Сентябрь никогда не заканчивается

— Мне нравится твоя стена, — сказала Катя.

Аня посмотрела туда и вдруг смутилась.

— Ерунда.

— Нет. Правда нравится.

— Это не стена. Это план побега.

Катя улыбнулась, но Аня не улыбнулась в ответ.

В кухне что-то громко упало. Потом раздался женский голос:

— Анка! Ты пришла?

Аня застыла.

— Пришла! — крикнула она.

— Иди сюда!

Аня закрыла глаза на секунду. Потом открыла.

— Сиди тут.

— Может, я пойду?

— Нет, сиди.

Она вышла из комнаты и прикрыла дверь. Катя осталась одна. Сначала она слышала только голоса. Глухие, неразборчивые. Потом голос женщины стал громче.

— Где деньги?

— Какие деньги?

Это была Аня.

— Не прикидывайся. Я на столе оставляла.

— Я не брала.

— Конечно. У нас же тут дом честных людей.

Мужчина на кухне что-то пробормотал. Женщина резко засмеялась.

— Молчал бы ты.

Катя сидела на диване, не двигаясь. Ей казалось, что даже дышать громко нельзя.

— У тебя опять шкодная морда, — сказала женщина. — Посмотрите на неё. Принцесса. Всё учится, умная.

— Мам, ко мне гостья пришла.

— Какая ещё гостья?

Дверь резко распахнулась. На пороге стояла Анина мать.

Катя сразу поняла, что на фотографии была она. Только там женщина улыбалась. Молодая, красивая, с мягким лицом. А сейчас перед Катей стояла совсем другая: распухшее лицо, растрёпанные светлые волосы, халат с пятном на груди, красные глаза.

Она посмотрела на Катю с неприятным интересом.

— Это кто?

Катя встала.

— Здравствуйте. Я Катя. Мы вместе учимся.

— Катя, — протянула женщина. — Хорошее имя. Приличное.

Аня стояла рядом и смотрела в пол.

— Из хорошей семьи, да? — спросила мать.

Катя не знала, что ответить.

— Наверное.

Женщина усмехнулась.

— Слышишь, Ань? Наверное. Вот люди даже не знают, хорошие они или нет. А ты у нас точно знаешь, что лучше всех.

— Мам, хватит.

— Что хватит?

Тишина стала тяжёлой. Катя видела, как у Ани сжались пальцы. Как она закусила губу.

Женщина шагнула ближе.

— Ты мне ещё указывать будешь?

— Нет.

— То-то же.

Она резко повернулась к Кате.

— Чай будешь?

— Нет, спасибо.

— Правильно. У нас тут не кафе.

И вышла, хлопнув дверью так, что задрожало стекло в шкафу. Аня несколько секунд стояла неподвижно. Потом сказала:

— Ну вот. Экскурсия окончена.

— Аня...

— Не надо.

— Я ничего не сказала.

— И не говори.

Она подошла к столу, начала перекладывать тетради с места на место, будто срочно искала что-то важное. Руки у неё дрожали. Катя не знала, что делать. Ей хотелось подойти, обнять, сказать, что всё будет хорошо. Но она уже понимала: Аня этого не любит.

Поэтому Катя просто села обратно на диван. Аня перестала шуметь бумагами.

— Ты чего не уходишь?

— Ты сказала сидеть.

— Я уже передумала.

— А я нет.

Аня обернулась. В её глазах было столько злости, стыда и боли, что Катя почти испугалась.

— Тебе нравится смотреть?

— Нет.

— Тогда зачем сидишь?

Катя медленно подняла на неё глаза.

— Потому что ты моя подруга.

Аня будто не сразу поняла эти слова.

— Мы знакомы две недели.

— И что?

— За две недели не становятся подругами.

— А за сколько становятся?

Аня открыла рот, чтобы ответить, но не нашлась. С кухни снова донёсся пьяный смех.

Аня села на пол возле шкафа и обхватила колени руками.

— Ты теперь всем расскажешь?

— Нет.

— Оле расскажешь. Или своей маме.

— Нет.

— Все рассказывают.

— Я не все.

Аня посмотрела на неё.

— Все так говорят.

Катя встала, подошла к столу и взяла один из карандашей.

— Дай бумагу.

— Зачем?

— Дай.

Аня нахмурилась, но протянула ей лист из тетради. Катя села на пол рядом и написала большими буквами:

«Я, Катя Белова, обещаю никому не рассказывать то, что видела у Ани дома».

Подумала и добавила:

«Кроме случая, если Ане будет очень плохо и ей понадобится помощь».

Аня прочитала. Фыркнула.

— Ты как будто договор составляешь.

— У меня папа военный. У нас всё серьёзно.

— Подпись где?

Катя поставила подпись.

Аня забрала лист, долго смотрела на него, потом сложила вчетверо и спрятала в жестяную коробку на шкафу.

— Ладно, — сказала она тихо. — Допустим

— Что допустим?

— Допустим, ты не все.

Это была самая большая благодарность, на которую Аня была способна. Катя поняла это сразу.

Они просидели в комнате ещё почти час. Аня показывала ей свои вырезки из журналов. Рассказывала, как однажды уедет в Москву, поступит в театральный и купит себе красное пальто. Не куртку, не пуховик, а именно пальто — длинное, красивое.

Катя слушала и представляла Аню в этом пальто. Взрослую. Красивую. Свободную.

— А ты? — спросила Аня.

— Что я?

— Кем будешь?

Катя пожала плечами.

— Не знаю. Я люблю писать.

— Что писать?

— Истории.

Аня посмотрела на неё с интересом.

— Прямо книги?

— Пока нет. Просто рассказы.

— Про что?

Катя смутилась.

— Про людей.

— Скучно.

— Ты даже не читала.

— А ты дай мне прочитать.

— Когда-нибудь.

— Значит, договорились. Я стану актрисой, а ты напишешь обо мне книгу.

Катя рассмеялась.

— Почему сразу о тебе?

— А о ком ещё? У меня интересное лицо и тяжёлая судьба.

Она сказала это шутливо, но Катя вдруг почувствовала, как смех застрял в горле.

За стеной снова что-то грохнуло. Аня даже не вздрогнула. Только отвернулась к окну.

— Пора тебе, — сказала она. — А то твоя нормальная мама начнёт волноваться.

Катя хотела сказать, что мама у неё не «нормальная», а просто мама. Но промолчала.

В коридоре Аня проводила её до двери.

— Завтра придёшь? — спросила Катя.

— Куда?

— Ко мне. Мама пирог обещала испечь.

Аня усмехнулась.

— Пирог? Как в кино?

— Просто пирог.

Аня долго молчала.

— Ладно. Может, приду.

— Это значит да?

— Это значит может быть.

Катя вышла на лестничную площадку. Дверь за ней закрылась не сразу. Аня стояла в проёме, тонкая, бледная, в своём растянутом свитере, и смотрела, как Катя уходит.

— Ань, — тихо сказала Катя.

— Что?

— Я правда никому не расскажу.

Аня кивнула.

— Я знаю.

И закрыла дверь.

Катя спустилась вниз медленно. На каждом пролёте ей хотелось вернуться. Постучать. Забрать Аню с собой. Посадить за кухонный стол, налить чай, дать ей кусок маминого пирога, укрыть пледом и сказать: теперь всё будет хорошо.

На улице уже темнело. Во дворе зажглись окна. Старушки у подъезда исчезли, гаражи стояли чёрными прямоугольниками, а крыша, на которой Аня сидела в первый день, блестела после дождя.

Катя подняла голову к пятому этажу. В окне Ани горел свет. Маленький жёлтый квадрат в большом сером доме. Катя смотрела на него и вдруг поняла: теперь этот свет будет важен для неё.

Если он горит — значит, Аня дома.

Глава 4

В субботу Катя проснулась с чувством тревожного ожидания. Так бывало перед контрольными, перед первым днём в новой школе или перед отъездом в очередной город, когда чемоданы уже стояли у двери, а она ещё лежала в кровати и делала вид, что если не открыть глаза, то ничего не изменится.

Сегодня должна была прийти Аня.

Вернее, не должна. Аня не обещала. Она сказала: «Может, приду». А Катя уже успела понять, что у Ани это могло значить что угодно.

Катя ждала. С самого утра она ловила каждый звук в подъезде.

Мама с утра затеяла пирог. На кухне пахло тестом, яблоками и корицей. Запах был такой домашний, тёплый, что Кате вдруг стало неловко. После вчерашней комнаты Ани, после тёмного коридора, после женщины в халате и смеха с кухни этот запах казался почти неприличным. Слишком хорошим.

Мама раскатывала тесто на столе.

— Катюш, твоя подруга во сколько придёт?

— Не знаю.

— Ты же её пригласила?

— Да.

— Она сказала, что придёт?

Катя замялась.

— Она сказала «может быть».

Мама улыбнулась.

— Понятно. Значит, будем ждать.

Катя села на табуретку и стала крутить в руках яблочную кожуру, тонкой лентой свисавшую с края стола.

— Мам.

— Что?

— Только ты... не расспрашивай её сильно.

Мама подняла глаза.

— Почему?

— Просто не надо.

— Хорошо.

— И папе скажи.

— Что сказать папе?

— Чтобы он тоже не расспрашивал.

Мама внимательно посмотрела на Катю. Не строго, внимательно.

— Катя, с Аней что-то не так?

Катя сразу напряглась.

Перед глазами всплыл листок из тетради: «Я, Катя Белова, обещаю никому не рассказывать...»

— Нет.

Мама не стала спорить.

— Хорошо. Не будем расспрашивать.

Катя выдохнула.

— Спасибо.

Мама снова занялась тестом.

— Но если ей у нас понравится, пусть приходит. Мне не жалко пирога.

***

Аня пришла ближе к трём. Катя уже почти перестала надеяться. Пирог стоял на столе, накрытый чистым полотенцем. Отец ушёл в магазин за молоком и газетой. Мама читала на кухне старый журнал, а Катя сидела в комнате и пыталась делать домашнее задание по алгебре.

Звонок прозвенел коротко.

Катя вскочила так резко, что уронила ручку.

— Я открою!

Она вылетела в коридор, чуть не поскользнулась на коврике и распахнула дверь.

На площадке стояла Аня. В своей огромной чёрной куртке, в красной шапке и с таким лицом, будто пришла сюда совершенно случайно и вообще собиралась идти мимо. В руках она держала пакет.

— Привет, — сказала Катя слишком радостно.

Аня прищурилась.

— Ты чего такая довольная?

— Ничего.

— Я не на праздник пришла.

— Я знаю.

— Просто мимо проходила.

— Конечно.

Аня протянула пакет.

— Это тебе.

— Что это?

— Не знаю. Мама дала.

Катя заглянула внутрь. Там лежала пачка печенья. Дешёвого, немного помятого, с крошками на дне пакета.

— Спасибо.

— Только не думай, что это я. Я бы ничего не несла. Это мать сказала, что с пустыми руками к людям не ходят.

Аня произнесла это с насмешкой, но Катя заметила, как крепко она держала ручки пакета до того, как отдала его. Будто боялась, что её подарок не примут.

— Очень хорошее печенье, — сказала Катя.

— Ты даже не пробовала.

— Попробую.

— Врёшь ты всё ещё плохо.

Но Аня уже улыбалась. Катя отошла в сторону.

— Проходи.

Аня вошла и остановилась в коридоре. А Катя вдруг увидела свою квартиру её глазами.

Светлые обои. Крючок для ключей у двери. Зеркало. Аккуратно расставленная обувь. Мамина сумка на полке. Отец всегда ругался, если кто-то бросал вещи где попало, поэтому у них даже переезд не мог полностью победить порядок.

Аня медленно сняла шапку. Её волосы примялись и торчали в разные стороны.

— У вас тихо, — сказала она.

— Сейчас да.

— Нет. Вообще тихо.

Катя не знала, что ответить. Из кухни вышла мама.

— Здравствуй, Аня. Я Катина мама. Меня зовут Елена Викторовна.

Катя замерла, боясь, что мама скажет что-то неправильное. Но мама просто улыбнулась.

Аня заметно выпрямилась.

— Здравствуйте.

— Раздевайся. Мы как раз чай собирались пить.

— Я ненадолго.

— Тогда тем более успеем.

Аня посмотрела на Катю, будто спрашивала: «Она всегда такая?» Катя едва заметно пожала плечами.

Мама вернулась на кухню.

Аня сняла куртку. Под ней был тот же растянутый свитер с дыркой у рукава.

— Пойдём, — сказала Катя. — Я покажу комнату.

Катина комната всё ещё была наполовину в коробках, но уже стала похожа на жилую. На столе стояла лампа. На полке — книги. Возле кровати мама положила маленький коврик. На стене Катя успела повесить календарик с морем, который привезла из Калининграда.

Аня прошла внутрь осторожно, будто боялась наступить не туда.

— Ничего себе.

— Что?

— Да так.

Она подошла к полке и провела пальцем по корешкам книг.

— Это все твои?

— Не все. Часть папиных. Часть маминых.

— А ты их читала?

— Некоторые.

— С ума сойти.

— Почему?

— У нас книги только под ножку стола подкладывают. Чтобы не шатался.

Катя улыбнулась. Аня взяла с полки тонкую тетрадь.

— Это что?

Катя бросилась к ней.

— Не смотри!

Поздно. Аня уже открыла первую страницу.

— Ого. «История про девочку, которая жила у моря».

— Отдай.

— Ты правда пишешь.

— Я же говорила.

— Я думала, ты врёшь, чтобы казаться интересной.

— Ну спасибо.

Аня села на кровать и начала читать. Катя стояла рядом, чувствуя, как у неё горит лицо.

— Не надо. Там плохо.

— Тихо.

— Ань.

— Я читаю.

Катя села на стул и стала смотреть в окно, стараясь не думать о том, что кто-то впервые читает её рассказ. В школе она всегда писала сочинения хорошо. Учителя хвалили. Мама говорила, что у неё богатое воображение. Но это было другое. Рассказ был не для оценок. Там была она сама. Её страхи, её одиночество, её мечты.

Аня читала долго. Потом закрыла тетрадь.

— Ну? — не выдержала Катя.

Аня посмотрела на неё серьёзно.

— Нормально.

Катя почувствовала разочарование.

— Просто нормально?

— Очень нормально.

— Это как?

— Это значит, что я дочитала до конца и не умерла от скуки.

Катя фыркнула.

— Какая высокая похвала.

Аня положила тетрадь на стол.

— Там девочка — это ты?

— Нет.

— Врёшь.

— Немного я.

— Она всё время ждёт, что кто-то за ней вернётся.

Катя замолчала. Аня сказала это без насмешки.

— Наверное, — тихо ответила Катя.

— А почему она сама никуда не идёт?

— Куда?

— Куда хочет.

— Ей тринадцать.

— И что?

Катя посмотрела на неё.

— Не все умеют уходить.

Аня отвела взгляд.

— Уходить легко.

В комнате стало тихо.

— Девочки, идите пить чай! — позвала мама.

Аня тут же встала, будто её поймали на чём-то запретном.

— Я вообще-то ненадолго.

— Мы только чай попьём, — сказала Катя.

За столом Аня сначала сидела напряжённо. Слишком прямо, слишком тихо. Она положила руки на колени и почти не двигалась, будто боялась случайно что-то задеть или сделать неправильно.

Мама налила чай в чашки.

— С сахаром?

— Не надо.

— А пирог?

— Не надо.

Катя посмотрела на неё.

— Ты же любишь яблоки.

— Я не голодная.

И в этот момент у Ани громко заурчало в животе. Настолько громко, что все услышали.

Катя замерла. Мама, к счастью, сделала вид, что ничего не произошло. Просто отрезала кусок пирога и положила на тарелку перед Аней.

— Тогда маленький. Чтобы меня не обидеть.

Аня посмотрела на пирог, на золотистую корочку, на яблоки, на сахарную пудру сверху. Потом взяла вилку.

— Спасибо.

Ела она медленно. Сначала маленькими кусочками, настороженно, будто проверяла, не отнимут ли. Потом быстрее. Когда тарелка опустела, мама спросила:

— Ещё?

Аня тут же покачала головой.

— Нет.

— А если честно?

Аня подняла глаза. Мама улыбалась.

— Если честно... можно маленький.

Мама положила ей второй кусок. Катя смотрела в свою чашку, чтобы не смущать Аню. Но внутри у неё что-то сжималось. От желания сделать так, чтобы Аня ела пирог каждый день и никогда больше не сидела голодной на уроках, делая вид, что ей просто не хочется.

Дверь открылась. В квартиру вошёл отец.

— Я дома.

Аня вздрогнула так резко, что вилка звякнула о тарелку. Катя заметила. И мама тоже заметила.

Отец появился на кухне с пакетом молока и газетой под мышкой.

— О, гости.

Катя быстро сказала:

— Пап, это Аня. Мы вместе учимся.

Отец кивнул.

— Очень приятно. Алексей Павлович.

Аня встала.

— Здравствуйте.

— Сиди, сиди. Чай пей.

Но она не села, пока он сам не прошёл к раковине мыть руки.

Катя вдруг подумала, что Аня, наверное, привыкла вставать не из вежливости. А чтобы быть готовой убежать.

Отец сел за стол, взял кусок пирога и спросил:

— Ну что, девчонки, как школа?

Катя бросила на него предупреждающий взгляд. Он заметил. И вместо обычных вопросов про оценки, учителей и дисциплину сказал:

— У нас в вашем возрасте во дворе хоккейная команда была. Правда, шайбы не было. И клюшек тоже. Но команда была.

Мама рассмеялась.

— Лёша, не позорься перед детьми.

— Почему позорюсь? Мы серьёзно играли. Камнем.

— Камнем?

Аня впервые посмотрела на него с интересом.

— Ну да, — сказал отец. — Хороший был камень. Удобный.

— И вы им в хоккей играли?

— До первого разбитого окна.

Аня вдруг засмеялась. Катя посмотрела на неё и тоже улыбнулась. Смех у Ани был совсем другой, не такой, как её обычная усмешка. Он делал её младше. Мягче. На секунду она стала просто девочкой, которая сидит на кухне, ест пирог и слушает забавные истории взрослых.

После чая они вернулись в комнату. Аня села на пол, прислонилась к кровати и долго молчала. Катя перебирала тетради на столе, не зная, что сказать.

— У вас странно, — наконец произнесла Аня.

— Почему?

— Не знаю. Никто не кричит.

Катя почувствовала, как внутри всё сжалось.

— У нас тоже иногда ругаются.

— Не так.

— Ты не знаешь.

— Знаю.

Аня подняла с пола Катину мягкую игрушку — старого медведя с оторванным бантом.

— У тебя даже медведь приличный.

— Ему десять лет.

— Всё равно приличный.

Она покрутила его в руках.

— Тебе повезло.

Катя села на кровать.

— В чём?

Аня посмотрела на неё так, будто Катя сказала глупость.

— Во всём.

— Не во всём.

— Во всём, Белова.

В голосе Ани впервые за день появилась злость.

— У тебя мама пироги печёт. Папа приносит молоко. У тебя своя комната. Книги. Чистые чашки. Тебя спрашивают, где ты была. За тебя волнуются. У тебя даже ругаются, наверное, правильно.

Катя молчала. Она хотела сказать, что ей тоже бывает тяжело. Что она устала переезжать. Что в каждой новой школе её сначала рассматривают, как чужую. Что иногда она чувствует себя вещью, которую перевозят из города в город. Что у неё нет подруг, кроме Ани. Что ей тоже одиноко. Но рядом с Аниной болью её собственная вдруг показалась маленькой. И от этого стало стыдно.

— Прости, — сказала Катя.

Аня резко повернулась.

— За что?

— Не знаю.

— Вот именно. Не знаешь.

Она встала.

— Мне пора.

— Ты обиделась?

— Нет.

— Аня.

— Что?

— Я же не виновата, что у меня такая семья.

Аня замерла. На секунду Катя испугалась, что сказала что-то ужасное. Но Аня вдруг выдохнула и села обратно.

— Знаю.

Она закрыла лицо руками.

— Знаю, что не виновата.

Катя осторожно спустилась с кровати на пол и села рядом. Не обняла. Не тронула. Просто села плечом к плечу. Некоторое время они молчали.

Потом Аня сказала тихо:

— Я иногда ненавижу таких, как ты.

Катя почувствовала, как у неё перехватило дыхание.

— Таких?

— Нормальных.

— Я не нормальная.

— Нормальная.

— Нет.

— Для меня — да.

Катя смотрела на свои руки.

— И ты меня ненавидишь?

Аня долго не отвечала. Потом тихо сказала:

— Тебя нет.

Катя подняла глаза.

— Правда?

— Я пытаюсь.

Катя улыбнулась.

— Хорошо.

Аня фыркнула.

— Дура ты, Белова.

— Знаю.

— И рассказ твой слишком грустный.

— Правда?

— Правда. Но пиши дальше.

— Зачем?

Аня посмотрела на неё серьёзно.

— Чтобы однажды написать про меня.

Катя засмеялась.

— А если я напишу, ты не обидишься?

— Смотря как напишешь.

— Напишу красиво.

— Не надо красиво. Пиши правду.

Катя запомнила эти слова. Тогда они показались ей обычной Аниной фразой. Немного театральной, немного дерзкой, как всё, что она говорила.

Когда Аня собралась уходить, мама завернула ей с собой два куска пирога.

— Это не надо, — сразу сказала Аня.

— Надо, — спокойно ответила мама. — Катя завтра всё равно попросит ещё испечь, а мне легче, если этот кто-то съест сегодня.

Аня посмотрела на свёрток.

— Спасибо.

— Приходи ещё.

Аня нахмурилась и кивнула.

Девочки вышли в коридор. Аня долго завязывала шнурки, потом надела куртку, шапку, взяла пакет с пирогом и открыла дверь.

— Я провожу, — сказала Катя.

— Не надо.

— До подъезда.

— Я сама дойду.

— Я знаю.

Аня посмотрела на неё и сдалась. Они спустились во двор.

Вечер был тихий и холодный. Небо темнело, в окнах зажигался свет.

Аня остановилась у своего подъезда.

— Твоя мама хорошая, — сказала она неожиданно.

— Да.

— И папа нормальный.

— Он строгий иногда.

— Это не страшно.

Катя не стала спорить.

Аня подняла глаза на своё окно. На пятом этаже было темно. Она сразу изменилась. Будто весь тёплый день, весь пирог, весь смех на кухне исчезли, стоило ей увидеть этот тёмный квадрат.

— Тебе страшно? — тихо спросила Катя.

Аня усмехнулась.

— Я же сказала. Я здесь родилась.

— Это не ответ.

Аня посмотрела на неё. В этот раз без насмешки.

— Страшно.

Катя почувствовала, что этот момент нельзя спугнуть.

— Можешь прийти обратно, — сказала она. — Если что.

Аня кивнула.

Катя стояла во дворе, пока на пятом этаже не зажёгся свет. Только тогда она вернулась домой.

Глава 5

В понедельник в школе пахло столовской кашей.

На улице снова зарядил дождь. Он стучал по подоконникам, стекал по окнам длинными кривыми дорожками и превращал школьный двор в серую кашу из грязи, жёлтых листьев и следов от ботинок. Дети вбегали в школу шумными мокрыми стайками, стряхивали с курток воду, толкались у гардероба, кричали, смеялись, жаловались на холод.

Катя стояла у окна в коридоре второго этажа и ждала Аню. С тех пор как Аня побывала у них дома, что-то изменилось.

Аня по-прежнему язвила, опаздывала на уроки, рисовала на полях тетрадей глаза и птиц, спорила с учителями и делала вид, что ей всё равно на весь мир. Но теперь иногда, когда никто не видел, она брала у Кати яблоко или половину бутерброда. Иногда задерживалась у их двери после школы и спрашивала, как бы между делом:

— А твоя мама сегодня дома?

И если Катя отвечала «да», Аня могла фыркнуть, сказать: «Ну ладно, зайду на пять минут», — а потом сидела у них на кухне, пила чай, слушала истории Катиного отца и украдкой смотрела на Елену Викторовну так, будто та была каким-то чудом, которое нельзя трогать руками.

Чем ближе становилась Аня, тем сильнее Катя чувствовала: с ней нужно быть осторожной. Не потому что Аня была плохой. А потому что в ней было много боли, и любая неосторожность могла её ранить.

Прозвенел звонок. В кабинеты быстро побжали ученики. Катя вытянула шею, высматривая знакомую чёрную куртку и красную шапку. Ани не было.

— Белова!

Катя обернулась.

К ней шла Оля — та самая высокая девочка из класса, с хвостом и с таким выражением лица, будто она заранее знает, кто прав, кто виноват и кому с кем надо дружить. За ней, как обычно, плелась маленькая Светка с заколками-бабочками.

— Ты Аньку ждёшь? — спросила Оля.

Катя сразу почувствовала напряжение.

— Да.

— Зря.

— Почему?

Оля пожала плечами.

— Может, не придёт.

— Придёт.

— Ну, если её мамаша опять не устроила концерт.

Светка хихикнула.

Катя посмотрела на неё, потом снова на Олю.

— Что?

Оля сделала невинные глаза.

— А ты не знаешь?

— Чего?

— Да весь двор знает. У неё мамашка пьёт. Вчера опять орала на весь подъезд. Тётя Зина нашей соседке рассказывала. Там милицию даже вызывали.

Светка снова хихикнула, уже тише.

Катя почувствовала, как у неё внутри что-то оборвалось. Но не от новости. А от того, что Анину боль пересказывают в коридоре, как смешную сплетню.

— Не говори так, — сказала Катя.

Оля подняла брови.

— Как?

— «Мамаша».

— А что, неправда?

— Это не твоё дело.

— Ого. Белова защищает Анку.

— Её зовут Аня.

— Какая разница?

Катя сжала ремешок портфеля.

— Большая.

Оля усмехнулась и оглянулась на Светку, будто приглашала её оценить происходящее.

— Слушай, ты только приехала, поэтому не понимаешь. С ней лучше не связываться. Она ненормальная.

— Это ты ненормальная, — резко сказала Катя.

Она сама не ожидала, что скажет это вслух.