые пятна ведут глаз к центральной лестнице. Это чистая геометрия.

Тимур не стал спорить. Он полез в карман пиджака, достал оттуда плотный черный респиратор - современную модель, похожую на маску киборга - и невозмутимо надел его. Резинки впились в его скулы, скрывая нижнюю часть лица, оставляя только холодные, насмешливые глаза.

- Чистота намерений пахнет как газовая атака в окопах Первой мировой, - пробормотал он, и звук, искаженный фильтрами, стал механическим.

Он прошел в центр зала, лавируя между вазами с грацией хищника, который привык к препятствиям. Он сел за свой рабочий стол, который он демонстративно вытащил в холл еще позавчера, и открыл ноутбук. Его присутствие здесь ломало мою мизансцену. Он был темным пятном, битым пикселем на безупречно белом кадре.

- Ты собираешься работать в этом? - я подошла ближе, чувствуя, как запах лилий начинает давить на мои собственные виски. Но я не подавала виду. В гимнастике нас учили: если у тебя идет кровь из носа во время выступления, ты допиваешь ее внутрь и улыбаешься судьям.

- Я собираюсь работать в комфорте, - он даже не взглянул на меня, его пальцы начали быстро стучать по клавишам. - А ты, судя по расширенным зрачкам, уже ловишь галлюцинации от этого нектара.

Я оперлась ладонями о край его стола. Мои пальцы коснулись холодного дерева. Я видела, как под его кожей на челюсти перекатываются желваки. Респиратор дергался в такт его дыханию.

- Тебе не кажется, что это выглядит глупо? Ты портишь весь эстетический вид помещения. У нас здесь скоро будут клиенты.

Тимур поднял голову. Через пластик и фильтры его взгляд казался еще более отстраненным.

- Клиенты увидят человека, который заботится о своем здоровье. И они увидят организатора, который пытается выкурить владельца здания с помощью ботанического оружия. Это очень профессионально, Эмилия. Кстати о профессионализме.

Он потянулся к папке и вытащил лист бумаги. Протянул его мне. Я взяла его, стараясь, чтобы мои пальцы не дрожали.

- Что это? - я бегло просмотрела текст.

- Счет, - коротко бросил он. - Услуги клининговой службы по удалению пыльцы и глубокой очистке пористых поверхностей мрамора. Лилии имеют свойство оставлять желтые пятна, которые практически невозможно вывести без специальной химии. Поскольку ты не согласовала ввоз этой флоры, расходы ложатся на твой бюджет. Сумма внизу.

Я посмотрела на цифру. Она была абсурдной. На эти деньги можно было купить небольшой цветочный магазин вместе с флористом и его кошкой.

- Ты издеваешься? Пыльца еще даже не опала.

- Превентивные меры, - Тимур снова уткнулся в экран. - В праве это называется минимизация рисков. Ты создаешь угрозу имуществу, я выставляю счет за ее устранение. Логика проста, как прямой угол. Хотя тебе, с твоей любовью к виньеткам и рюшам, она может показаться слишком жесткой.

Я почувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Это была не та ярость, от которой кричат. Это была ярость, которая заставляет тебя делать еще один оборот на бревне, когда лодыжка уже опухла. Я медленно положила счет обратно на стол.

- Мышцы твоего лица слишком напряжены, Эмилия, - заметил он, не прерывая печати. - Это портит композицию. Сделай глубокий вдох. Ах да, не советую. Задохнешься.

- Ты думаешь, что цифрами можно победить живое пространство? - я подошла к одной из ваз и нарочно качнула ее. Тяжелый цветок качнулся, роняя крошечное облачко золотистой пыльцы на серый мрамор. - Эта усадьба задыхалась под твоими юридическими терминами годами. Ей нужно было что-то настоящее.

- Настоящее? - Тимур резко захлопнул ноутбук. Звук удара пластика о дерево эхом разнесся по холлу. - Настоящее - это гниль под этими лепестками. Ты ставишь цветы, чтобы скрыть трещины в фундаменте. Буквально. Ты же знаешь, что за этой колонной сыпется штукатурка? Но нет, мы поставим туда лилию за пятьсот рублей и сделаем вид, что все в порядке. Это твоя жизнь, Эмилия. Бесконечная попытка замазать дерьмо позолотой.

Он встал. Он был выше меня, и в этом своем респираторе он выглядел как предвестник апокалипсиса. Моя спина оставалась прямой, но я чувствовала, как в груди сжимается тугой узел. Это была не боль, это была мышечная память страха. Так я чувствовала себя перед отцом, когда он проверял мои оценки в дневнике, стоя в гостиной, которая выглядела как картинка из журнала по интерьеру, пока мама на кухне втихаря пила вино из кофейной чашки.

- Моя работа - создавать моменты, которые стоят того, чтобы их помнить, - мой голос был ровным, отточенным годами тренировок. - Твоя работа - уничтожать саму возможность таких моментов. Ты как дементор, Тимур. Питаешься чужими иллюзиями, потому что свои давно сгнили.

- Иллюзии - это дефект восприятия, - он обошел стол и встал вплотную ко мне. Я чувствовала запах резины от его маски и едва уловимый аромат его одеколона, который пытался пробиться сквозь лилейное марево. - Я просто помогаю людям видеть реальность. Это услуга, за которую они должны быть мне благодарны. Брак - это сделка. Свадьба - это маркетинговая кампания этой сделки. Ты - рекламный агент. Я - аудитор, который знает, что компания банкрот.

- Мы вчера говорили о другом, - я понизила голос. Грузчики ушли, мы остались одни в этом ароматном склепе. - Ты говорил о фундаменте.

- Вчера была минутная слабость, вызванная дефицитом глюкозы и избытком сантиментов, - его глаза за стеклами маски были холодными, как лед в стакане виски. - Фундамент, который мы нашли, не меняет условий контракта. Он просто объясняет, почему мы оба так хороши в разрушении.

Он снова сел и надел наушники поверх маски. Полная изоляция. Он выстроил свою собственную крепость внутри моей. Я стояла посреди холла, окруженная цветами, которые внезапно показались мне тяжелыми и неуместными. Симметрия была нарушена. Тимур сидел не по центру, его стол стоял под углом, который резал пространство, как скальпель.

Я начала ходить по залу, поправляя головки цветов. Мои движения были резкими, ломаными. В гимнастике это называлось "потеря потока". Когда ты думаешь о технике, ты забываешь о музыке. Я сейчас была слишком зациклена на технике войны.

Прошло два часа. Запах стал почти осязаемым. У меня начала подергиваться вена на виске. Тимур не двигался. Он был похож на статую в респираторе. Его продуктивность вызывала у меня приступ тошноты. Он действительно мог работать в любых условиях, лишь бы доказать свою правоту.

Вдруг он поднял руку, призывая к тишине, хотя в зале и так было тихо. Он снял один наушник.

- Слышишь? - спросил он.

- Что? Твое эго, требующее больше внимания?

- Нет. Звук в перекрытиях.

Я замерла. В старых домах всегда что-то скрежещет, но этот звук был другим. Тонкий, сухой шорох, идущий откуда-то сверху, от лепнины, которая обрамляла потолок.

- Это просто старое дерево, - сказала я, хотя мой внутренний датчик уже зафиксировал асимметрию звукового фона.

- Это не дерево, Эмилия. Это твои "друзья".

Он достал телефон и начал что-то быстро искать. Затем развернул экран ко мне. На нем была статья из энциклопедии вредителей.

- Лилейный жук. Или Lilioceris lilii. Красивое название для существа, которое пожирает все на своем пути. Твои поставщики, видимо, решили сэкономить на дезинфекции. Посмотри на те бутоны в углу.

Я подошла к дальней вазе. На белоснежном лепестке сидело маленькое, ярко-красное насекомое. Оно выглядело почти декоративно, как капля крови на снегу. Но рядом было еще одно. И еще.

- О боже, - выдохнула я.

- Не поминай начальство всуе, - Тимур уже набирал номер. - Алло? Да, усадьба "Вершина". У нас чрезвычайная ситуация. Биологическое заражение. Требуется немедленная дезинсекция помещений. Да, весь первый этаж. И подвал.

- Стой! - я попыталась выхватить телефон. - Какая дезинсекция? Это просто пара жуков! Мы их соберем вручную!

Тимур легко увернулся, используя свое преимущество в росте. Его движения были экономичными и точными.

- Вручную? Ты собираешься ловить насекомых в зале площадью триста квадратных метров? Эмилия, включи логику, если она у тебя еще не атрофировалась от избытка прекрасного. Эти твари размножаются в геометрической прогрессии. Если они попадут в деревянные перекрытия, мы потеряем дом. А по контракту, напомню, любая порча имущества по вине арендатора - это немедленное расторжение договора без возврата залога.

Я застыла. Мой центр тяжести окончательно сместился. Я чувствовала, как земля уходит из-под ног. Расторжение договора. Это означало крах всего. Моей карьеры, моей независимости, моей попытки доказать родителям, что я могу строить что-то свое на руинах их лжи.

- Ты это специально, - прошептала я. - Ты сам их подбросил.

Тимур снял респиратор. Его лицо было бледным, на переносице остался красный след от маски. Он смотрел на меня без тени триумфа, скорее с какой-то усталой обреченностью.

- Я не занимаюсь энтомологическим терроризмом, Эмилия. Это слишком мелко даже для меня. Я просто констатирую факт. Твоя одержимость фасадом привела к тому, что ты притащила в дом заразу. Буквально.

В дверях холла уже появились люди в защитных комбинезонах. Они выглядели как космонавты, высадившиеся на враждебную планету. Старший из них, невысокий мужчина с профессионально-скучающим лицом, подошел к нам.

- Где очаг? - спросил он, поправляя баллон за спиной.

- Везде, - Тимур обвел рукой зал, заставленный лилиями. - Начинайте с цветов. Все под списание. Затем обработка стен и потолка.

- Подождите! - я шагнула вперед, преграждая путь "космонавту". - Это уникальные сорта! Они стоят целое состояние! Мы можем просто вынести их на улицу и...

- На улице они разлетятся по всему району, - отрезал дезинсектор. - Девушка, не мешайте работать. У нас регламент. Либо мы травим здесь все сейчас, либо через неделю у вас тут будут только голые стены и очень сытые жуки.

Они начали действовать. Быстро, слаженно, безжалостно. Белые цветы, которые я так тщательно расставляла, превращались в груду мусора под струями химикатов. Запах лилий сменился резким, едким запахом хлора и инсектицидов. Это был запах поражения.

Я стояла и смотрела, как рушится моя композиция. Это было похоже на то, как если бы кто-то взял мой идеальный чертеж и пролил на него черную тушь. Симметрия лопнула. Акценты сместились.

Тимур подошел ко мне сзади. Я не видела его, но чувствовала его тепло. Он не прикасался ко мне, но его близость была почти осязаемой.

- Ты могла бы просто признать, что это была плохая идея, - тихо сказал он. В его голосе не было иронии. Только голые факты.

- Это была красивая идея, - ответила я, не оборачиваясь. Мои глаза жгло от химии, но я не моргала. - Ты просто не выносишь ничего, что нельзя измерить деньгами или пунктами договора.

- Красота, которая несет в себе разрушение, называется дефектом, - он сделал шаг в сторону, входя в мое поле зрения. - Ты так боишься неидеальности, что готова мириться с паразитами, лишь бы картинка оставалась целой. Это не профессионализм, Эмилия. Это диагноз.

Я резко повернулась к нему. Мое колено хрустнуло - старая травма, привет из прошлого.

- А твой диагноз - эмоциональная инвалидность. Ты выжег вокруг себя все живое, чтобы никто не мог тебя задеть. Ты живешь в этом пустом холодном доме и радуешься, когда в нем становится еще меньше жизни. Знаешь, почему ты носишь этот респиратор? Не из-за аллергии. А потому что ты боишься вдохнуть что-то, что заставит тебя что-то почувствовать.

Тимур молчал. Его взгляд переместился на рабочих, которые как раз заканчивали опрыскивать центральную группу лилий. Белые лепестки потемнели и съежились, становясь похожими на грязные тряпки.

- Может быть, - наконец произнес он. - Но по крайней мере, я не строю декорации на болоте.

Он развернулся и пошел к выходу. Его шаги по мрамору звучали как удары молотка, забивающего гвозди в крышку гроба моей сегодняшней затеи.

- Тимур! - окликнула я его.

Он остановился, но не обернулся. Его спина была такой же прямой, как моя. Два человека, воспитанные в культе контроля, застрявшие в одной комнате, полной яда.

- Запиши в счет и дезинсекцию тоже, - сказала я, чувствуя, как внутри что-то окончательно обрывается. - Я оплачу все. До последнего цента.

- Я уже записал, - бросил он через плечо и вышел.

Я осталась одна в огромном холле. Рабочие уносили мешки с мертвыми цветами. Свет из окон падал на мокрый, пустой пол. Засвет был ужасным. Никакой перспективы. Никакого фокуса.

Я опустилась на ступеньку лестницы, забыв о том, что это вредно для суставов и портит линию платья. Мой центр тяжести был потерян. Я чувствовала себя так, будто сорвалась с бревна и лечу вниз, зная, что внизу нет матов. Только холодный мрамор реальности.

В этом была ирония. Я хотела выкурить его из дома, а в итоге сама сидела в облаке ядохимикатов, вдыхая горечь своего поражения. Лилии действительно символизировали чистоту намерений. Мое намерение было - уязвить его. И оно вернулось ко мне бумерангом, уничтожив все, что я пыталась создать.

Я закрыла глаза. Перед глазами все еще стояла та красная точка жука на белом лепестке. Маленькая погрешность, которая разрушила систему.

Тимур был прав в одном: я действительно боялась неидеальности. Потому что за ней всегда следовал распад. В моем детстве неидеальность означала крик отца, слезы матери и тишину, которая была страшнее любого скандала. Я научилась расставлять вещи по местам, чтобы мир не развалился. Но сейчас мир разваливался, несмотря на все мои усилия. Или благодаря им.

Я встала, чувствуя тяжесть в каждом суставе. Нужно было продолжать работу. Презентация завтра. У меня нет цветов, у меня есть счет на огромную сумму и здание, пропахшее отравой.

Но у меня все еще был мой позвоночник.

Я выпрямилась. Сделала вдох - осторожный, неглубокий. В воздухе все еще висел призрак лилий, смешанный с запахом смерти. Это была новая реальность. Грязная, честная, лишенная грима.

Я достала телефон и набрала номер поставщика.

- Мне нужны новые цветы, - сказала я, когда на том конце ответили. - Никаких лилий. Привезите мне чертополох. Много чертополоха. И никакой пыльцы.

Я закончила разговор и посмотрела на пустой холл. Тимур хотел войны? Он ее получит. Но на этот раз я не буду пытаться скрыть трещины. Я сделаю их частью композиции.

Я прошла к его столу. Он оставил на нем свой респиратор. Видимо, забыл в спешке или оставил как трофей. Я взяла его в руки. Он был тяжелым и холодным. Я поднесла его к лицу. Внутри еще сохранился его запах - смесь сандала и старой бумаги.

Это был запах человека, который не верит в любовь, но верит в контракты. Человека, который видит жуков раньше, чем красоту цветов.

Я положила маску обратно.

- 1:0 в твою пользу, Тимур, - негромко произнесла я в пустоту зала. - Но матч еще не закончен.

В этот момент я поняла, что эта борьба - это и есть наш фундамент. Мы не умеем строить по-другому. Мы умеем только сражаться за территорию, пока от нее не останутся одни руины. И, возможно, на этих руинах мы, наконец, сможем увидеть друг друга без респираторов и лишних декораций.

Я развернулась и пошла к выходу, стараясь не смотреть на пустые места, где еще час назад стояли вазы. Моя походка была уверенной. Каждый шаг - как удар пульса. Я была готова к следующему прыжку. И на этот раз я знала, что даже если в воздухе не будет страховки, я смогу приземлиться на обе ноги. Потому что правда, какой бы ядовитой она ни была, всегда устойчивее самой красивой лжи.

Выйдя на крыльцо, я увидела машину Тимура. Он не уехал. Он сидел внутри, глядя на фасад усадьбы. Его профиль был четким на фоне серого неба. Он выглядел как человек, который выиграл битву, но потерял что-то важное.

Я не остановилась. Я прошла мимо, глядя прямо перед собой. Я знала, что он смотрит на меня. Не на мои декорации, не на мои цветы - на меня. И это было то самое разоблачение, которого я так боялась и которого так жаждала.

Мир вокруг нас был несовершенен. В нем были жуки, долги и ядовитые запахи. Но в нем была и геометрия наших отношений - сложная, ломаная, но абсолютно реальная. И в этой геометрии я начинала находить свой новый центр тяжести.

Я села в свою машину, завела мотор и включила радио. Играла какая-то резкая, ритмичная музыка. Это был идеальный саундтрек для разрушения старого мира. Я выехала с территории усадьбы, чувствуя, как в легких наконец-то становится чисто.

Атака лилиями захлебнулась. Но война только начиналась. И я собиралась быть той, кто напишет ее финал. Не по правилам Тимура, и не по своим старым правилам. По новым, которые мы создавали прямо сейчас, в пылу этой странной, болезненной и бесконечно важной схватки.

Я посмотрела в зеркало заднего вида. Усадьба становилась меньше, превращаясь в точку на горизонте. Точку, в которой сошлись все наши страхи и надежды. Я знала, что вернусь туда завтра. И я знала, что Тимур будет ждать. С новым счетом, с новой логикой и с тем же взглядом, который видел меня насквозь.

И это было самое прекрасное, что я когда-либо создавала. Настоящее, живое, полное боли и смысла. Композиция, которую не нужно было поправлять. Потому что она была истинной.

Я нажала на газ. Впереди была дорога, серая и прямая, как линия на гимнастическом ковре. И я знала, что пройду ее до конца. Без единой помарки. Даже если для этого придется сжечь все цветы в этом мире.

Потому что фундамент уже был заложен. И на нем можно было строить все, что угодно. Даже то, что не имеет названия в юридических справочниках.

Тимур был моим визуальным шумом. Но именно этот шум заставлял меня видеть картинку целиком. И я не собиралась выключать его.

Я улыбнулась своему отражению. Глаза блестели - не от слез, а от азарта. Игра продолжалась. И ставки в ней росли с каждой минутой.

Лилии завяли. Но чертополох уже был в пути. И я была уверена, что его запах Тимуру понравится еще меньше.

Это была моя маленькая месть. Мой способ сказать, что я все еще здесь. Что я не сдамся. Что я - Эмилия, и я умею держать удар.

Даже если этот удар пахнет дезинфекцией и поражением.

Завтра будет новый день. Новые кадры. Новый свет. И я буду за камерой. А Тимур... Тимур будет в центре кадра. Нравится ему это или нет.

Мы были связаны. Физиологически, психологически, юридически. И эта связь была прочнее любого мрамора.

Я прибавила громкость. Музыка заполняла салон, вытесняя остатки запаха лилий. Я была свободна. На один вечер. До следующего раунда.

И я собиралась насладиться этой свободой в полной мере.

Ведь в конце концов, даже самая идеальная гимнастка должна когда-то сойти с помоста и просто подышать. Без судей. Без оценок. Без зрителей.

Только я и мой пульс. Ровный, четкий, уверенный.

1:0.

Пока что.

ГЛАВА 6: Изнанка контракта

Два часа ночи - это время, когда симметрия мира начинает плыть. В усадьбе Ростопчиных это ощущается особенно остро: старые стены словно выдыхают накопленную за день пыль и фальшь, а тени удлиняются, ломая безупречную геометрию холлов, которую я так старательно выстраивала при дневном свете. Мой позвоночник, привыкший к идеальной вертикали еще со времен юниорских сборов, сейчас напоминал перетянутую струну. В районе четвертого позвонка поселилось тупое, ноющее чувство - мой личный внутренний уровень, сообщающий, что конструкция дала крен.

Я шла по темному коридору в сторону кухни, стараясь не задевать бедрами углы консолей. В темноте пространство считывается иначе: не глазами, а кожей, мышечной памятью. Я знала, что через три шага будет поворот, а еще через пять - массивная дубовая дверь. Мои стопы, деформированные годами прыжков и приземлений на жесткий мат, бесшумно касались холодного паркета. Я не надевала тапочки. Мне нужно было чувствовать опору, твердость пола, чтобы не потерять центр тяжести в этой зыбкой ночной тишине.

Кухня встретила меня стерильным блеском нержавеющей стали и запахом дорогого чистящего средства. Здесь царил функциональный минимализм, который я ценила больше, чем барочную избыточность гостевых залов. Холодный свет вытяжки резал пространство на четкие сегменты. Это была правильная мизансцена. Линейная. Понятная. Если бы не одно но.

Кофемашина. Огромный, блестящий агрегат марки Jura, похожий на морду футуристического зверя, стоял на гранитном острове. Вчера Тимур установил на нее программное ограничение. Это был мелкий, мелочный жест, типичный для человека, который привык контролировать даже чужой метаболизм. Он знал, что без двойного эспрессо в три часа ночи я превращаюсь в набор плохо скоординированных рефлексов.

Я подошла к машине и коснулась сенсорного экрана. Система тут же выдала издевательское окошко: Введите пароль.

Мои пальцы, привыкшие фиксировать ленту и обруч, замерли над стеклом. Я видела свое отражение в хромированной панели: бледное лицо, затянутые в тугой узел волосы, слишком резкие тени под скулами. Я выглядела как эскиз, который забыли раскрасить.

- Четыре цифры, - прошептала я, чувствуя, как внутри закипает холодная, расчетливая ярость. - Ты серьезно, Тимур?

Я попробовала стандартные комбинации: 0000, 1234, год основания усадьбы, дату его рождения, которую я выучила из досье еще до первой встречи. Ошибка. Ошибка. Ошибка.

Аппарат издал короткий, неприятный писк, похожий на замечание арбитра за потерю предмета. Я выпрямила спину, чувствуя, как лопатки сходятся к центру. Это была потеря балла. Незначительная, но досадная. Я начала разбирать боковую панель, надеясь найти кнопку аппаратного сброса. Мои движения были точными, сухими. Я деконструировала этот объект, как деконструировала любую свадебную смету или конфликт с подрядчиками.

- Если ты ее сломаешь, ремонт обойдется тебе в три месячных оклада, - голос раздался из тени дверного проема.

Я не вздрогнула. Мое тело среагировало мгновенно: задержка дыхания, фиксация стоп, смещение центра тяжести на правую ногу. Я медленно обернулась. Тимур стоял, прислонившись к косяку, скрестив руки на груди. На нем была простая черная футболка, которая слишком явно подчеркивала разворот его плеч. Он был визуальным шумом в моей стерильной картинке. Он ломал перспективу. Его фигура перекрывала точку схода, заставляя мой взгляд метаться по помещению в поисках новой опоры.

- Ты не спишь, - констатировала я, откладывая в сторону кухонный нож, которым пыталась поддеть пластиковый фиксатор. - Или у тебя тоже настроен датчик на нарушение границ твоей собственности?

Тимур сделал шаг вперед, входя в круг света от вытяжки. Свет падал сверху, создавая глубокие провалы на месте его глаз. Он выглядел как античная статуя, которую кто-то по ошибке одел в современную одежду и наделил скверным характером.

- Я услышал звук, - ответил он. Его голос был ровным, лишенным интонаций. - Звук отчаяния и попытки взлома. Ты плохо справляешься с ролью ночного ниндзя, Эмилия. Твои движения слишком... академичны.

- Мои движения выверены до миллиметра, - я парировала автоматически, чувствуя, как мышцы шеи наливаются свинцом. - А вот твоя привычка ставить пароли на бытовую технику - это диагноз. Ты боишься, что я выпью твой драгоценный кофе и тем самым нарушу твою внутреннюю экосистему?

Он подошел ближе. Теперь между нами было не больше метра. В узком пространстве кухни его присутствие ощущалось как физическое давление. Я чувствовала запах его парфюма - что-то сухое, древесное, с нотой старой бумаги и холодного металла. Этот запах не вписывался в атмосферу кухни, он конфликтовал с ароматом свежемолотых зерен, запертых внутри машины.

- Это не вопрос кофе, - сказал Тимур, глядя мне прямо в глаза. Он не моргал. Его взгляд был как скальпель, снимающий слой за слоем мою защитную оболочку. - Это вопрос дисциплины. Ты считаешь, что правила созданы для того, чтобы ты могла их эстетично обходить. А я считаю, что правила - это единственный способ удержать этот хаос от распада.