Сентябрь никогда не заканчивается

Лидия Варфоломеева

Сентябрь никогда не заканчивается

Глава 1

Хабаровск, сентябрь 1994 года.

Дождь шёл уже третий день подряд.

Он не лил стеной, а висел в воздухе мелкой серой пылью. Город казался нарисованным акварелью: размытые фасады, мокрый асфальт, низкое небо.

Катя Белова сидела на подоконнике новой квартиры и смотрела во двор.

Очередной переезд. Очередная школа. Очередная попытка начать всё заново.

За свои тринадцать лет она успела пожить в Мурманске, Калининграде и маленьком военном городке под Тверью. Работа отца не позволяла задерживаться на одном месте надолго.

Каждый раз всё происходило одинаково.

Сначала коробки. Потом новая квартира. Новая школа. Новые лица. И бесконечное чувство, что ты лишняя.

— Катя, помоги разобрать книги! — крикнула мама из комнаты.

— Сейчас.

Но она не двинулась с места. Во дворе было что-то странное.

Старый двор напоминал колодец. Облупленные стены поднимались вверх на пять этажей. На бельевых верёвках висели простыни. У подъезда сидели две старушки.

И среди всего этого, на крыше гаража, расположенного в углу двора, сидела девочка.

Она была примерно Катиного возраста. Худая, в огромной чёрной куртке. Колени подтянуты к груди, словно ворона на карнизе.

Катя нахмурилась. Гараж был достаточно высоким. Если сорваться оттуда...

Но девочка явно не боялась. Она сидела неподвижно и смотрела куда-то вдаль, будто ждала кого-то.

Через несколько минут дверь подъезда хлопнула. Из дома, пошатываясь, вышел мужчина. Он поднял голову и закричал:

— Анька! Слезай оттуда!

Девочка даже не повернулась.

— Слышишь?!

Никакой реакции.

Мужчина выругался и ушёл. А незнакомка на крыше гаража усмехнулась. Катя заметила это даже из окна. Странная усмешка.

На следующий день Катя пошла исследовать двор. Это была её старая привычка, узнать получше новое место жительства. Во дворе пахло сыростью и чем-то жареным, доносившимся из открытых окон.

Она медленно прошла вдоль гаражей. И вдруг услышала голос сверху.

— Ты новенькая.

Катя вздрогнула. Та самая девочка снова сидела на крыше.

Сегодня на ней была красная вязаная шапка. Растрёпанные тёмные волосы выбивались из-под неё в разные стороны.

— Верно, — ответила Катя.

— Очень содержательно.

— А что ещё сказать?

— Например: «Да, я новенькая. Меня зовут Маша».

Катя невольно улыбнулась.

— Меня зовут Катя.

— Вот видишь. Уже лучше.

— А тебя?

— Аня.

Она спрыгнула вниз так легко, словно была кошкой. Катя испуганно ахнула.

— Ты с ума сошла?

— Почему?

— Ты могла разбиться.

— Не могла.

— Откуда ты знаешь?

Аня пожала плечами.

— Просто знаю.

Она подошла ближе. У неё были необычные глаза: серые, почти прозрачные. Такие глаза бывают у людей, которые слишком много видели, даже если им всего тринадцать.

— Ты военная дочка? — спросила Аня.

— Откуда ты знаешь?

— По тебе видно.

— Что именно видно?

— Всё.

Катя нахмурилась.

— Ничего не видно.

Аня начала загибать пальцы.

— Новая куртка, аккуратная коса, слишком вежливая речь и взгляд одиночки.

Последние слова попали точно в цель. Катя почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. На секунду между ними повисла тишина.

Потом Аня вдруг улыбнулась. И сразу стала похожа на обычную девочку.

— Ладно. Не бойся. У нас двор нормальный.

— Я не боюсь.

— Все новенькие боятся.

— А про себя что расскажешь?

Улыбка исчезла.

— А я здесь родилась.

Девочки просидели на качелях почти час. Разговаривали обо всём. Катя рассказывала про города, где жила. А Аня слушала с таким видом, будто ей рассказывают сказку.

— И ты правда видела море?

— Конечно.

— Настоящее?

— А какое ещё?

— Не знаю. Я дальше нашего города нигде и не была.

Катя удивилась. Ей казалось, весь мир открыт, а переезды раздражали её. Но как оказалось, для кого-то возможность уехать куда угодно — настоящая роскошь.

— А ты куда хочешь поехать?

— Везде.

— Это не ответ.

Аня задумалась.

— В Москву.

— Почему?

— Потому что там можно стать кем угодно.

— А здесь нельзя?

— Здесь все знают, кто ты.

Катя не поняла этих слов. Но запомнила их.

Когда начало темнеть, из окна пятого этажа раздался женский крик: громкий и резкий.

— Анка!

Аня вздрогнула. Совсем чуть-чуть, но Катя это заметила.

— Мне пора.

— Это мама?

— Ага.

— Она сердится?

— Она всегда сердится.

Аня встала.

— Увидимся завтра? — спросила Катя.

Аня посмотрела на неё внимательно, словно решала что-то важное, потом кивнула.

— Увидимся.

Она уже собиралась уйти, но вдруг обернулась.

— Катя.

— Что?

— Если хочешь со мной дружить...

Серые глаза встретились с её взглядом.

— Не вздумай меня жалеть.

После этого она развернулась и побежала к подъезду. Катя ещё долго стояла во дворе и смотрела на окна пятого этажа.

Тогда она ещё не знала, что эта странная девочка с прозрачными глазами станет самым близким человеком, которого она когда-либо встретит.

Но пока им было всего тринадцать. А впереди целая жизнь.

Глава 2

На следующий день Катя проснулась раньше будильника.

За окном было пасмурно. Дождь наконец закончился, но город всё равно казался мокрым насквозь. Двор блестел после ночи, а в лужах отражались гаражи, бельевые верёвки и кусок неба между пятиэтажками.

Катя лежала с открытыми глазами и слушала, как на кухне звенит посуда. Мама уже встала. Наверное, готовила завтрак и одновременно пыталась найти в коробках соль, чай, школьный дневник, утюг и ещё десяток вещей, которые всегда терялись после переезда.

— Катюш, вставай, — позвала она из кухни. — Сегодня в школу.

Катя закрыла глаза. Вот оно, самое неприятное в каждом переезде. Первый день.

Она уже знала, как всё будет. Завуч с тугой причёской приведёт её в класс. Учительница улыбнётся слишком широко и скажет: «Ребята, к нам пришла новая ученица». Все головы повернутся. Кто-то начнёт разглядывать её куртку, кто-то портфель, кто-то ботинки. Девочки сразу решат, нравится она им или нет. Мальчики будут шептаться и смеяться. А она будет стоять у доски и не знать, куда деть руки.

Катя ненавидела этот момент, потому что каждый раз ей приходилось заново доказывать: она не скучная, не зазнайка, не странная, не та, с кем можно не считаться. Каждый раз сначала.

— Катя! — мама заглянула в комнату. — Ты встала?

— Да.

— Не похоже.

Катя села на кровати. Комната ещё не стала её. В углу стояли неразобранные коробки. На стуле лежала одежда. На стене не было ни одного плаката, ни одной фотографии, ничего, что говорило бы: здесь живёт Катя.

Ей вдруг захотелось обратно. Не в какой-то конкретный город. Просто обратно — туда, где не надо снова быть новенькой.

На кухне отец пил чай из гранёного стакана и читал газету. Он был уже в форме, с идеально выглаженной рубашкой и строгим лицом человека, который привык вставать по расписанию и не задавать лишних вопросов.

— Готова? — спросил он.

— Почти.

— Не волнуйся. Школа как школа.

Катя кивнула. Взрослые всегда так говорили. «Школа как школа». «Дети как дети». «Привыкнешь».

Но они не понимали, что самое сложное — не привыкнуть к школе. Самое сложное — понять, кто ты в ней будешь.

Школа находилась в десяти минутах ходьбы от дома. Катя шла рядом с мамой, держа портфель двумя руками. Утренний Хабаровск шумел, просыпался, пах мокрыми листьями, бензином и свежим хлебом из магазина на углу. По дороге они прошли мимо остановки, где люди стояли плотной толпой, мимо женщины с авоськой, мимо мальчишек, которые прыгали через лужи и громко смеялись.

Катя им завидовала, они были здесь своими.

У ворот школы толпились дети. В воздухе стоял знакомый школьный гул, от которого у Кати всегда немного сжималось внутри. Мама поправила ей воротник.

— Всё будет хорошо.

— Угу.

— Ты у меня умница.

Катя кивнула и отвернулась, потому что в такие моменты ей почему-то хотелось плакать. Мама ушла только после того, как завуч забрала Катю у входа.

Завуч оказалась невысокой женщиной с короткой стрижкой и голосом, от которого хотелось немедленно выпрямить спину.

— Белова Екатерина?

— Да.

— Седьмой «Б». Пойдём.

Катя пошла за ней по коридору. Стены были выкрашены зелёной краской до середины. На стендах висели пожелтевшие фотографии отличников, расписание кружков, объявления про сбор макулатуры и плакат: «Ученье — свет». Из открытых дверей доносился шум. Где-то кричали. Где-то смеялись. Где-то учительница уже ругалась.

Завуч остановилась у кабинета литературы.

— Веди себя спокойно. Класс у нас хороший, но шумный.

Она открыла дверь. И всё произошло именно так, как Катя представляла.

Учительница у доски, класс за партами, тридцать пар глаз, направленных на неё.

— Нина Алексеевна, к вам новая ученица, — сказала завуч. — Белова Екатерина.

Учительница была пожилая, с мягким лицом и усталыми глазами. Она посмотрела на Катю поверх очков и улыбнулась.

— Проходи, Катя. Ребята, познакомьтесь. Катя недавно переехала в наш город. Надеюсь, вы поможете ей освоиться.

Кто-то фыркнул на задней парте, Катя почувствовала, как у неё горят уши.

— Садись... — Нина Алексеевна окинула класс взглядом. — Вот туда. К Ане.

Катя посмотрела в указанную сторону и увидела её. Аня сидела у окна на предпоследней парте. Вчера она была в красной шапке, а сегодня тёмные волосы были собраны кое-как, несколько прядей падали на лицо. На парте перед ней лежала раскрытая тетрадь, на полях которой были нарисованы глаза, звёзды и странная птица с раскрытыми крыльями.

Аня подняла взгляд. И едва заметно усмехнулась.

Катя не знала, обрадовалась она или испугалась. Она прошла через весь класс и села рядом.

— Ну здравствуй, военная дочка, — прошептала Аня.

— Ты здесь учишься?

— Нет, случайно зашла. На урок литературы. Люблю страдать с утра.

Катя сдержала улыбку.

— Тихо на задней парте, — сказала Нина Алексеевна.

Аня тут же сделала невинное лицо и уставилась в тетрадь, а Катя достала учебник, пенал, дневник. Всё аккуратно разложила перед собой. Аня посмотрела на это с интересом.

— Ты всегда такая правильная?

— А ты всегда такая вредная?

— Не всегда. Иногда я сплю.

Катя всё-таки улыбнулась и впервые за утро ей стало легче.

***

На перемене к ним сразу подошли две девочки. Одна — высокая, с хвостом и важным лицом. Другая — маленькая, кругленькая, с заколками-бабочками.

— Ты откуда приехала? — спросила высокая.

— Из Калининграда.

— Она с моря приехала, — сказала Аня, не поднимая головы. — Представляешь, Оль, море существует не только на картинках.

Оля посмотрела на Аню с раздражением.

— Я не с тобой разговариваю.

— А я с тобой. Удивительно, да?

Маленькая девочка хихикнула, но тут же прикрыла рот ладонью.

Оля поджала губы.

— Ладно. Белова, с нами пойдёшь в столовую?

Катя растерялась. В каждом новом классе такие приглашения были проверкой. Согласишься — вроде бы тебя приняли. Откажешься — решат, что ты зазнаёшься.

— Я... — начала Катя.

— Она со мной, — сказала Аня.

Оля скривилась.

— Ну как хочешь.

Девочки ушли. Катя повернулась к Ане.

— Почему ты сказала за меня?

— Потому что если бы ты пошла с ними, они бы сначала спросили, кем работают твои родители, потом сколько у тебя шмоток, потом начали бы дружить, а через неделю перестали. Скучно.

— А с тобой не скучно?

— Со мной опасно.

— Очень страшно.

— Ты ещё просто не знаешь.

Аня встала и закинула рюкзак на плечо.

— Пойдём, покажу тебе школу.

— У нас урок.

— Сейчас перемена.

— Она закончится уже через две минуты.

— Значит, пойдём быстро.

Катя хотела возразить, но Аня уже вышла из класса. И Катя, сама не понимая почему, пошла за ней.

***

Аня показывала школу так, будто это был не учебный корпус, а карта секретного города.

— Здесь кабинет химии. Там лучше не дышать, потому что Валентина Петровна постоянно разводит какие-то свои опыты. Это библиотека. Библиотекарша добрая, но только если отдавать книги вовремя. А это спортзал. Полезное место для тех случаев, когда нужно спрятаться.

Возле окна на втором этаже она остановилась.

— А отсюда видно крышу гаража.

Катя посмотрела вниз. Действительно, между домами виднелся их двор.

— Ты часто там сидишь?

— Когда дома невозможно.

Катя повернулась к ней.

— Почему невозможно?

Аня сразу стала другой.

— Просто шумно.

— Из-за родителей?

— Ты слишком много спрашиваешь.

— Извини.

— Не извиняйся всё время. Это раздражает.

Катя замолчала. Аня смотрела в окно, и в её лице снова появилось то взрослое выражение, которое Катя заметила вчера. Звонок прозвенел резко и громко. Катя вздрогнула.

— Пойдём? — спросила она.

— Иди. Я сейчас.

— А ты?

— Мне надо кое-что взять.

Катя хотела остаться, но Аня уже отвернулась. На урок она вернулась только через десять минут. Учительница ничего не сказала. Только посмотрела устало. Катя поняла: здесь к таким опозданиям привыкли.

После уроков Катя вышла из школы и увидела, что Аня ждёт у ворот. Она стояла, прислонившись к забору, и ковыряла носком ботинка мокрую землю.

— Ты домой? — спросила Катя.

— Нет, в Париж. Просто рейс задержали.

— Очень смешно.

— Я старалась.

Они пошли рядом. Сначала молча. Потом Аня вдруг сказала:

— Хочешь, покажу тебе город?

— Сейчас?

— А когда? В старости?

— Мне домой надо.

— Скажешь, что заблудилась.

— Я не умею врать.

— Научу.

Катя остановилась.

— Мне нельзя.

Аня посмотрела на неё с усмешкой.

— Тебе вообще что-нибудь можно?

Катя не ответила. Она знала, что если задержится, мама будет волноваться. Отец скажет, что нужно предупреждать. Дома спросят, где была, с кем, почему.

Но почему-то рядом с Аней хотелось хотя бы раз нарушить правила.

— На полчаса, — сказала Катя. — Не больше.

Аня победно улыбнулась.

— Вот это другое дело.

Они пошли не к дому, а в другую сторону — мимо магазина, мимо остановки, мимо дворов, где сушилось бельё и мальчишки гоняли мяч по грязи. Аня шла уверенно, будто знала каждый поворот. Катя едва поспевала.

— Ты всегда так быстро ходишь?

— Я не люблю, когда меня догоняют.

— Кто?

Аня не ответила.

Катя наблюдала город. Не тот Хабаровск, который она видела из окна машины, когда они ехали от вокзала. А настоящий: с облезлыми заборами, мокрыми тополями, киосками, где продавали жвачку и семечки, с женщинами в плащах, с мужчинами, курившими у подъездов, с детьми, игравшими во дворах.

Наконец они вышли к месту, где улица заканчивалась. Впереди был Амур.

Катя остановилась. Она видела море. Видела заливы, военные порты, серую воду северных городов. Но здесь было что-то другое. Река казалась огромной дорогой, уходящей куда-то за край света. Ветер ударил в лицо.

— Ну? — спросила Аня. — Как тебе?

Катя не сразу ответила.

— Красиво.

— Просто красиво?

— Очень красиво.

Аня довольно кивнула, будто это была её личная река, и она разрешила Кате на неё посмотреть.

Они сели на мокрую лавочку. Аня подобрала камешек и бросила его вниз, туда, где вода темнела у берега.

— Когда мне совсем плохо, я прихожу сюда, — сказала она.

Катя посмотрела на подругу, но ничего не спросила.

— Мне кажется, если долго смотреть на воду, можно исчезнуть, — продолжила Аня. — Не умереть. А просто стать кем-то другим. Уехать и всё. Никто тебя не найдёт.

— А ты хочешь, чтобы тебя не нашли?

Аня пожала плечами.

— Иногда.

Катя почувствовала, как внутри стало холодно, хотя ветер и так пробирал до костей.

— А я бы хотела, чтобы меня нашли, — тихо сказала она.

Аня повернулась.

— Почему?

— Не знаю. Наверное, если тебя ищут, значит, ты кому-то нужна.

Некоторое время Аня молчала, потом отвернулась к реке.

— Глупости.

Но голос у неё был уже не такой насмешливый.

***

Домой Катя вернулась почти на час позже. Мама встретила её в коридоре с тревожным лицом.

— Катя! Где ты была?

— Я... гуляла.

— Одна?

Катя замялась.

— С девочкой из класса.

— С какой девочкой?

— С Аней.

Мама внимательно посмотрела на неё.

— Ты хотя бы предупреждай. Мы же только переехали. Я места себе не находила.

— Извини. Правда извини.

Мама вздохнула и обняла её.

— Просто я волнуюсь.

Катя прижалась к ней и вдруг подумала об Ане. О том, как из окна пятого этажа кричали: «Анка!» О том, как она вздрагивала. О том, как говорила, что иногда хочет исчезнуть. Катя не знала, что с этим делать. Она только понимала: у неё есть дом, где волнуются. А у Ани, кажется, был дом, откуда хотелось сбежать.

Вечером, когда родители уснули, Катя долго лежала без сна. За стеной кто-то кашлял. В подъезде хлопнула дверь. Где-то во дворе мяукнула кошка.. Она встала, подошла к окну и посмотрела на гараж. На крыше никого не было, но в одном из окон пятого этажа горел свет.

Катя стояла босиком на холодном полу и смотрела туда, пока не замёрзла. Ей почему-то казалось, что, если она отвернётся, с Аней случится что-то плохое.

На следующий день она принесла в школу два яблока. Одно для себя, одно для Ани. И когда на большой перемене молча положила яблоко перед ней, Аня посмотрела сначала на фрукт, потом на Катю.

— Это что?

— Яблоко.

— Я вижу.

— У нас дома много.

— И ты решила меня накормить?

Катя вспомнила её слова: «Не вздумай меня жалеть».

— Нет. Просто оно лишнее.

Аня долго смотрела на неё. Потом взяла яблоко и откусила.

— Врёшь ты плохо, Белова.

— Я пока только учусь.

Аня улыбнулась. И Кате показалось, что именно в эту секунду между ними появилось что-то важное.

Глава 3

В пятницу после уроков Аня сказала:

— Пойдём ко мне.

Сказала так просто, будто приглашала Катю не в квартиру, а в магазин за хлебом. Даже не посмотрела на неё. Просто закинула рюкзак на плечо и пошла к выходу из класса.

Катя растерялась. За последние две недели они успели стать почти неразлучными. Сидели за одной партой, ходили вместе домой, ели на переменах Катин бутерброд с сыром, потому что Аня почти никогда ничего не брала с собой. После школы они бродили по дворам, доходили до Амура, спорили о Москве, кино и о том, существует ли настоящая дружба.

Но у Ани дома Катя ещё ни разу не была. Аня об этом никогда не говорила. А если Катя предлагала зайти к ней после школы, Аня всегда находила причину отказаться: то голова болит, то надо в магазин, то «дома скука смертная».

И вот теперь — «пойдём ко мне».

— А можно? — спросила Катя.

Аня остановилась у двери и посмотрела на неё так, будто вопрос был глупым.

— Можно. Раз зову.

— А родители?

— Что родители?

— Она не будет против?

Аня усмехнулась.

— Из родителей у меня только мама. И ей, поверь, всё равно.

Катя не знала, что на это ответить.

Ей стало неловко. У неё дома всё было понятно. Если она хотела привести подругу, нужно было спросить разрешения. Мама сразу начинала суетиться, доставать печенье, ставить чайник, поправлять скатерть. Отец вечером спрашивал, из какой семьи девочка, хорошо ли учится и чем увлекается. У Ани, кажется, всё было иначе.

Они вышли из школы. День был холодный, но солнечный. После дождей город будто выдохнул. На мокром асфальте блестели лужи, во дворах пахло прелыми листьями и дымом. Где-то жгли мусор, и серый дым тянулся между домами, смешиваясь с осенним воздухом.

Аня шла быстро, почти не разговаривала. Катя заметила это сразу. Обычно Аня всю дорогу шутила, передразнивала учителей, рассказывала странные истории про соседей или придумывала, кем станут их одноклассники через двадцать лет. Олю, например, она прочила в заведующие магазином, которая будет смотреть на всех так, будто лично решает, кому выдавать колбасу, а кому нет. А тихого Сашу с первой парты — в учёные, который однажды изобретёт машину времени, но никому её не покажет, потому что постесняется.

Сегодня Аня молчала.

— Ты передумала? — спросила Катя.

— Насчёт чего?

— Насчёт того, чтобы я к тебе пошла.

— Нет.

— Ты просто какая-то...

— Какая?

Катя пожала плечами.

— Не такая.

Аня коротко усмехнулась.

— Я всегда такая. Ты просто ещё не всё видела.

Они вошли во двор. Тот самый двор, где всё началось: гаражи, бельевые верёвки, старая скамейка у подъезда, две бабушки, которые, казалось, сидели там с самого основания города. Одна чистила семечки, вторая держала на коленях потрёпанную сумку.

Когда девочки проходили мимо, бабушка с семечками прищурилась.

— Анька, мать-то твоя опять с утра шумела.

Аня даже не замедлила шаг.

— Поздравляю, тёть Зин. Слух у вас всё ещё работает.

— Я тебе добра желаю, — обиделась старушка. — Совсем девка отбилась.

— Спасибо за наблюдательность.

Катя почувствовала, как краснеет. Ей было неприятно слушать этот разговор, хотя говорили не про неё. Она украдкой посмотрела на Аню. Та держалась прямо, подбородок чуть поднят, лицо равнодушное. Слишком равнодушное.

В подъезде пахло сыростью, кошками и старой краской. На первом этаже кто-то оставил детские санки, хотя до зимы было ещё далеко. На стенах были нацарапаны имена, стрелки, грубые слова. Лампочка между вторым и третьим этажом не горела, и им пришлось идти почти в темноте.

— Осторожно, тут ступенька кривая, — сказала Аня.

Катя послушно переступила.

На пятом этаже Аня остановилась перед дверью с облупившейся коричневой краской. Возле звонка была приклеена бумажка: «Не работает». Аня не позвонила. Просто достала из кармана ключ на грязной верёвочке и открыла дверь.

— Только не стой на пороге, — сказала она. — У нас не музей.

Катя вошла. И сразу почувствовала запах.

Сначала табак. Потом горелое масло. Потом что-то кислое, тяжёлое, застоявшееся. В коридоре было темно и тесно. На крючках висели чужие пальто, старые куртки, платки, авоськи. У стены стояли резиновые сапоги и детский велосипед без одного колеса.

— У нас коммуналка, — сказала Аня, будто оправдываясь и одновременно предупреждая. — Ничего не трогай.

Из кухни доносились голоса. Женский смех, мужское бормотание, звон стакана о стол. Аня заметно напряглась.

— Быстро в комнату.

Они прошли по коридору. Из приоткрытой кухонной двери выглянула женщина в халате. У неё были крупные бигуди на голове и сигарета в руке.

— О, Анютка кавалера привела?

— Это девочка, тёть Рая.

— Да вас не разберёшь.

Женщина исчезла обратно на кухне. Катя прижала портфель к себе.

Комната Ани оказалась маленькой. Совсем маленькой. Чуть больше Катиной кладовки в прошлой квартире. У стены стоял узкий диван, застеленный выцветшим покрывалом. Напротив — старый шкаф с зеркалом, покрытым тёмными пятнами по краям. Под окном — стол, заваленный тетрадями, обрывками журналов, карандашами, пуговицами, какими-то вырезками и фантиками. На стене висел плакат с актрисой в красивом платье, вырезанный, кажется, из журнала. Рядом — фотография молодой женщины с маленькой девочкой на руках.

Катя подошла ближе.

— Это ты?

Аня быстро взяла фотографию и перевернула лицом к стене.

— Не смотри.

— Извини.

— Я же говорила, не извиняйся постоянно.

Катя замолчала.

Аня скинула рюкзак на диван, сняла куртку и бросила её сверху. Под курткой на ней был растянутый свитер с дыркой возле рукава.

— Садись, — сказала она. — Только не на край. Там пружина.

Катя осторожно села.

Аня распахнула форточку. В комнату сразу ворвался холодный воздух, и стало легче дышать.

— У тебя красиво, — сказала Катя.

Аня обернулась.

— Не ври.

— Я не вру.

— Врёшь. У тебя лицо становится глупое, когда ты врёшь из вежливости.

Катя огляделась ещё раз. Да, комната была бедной, тесной, неуютной. В углу стоял таз с замоченной одеждой. На подоконнике лежали старые газеты. Обои местами отставали от стены. Но на столе были аккуратно разложены карандаши. На шкафу стояла маленькая жестяная коробка, раскрашенная лаком для ногтей. На стене, прямо над диваном, Аня прикрепила вырезанные из журналов слова: «Москва», «кино», «свобода», «звезда», «начало».