Равновесие. Стена

— Сломала.

Отвечаю тихо, без сопротивления. Его взгляд опускается на меня.

— Нет, — говорит демон.

Открываю глаза, смотрю в темноту перед собой.

— Просто не так, как ты хотел. — Отвечаю ему.

Демон не спорит, только чуть откидывает голову назад, упираясь затылком в стену.

— Я ненавижу тишину, — говорит он.

— Здесь тихо.

— В этой камере по-другому.

Я думаю над его словами, но объяснения не нахожу.

— Там, где я был раньше, — продолжает демон, — не было ничего.

Слова ложатся тяжело.

— Знаешь, что происходит потом? — спрашивает он и сам отвечает:

— Ты начинаешь забывать.

Я не перебиваю, слушаю, не потому что интересно, просто слушаю.

— Сначала желания. Потом мысли. Потом...

— Ты исчезаешь сам, — заканчиваю за него.

Он замирает, поворачивает голову.

— Ты не боишься исчезнуть?

Я думаю.

Долго.

Настолько, что сама начинаю терять нить.

Демон не торопит.

— Нет.

— Почему?

— Потому что уже почти.

Воздух становится плотнее. Демон смотрит на меня так, будто пытается что-то увидеть. Не снаружи.

— Нет, — произносит он тихо.

Впервые поворачиваюсь к нему и вижу в его глазах усталость.

Вдруг...

Он двигается.

Рука поднимается медленно, осторожно, слишком аккуратно для того, кто привык действовать резко. Пальцы замирают у моего виска. Я не отстраняюсь. Чувствую, как холод проходит по коже, не касаясь её. Он хочет заглянуть глубже, туда, где остаётся что-то, что он не смог достать. Я это понимаю, он тоже.

Секунда.

Ещё одна.

Его пальцы слегка напрягаются.

И...

ничего.

Демон останавливается, сжимает руку в воздухе, будто наткнулся на границу. Не мою. Свою. Опускает руку, не доводя действие до конца.

— Нет, — повторяет он почти неслышно.

Я смотрю на него, жду, сама не знаю чего.

Удара? Приказа? Тьмы, которая выжжет мне глаза?

Ничего не происходит. Он просто сидит, смотрит куда-то мимо, дышит. Я всё ещё чувствую холод на виске там, где его пальцы замерли в миллиметре от кожи.

Медленно выдыхаю.

Он не сделал.

Он мог — и не сделал.

Это страннее, чем любой удар. Любая боль. Любая угроза. Потому что у этого нет объяснения.

Смотрю на его руку, она расслабленная лежит на колене. И тут я понимаю, что даже не знаю, как его зовут. Слова срываются сами:

— Ты Хранитель?

— Да.

— Это имя?

— Нет.

Киваю.

— У тебя есть имя. — утвердительно произношу.

Демон отвечает не сразу.

— Есть.

Где-то в глубине коридоров ритмично капает вода, отмеряет секунды. Раз, два, три...

— Ты не спросишь? — говорит он.

— Зачем?

— Чтобы знать.

— Ты не скажешь. — Отвечаю.

Демон прищуривается, смотрит на меня иначе. Как на живую.

— Имя — это власть, — говорит Хранитель.

— Над кем?

— Над тем, кто его носит.

Я обдумываю.

— Тебя можно убить им? — спрашиваю демона.

На его губах появляется тень усмешки.

— Ты слишком быстро понимаешь.

— Это не ответ.

Он выдерживает паузу.

— Возможно.

Демон отворачивается.

И вдруг:

— Твои родители...

Перебиваю его:

— Не надо.

Он останавливается сразу, без давления, без насмешки, просто принимает.

— Хорошо.

Я смотрю на него. Это странно. Он не продолжает, не давит.

— Ты всё равно узнаешь, — говорит мне.

— Не хочу.

— Это ничего не меняет.

— Почему?

Демон поднимается. Чувствую, как становится холоднее. Смотрит сверху вниз.

— Потому что ты причина.

Я не понимаю. И не пытаюсь. Демон задерживается на мгновение, будто внутри ещё есть слова, но он их не произносит. Разворачивается и уходит. Шаги постепенно растворяются в глубине коридора.

Ничего не чувствую.

Не злость. Не страх. Не благодарность.

Просто пусто.

Прокручиваю в голове наш разговор. Слова. Паузы. То, как он сжал руку в воздухе, так и не коснувшись.

Я причина.

Причина чего?

Перебираю варианты, но все они звучат глупо. Я ничего не выбирала. Ни тюрьму. Ни голод. Ни ту еду. Ни смерть за стеной. Просто оказалась здесь. А теперь он садится рядом, говорит о тишине, спрашивает, боюсь ли я исчезнуть. Раньше он хотел меня сломать, теперь сидит в моей камере и молчит. Как будто мы оба ждём. Чего — не знаем.

Я не верю ему.

Не верю, что это не игра.

Но почему-то...

Почему-то я не готовлюсь к удару.

Может, дело в нём, а может во мне. Я перестала ждать, что кто-то меня спасёт. Перестала надеяться, что это закончится, перестала бояться, что умру. Когда отключаешь всё — остаётся только существовать. И в этом существовании нет места ни ненависти, ни прощению. Есть только стены. И иногда чужое дыхание рядом.

Прислоняюсь затылком к стене.

Холодно.

Как всегда.

Он сказал, что я не сломалась. Может, прав. Может, сломаться значит перестать сопротивляться. А я не сопротивляюсь, я просто есть, и этого, видимо, достаточно.

Закрываю глаза, считаю про себя.

Раз. Два. Три.

Не чтобы успокоиться, а просто чтобы заполнить тишину.

Четыре. Пять. Шесть.

В конце коридора глухо хлопает дверь.

Семь. Восемь. Девять.

Он не вернётся сегодня.

Я знаю это.

Десять.

Дыхание выравнивается, сознание плывёт, и, перед тем как провалиться в темноту, думаю только об одном —

странно, когда перестаёшь ждать становится легче. Не хорошо, не плохо, просто не тяжело.

Глава 18. Кора

— Вставай, — его голос звучит грозно.

Он даже не смотрит на меня. Я поднимаюсь с каменного пола, стою на месте.

— Куда?

Голова раскалывается, будто по ней бьют кувалдами каждые десять секунд. В ушах звон. Решётка камеры открывается, демон стоит рядом с ней.

— Ко мне.

Смотрю на него, пытаясь понять, в чём подвох.

— Зачем?

— Здесь холодно. — Он чуть наклоняет голову.

Ноги подкашиваются, как только встаю, осторожно переступаю порог — дверь за мной закрывается. Хранитель разворачивается и идёт вперёд по коридору, даже не проверяет, следую ли я за ним. Делаю неуверенный шаг, ещё один. Смотрю на камеры по пути, почти все пустые. Проходим мимо клетки, где был ребёнок, я отворачиваюсь раньше, чем успеваю посмотреть.

Перед нами появляется пара охранников.

— Хранитель.

Демоны склоняются в поклоне перед ним, но перед этим их взгляды задерживаются на мне. Обо мне никто не знал?

Первая железная дверь, поворот налево, здесь побольше заключённых. Иду, считая по привычке шаги.

Раз.

Два.

Три...

...Семь...

...Одиннадцать...

Сбиваюсь.

— Потеряла счёт? — спрашивает демон.

Поднимаю голову, встречаюсь с его взглядом, уголки губ приподняты в ухмылке. Не отвечаю.

Вторая дверь, лестница наверх. Так я всё это время была на самом нижнем этаже. Коридоры становятся светлее, факелы горят ярче, камень чище. В груди появляется тяжесть, дыхание сбивается, сглатываю и иду дальше.

Мы останавливаемся у последних ворот. Сквозняк скользит по позвоночнику, мурашки бегут к затылку. Прикрываю глаза и обнимаю себя руками. Сердце стучит ровно, дыхание спокойное.

— Надень.

Поднимаю глаза на него, но не двигаюсь. Холод пробирает до костей, зубы едва не стучат, но я стою. Лучше так.

Он смотрит секунду.

Две.

А потом просто резко делает шаг ближе. Пальто ложится мне на плечи тяжело, почти грубо. Тёплая, чужая ткань касается кожи. Я вздрагиваю.

— Я не спрашивал, — тихо говорит он.

Пальцы на секунду задерживаются у воротника, сжимают ткань. Будто проверяет на месте ли она. Или...не ткань.

Он отпускает, пальто остаётся. Мы выходим наверх, воздух здесь более плотный, вдыхаю и тут же кашляю. Серая земля, грозовое небо, высокие горы, ни одного растения. Большой, чёрный, острый замок чуть подальше, он будто врос в скалу. И странные существа, похожие на демонов, но не на человека. Невольно засматриваюсь на них, а они на меня.

— Низшие, — отвечает Хранитель на мой немой вопрос.

Мы идём к ним ближе, и все как один встают на колено, их маленькие тела дрожат.

— Свободны. — Говорит им демон.

Подходим к входу. Двери тёмные, тяжёлые, с коваными петлями, они открываются без звука, будто сами. Внутри царит полумрак, где-то горят факелы, света от них мало, только тени. В конце огромного зала зажжён камин. Каменные стены, высокий потолок, который теряется в темноте. По углам расставлены статуи каких-то существ. Я не всматриваюсь. Моя клетка по сравнению с этим местом — ничто. Песчинка.

Голову резко пронзает острая боль, перед глазами всё плывёт, оступаюсь. Рука демона тут же невесомо ложится мне на спину, придерживая. Я отшатываюсь.

— Всё в порядке, — стараюсь произнести твёрдо, но голос меня выдаёт.

Хранитель молча кивает и двигается дальше. Я плетусь за ним, хватаясь руками за стены. Мы идём по бесконечным коридорам. Сначала поднимаемся по винтовой лестнице — ступени узкие, стёртые. Потом длинный переход с высокими окнами, за которыми ничего не видно. Снова лестница, в этот раз широкая, мраморная.

— Здесь начинаются мои владения, — слова эхом отскакивают от стен. — Запомни, — он говорит тише, но от этого страшнее, — за них ни ногой.

Я киваю.

На повороте нас кто-то встречает. Сначала слышу быстрые лёгкие шаги, затем вижу её.

Девушка.

Тёмные волосы небрежно собраны, на губах — полуулыбка, взгляд внимательный. Она останавливается, увидев нас.

— Это она? — в её голосе нет страха, как у остальных.

Хранитель молчит.

— Эшит, — представляет её демон.

Девушка подходит ближе, разглядывает меня.

— Ты её из темницы вытащил? — спрашивает она.

— Да.

— Зачем?

— Нужно.

Эшит усмехается:

— Удобный ответ.

Девушка подходит почти вплотную ко мне.

— Она еле стоит, — говорит демону.

— Дойдёт.

— А если нет?

Хранитель не издаёт ни звука. Эшит улыбается и качает головой.

— Понятно.

Делаю шаг назад и почти падаю, мир резко уходит в сторону, я успеваю зацепиться за стену, пальцы скребут по камню. Закрываю глаза на секунду, просто чтобы не упасть. Перевожу дыхание и выпрямляюсь сама.

— Как тебя зовут?

— Кора.

Она не сразу отходит. Взгляд цепкий, будто пытается что-то разглядеть, отступает на несколько шагов в сторону, разворачивается и медленно уходит. Только сейчас я замечаю аккуратные тёмно-фиолетовые крылья, сложенные за спиной. Демоница.

Хранитель шумно вздыхает, потирая глаза ладонью.

— Дальше, — кидает мне.

Мы идём по коридору, и наконец — дверь. Массивная, деревянная, с резными ручками в виде звериных голов. Он открывает её и пропускает меня вперёд.

— Твоё новое место обитания, — голос стал немного теплее. — Вещи на кровати.

Тепло. Неожиданно.

Я думала, будет темно и холодно. В камине горит огонь, потрескивают дрова. Дальше расположена ещё одна комната. Чёрный балдахин над кроватью, белые простыни, чистые. У стены стоит книжный шкаф.

— Не выходи, — произносит Хранитель. — Переоденься.

За спиной с глухим стуком закрывается дверь. Слышу, как затихают его шаги. Сажусь на кровать и подтягиваю к себе колени. Прикладываю ладонь ко лбу — кожа горячая. Меня знобит. Наверное, простудилась.

Разглядываю одежду, провожу по тканям рукой. Дорогие. Тёмное платье в пол из плотного шёлка, словно специально подобранное по размеру. Рядом лежат тёмные классические брюки и простая белая рубашка. Всё новое, с иголочки. Чужое.

Втягиваю воздух носом и шумно вздыхаю. В голову сразу бьёт запах дождя.

Пол под ногами кажется неровным, мне приходится задержаться на месте, прежде чем сделать шаг. Захожу в ванную. Белый камень, тусклый свет, влажный тёплый воздух. Стягиваю с себя одежду. Из лейки льётся тёплая вода, кожу покалывает. Я тру её сильно, будто хочу снять не только грязь, но и всё, что здесь со мной делали. Беру мыло и смываю с себя остатки крови, запёкшейся под ногтями. Синяки отзываются глухой болью.

Взгляд падает на зеркало.

Чистая кожа, впалые скулы, под глазами тени. Глубже, чем раньше. На секунду кажется, что отражение двоится.

Обматываюсь полотенцем и выхожу в спальню. Двигаюсь медленно, стараясь не делать резких шагов. Надеваю чистую рубашку и брюки, сухая ткань приятно холодит разгорячённое тело.

Смотрю на потрескивающий огонь и ложусь на кровать. Глаза медленно закрываются, сначала приходит облегчение, потом тяжесть. Мысли обрываются на середине.

Я не помню, как проваливаюсь в сон.

***

Резкий холод заставляет проснуться. Он накатывает мгновенно, будто меня окунули в ледяную воду. Подскакиваю и тут же слышу:

— Ложись обратно.

Пытаюсь оглядеться, но перед глазами пляшут чёрные точки. На руки падает что-то мокрое.

Тряпка?

Меня бьёт озноб. Настолько сильно, что я чувствую, как пот стекает по ногам. Не могу согреться, одеяло не помогает. Кто-то легонько толкает меня обратно на подушку.

— Воды, — голос охрип и не похож на мой.

К губам приставляют кружку. Делаю глоток и тут же кашляю. Жидкость обжигает горло, но я глотаю снова.

— Не спеши.

Ложусь обратно и пытаюсь открыть глаза, но веки тяжёлые, словно свинцовые. Кто-то сидит рядом, на краю кровати. Холодная тряпка снова ложится на лоб, я вздыхаю от облегчения.

— Горячая, — говорит голос.

Хочу ответить, но язык не слушается. Тряпка медленно скользит по щеке, по шее. Не понимаю, кто это делает, но руки чужие, осторожные.

— Спи, — слышу.

Или мне кажется?

Голос уходит в темноту, потом возвращается. Где-то далеко скрипит дверь. Шаги. Потом снова тишина, только потрескивают дрова.

Время ломается. Может, проходит минута, час или вся ночь. Иногда становится жарко настолько, что кажется, кожа сейчас лопнет. Иногда — холодно до судорог. Меня поднимают, придерживая за спину. Голова падает на чьё-то плечо, к губам вновь подносят воду. Я пью, не открывая глаз. Потом меня опускают обратно. Тряпка снова на лбу. Холодная и мокрая.

***

Просыпаюсь от того, что дышать становится легче. Влажная тряпка всё ещё на лбу, но уже тёплая. Озноб прошёл. Осталась только слабость — такая, что даже пальцем пошевелить трудно.

Открываю глаза. Комната та же. Огонь в камине почти погас. На столе горят свечи. Чувствую рядом с собой что-то тёплое и живое. Поворачиваю голову.

Кошка. Моя кошка.

— Эй, — тихо зову её.

Горло охрипло, голова болит уже не так сильно, но она словно ватная.

Животное не реагирует.

— Тебя же здесь найдут, — шёпотом говорю.

Она медленно открывает глаза, смотрит на меня и зевает. Протягиваю руку, кошка принюхивается и ложится обратно. Мягкая шёрстка касается пальцев. Провожу рукой по её шее, за ушами, а в ответ слышу тихое, ровное урчание. Оно вибрирует где-то глубоко, разливается по груди теплом, и на секунду мне кажется, что это единственное живое тепло во всём Аду.

Оглядываю помещение.

Кто-то сидит в кресле у стены. Руки сложены на груди, голова чуть набок. Пепельные волосы.

Он спит.

Смотрю на него несколько секунд, прежде чем память возвращается. Холод. Тряпка. Голос.

Это был он.

Смотрю на его руки. Такие же, как тогда, в моей комнате. Тогда они сжимали моё запястье, сейчас просто лежат расслабленные. Сердце делает странный скачок. Я сжимаю зубы и закрываю глаза.

— Ты долго будешь делать вид, что спишь?

Он уже смотрит на меня, как будто ждал.

— Чего тебе? — спрашиваю демона.

— Проверяю, жива ли.

Секунда.

— Разочарован? — тихо произношу.

Его губы едва заметно дёргаются.

— Пока нет.

Отворачиваюсь. И в этот момент ловлю себя на мысли—

я ждала, что он скажет что-то другое, что-то...менее острое.

Меня это злит.

Сильно.

Он подходит ближе. Я напрягаюсь мгновенно, тело реагирует быстрее, чем разум. Рука сама сжимает одеяло.

Он это видит.

Конечно, видит.

Останавливается на секунду, а потом всё равно садится на край кровати.

— Пей.

Протягивает воду. Я смотрю на кружку, потом на него.

— Отравил?

— Если бы хотел — ты бы уже не проснулась.

Логично.

Беру кружку.

— Почему? — вырывается у меня.

Демон чуть наклоняет голову.

— Что?

— Ты... — запинаюсь. Ненавижу это. — Вчера. И сейчас.

Слова путаются. Я сжимаю кружку сильнее.

— То ты... — вдох. — То ты как будто...нормальный.

Секунда тишины, и я уже жалею, что сказала это. Его взгляд меняется.

— Я не нормальный, — тихо.

Он наклоняется ближе. Слишком близко. Я замираю.

— Не путай, — почти шёпотом. — То, что я не дал тебе сдохнуть с... добротой.

Сердце проваливается куда-то вниз.

Вот оно.

Вот настоящий он.

Я отворачиваюсь к стене. Сзади звук шагов, затем входная дверь хлопает.

Глава 19. Хранитель

Шея ноет, открываю глаза, и тут же свет из окна бьёт по лицу, заставляя щуриться. В Аду редко бывает солнце, обычно небо затянуто серой пеленой, и свет здесь тусклый, мёртвый, больше похожий на отражение, чем на настоящее тепло.

Я шумно выдыхаю и оглядываюсь.

Она лежит на кровати, укутавшись в одеяло по самую шею. Дыхание тихое, его почти не слышно.

Прислушиваюсь.

Сердце стучит ровно. Жива.

Рядом, свернувшись клубочком, спит Киара в облике кошки. Я уже не удивляюсь. Бледное лицо, тени под глазами, рыжие волосы, разметавшиеся по подушке. Странное чувство. Раньше я смотрел на неё и видел только душу, загадку, головоломку, которую нужно разобрать на части.

Теперь...теперь я вижу её — хрупкую, сломанную, но не сломленную. Мог бы продолжить пытать снова и снова, пока стена не рухнет.

Но не хочу.

Просто это было бы бессмысленно. Как ломать то, что и так трещит по швам, как бить по камню, который уже рассыпается.

Я устал. От неё. От себя. От всего.

Встаю с кресла, делаю шаг к кровати. Протягиваю руку, чтобы потрогать лоб — проверить, до конца ли спал жар.

Пальцы замирают в нескольких сантиметрах от её лица.

Не стоит.

Отступаю.

Демоны не болеют. По крайней мере, у нас это называется иначе. Мы не горим в огне, не мёрзнем в снегу, наше тело восстанавливается быстрее человеческого. Но мы можем потерять силы, истощиться или выгореть. Это происходит либо в бою, когда враг высасывает из тебя энергию по капле, либо когда отдаёшь кому-то слишком много себя. Тогда сила незаметно уходит, потом однажды просыпаешься и понимаешь, что ты уже не тот. Что крылья не слушаются, что тьма внутри тебя больше не отзывается.

У меня была сестра.

Я не часто вспоминаю о ней, но сейчас, глядя на эту девушку, почему-то думаю именно о ней.

Её звали Лира. Ей было тринадцать лет, когда она когда она решила спасти друга.

Мальчик. Ангел. Её ровесник. Они встретились ещё до войны. Он был болен душой. Угасал медленно, тихо, без криков.

Лира привязалась к нему. Они играли вместе, болтали, смеялись. Он называл её «белая», потому что её крылья сияли ярче, чем у других детей демонов. А потом она узнала, что он умрёт, и добровольно отдала часть своей души, частицу себя. Протянула руку и перелила в него свою энергию, свою жизнь.

Мальчик выжил.

Лира — нет.

Она угасала на глазах, силы уходили, как вода сквозь пальцы, крылья стали серыми, потом прозрачными, а затем перестала дышать. Мне было пятнадцать, я держал её за руку, когда она уходила, смотрел, как её глаза тускнеют, как тело становится лёгким, почти невесомым. Я не плакал, демоны не плачут. Но внутри что-то оборвалось.

Люди думают, что бессмертие — это дар. Они ошибаются.

Бессмертие — это когда все, кого ты любил, превращаются в пепел, когда имена стираются из памяти, когда ты просыпаешься однажды и понимаешь, что не помнишь лица матери.

Мы не бессмертны. Мы просто живём дольше.

До двадцати пяти лет растём как люди. Год за годом. Месяц за месяцем. Та же детская беспомощность, те же ссадины на коленях, тот же страх темноты.

Потом всё меняется.

Тело замирает, старение замедляется. Сначала ты замечаешь это в зеркале — лицо перестаёт меняться, потом в сражениях: раны заживают быстрее, сил становится больше. Люди стареют за десятилетия. Для нас десятилетие — как месяц. Сто человеческих лет — почти один наш год.

Сестра умерла, когда ей было четырнадцать. По человеческим меркам — ребёнок, по нашим — ребёнок. Разница только в том, что она успела полюбить, отдать часть себя и исчезнуть.

А я живу дальше. Тысячу лет. И буду жить ещё.

И пришла она.

Девушка, человек, срок жизни которой для меня — как короткий сон.

Хотя человек ли она?

Не знаю, что хуже — жить вечно и ничего не чувствовать или почувствовать что-то, зная, что это исчезнет через мгновение.

***

Прохожу в гостиную. Большой диван из тёмной кожи, обеденный стол из чёрного дерева, на стенах висят картины в массивных рамах. На одной изображена охота демонов на ангелов, на другой — падение первого серафима. Всё в мрачных тонах.

Выхожу на балкон.

Холодный воздух ударяет в лицо, он шелестит моими перьями, заставляет их расправляться. Я раскрываю крылья во всю длину, метров пять от кончика до кончика. Тёмные, с металлическим отливом. Медленно поднимаю их вверх и резко опускаю.

Меня выталкивает с балкона, ветер подхватывает, несёт вверх. Поднимаюсь выше, пролетаю мимо башен, мимо шпилей, мимо облаков. Ад внизу расстилается чёрной, потрескавшейся землёй, где-то далеко текут огненные реки, где-то горят города проклятых.

Прижимаю крылья к спине.

И падаю.

Воздух свистит в ушах, воздух бьёт в лицо, срывает слёзы, которых нет. Земля несётся навстречу. Сердце ускоряется, кровь стучит в висках. Внутри — пустота, ни одной мысли, только ощущение полёта, свободы, смерти, которая ждёт внизу. Это чувство, оно почти как страх, но без ужаса. Обжигает изнутри, заставляет тело напрячься, крылья сжаться. В груди что-то щекочет, давит, распирает.

Адреналин.

Сотня метров.

Восемьдесят.

Пятьдесят.

Земля уже близко, вижу трещины на камне.

Сорок.

Резко распахиваю крылья.

Они разрезают воздух с глухим, упругим хлопком. Ветер вновь подхватывает меня, подкидывает вверх, гасит скорость. Я приземляюсь на ноги, сгибая колени, камень под подошвами трескается.

В этот момент сзади появляется Морт.

— Тебя ищет Правитель, — говорит он без приветствий.

В его глазах отчётливо читается настороженность. Он смотрит на меня чуть дольше, чем обычно, словно оценивает, словно ищет что-то.

— Что-то случилось? — спрашиваю его.

— Не знаю, — Морт пожимает плечами, но взгляд не отводит. — Но он не в духе.

Я киваю. Разворачиваюсь и неспеша иду к главному входу. Коридоры Ада как будто нескончаемые. Высокие своды, чёрный камень, факелы через каждые несколько шагов. Иду медленно, сапоги стучат по камню, звук разносится эхом, множится, теряется где-то в глубине.

Что же потребовалось отцу? За последнее время мы слишком часто видимся.

Поворачиваю за угол, прохожу мимо статуи первого демона — огромной, высеченной из обсидиана. Мимо зала, где собираются высшие. Сейчас там пусто.

Чёрные, кованые двери ,с барельефами падших ангелов, открываются бесшумно, стоит мне приблизиться. В нос ударяет запах металла, старой, въевшейся в камни крови.

Мрачное помещение. На возвышении в центре стоит трон, вырезанный из цельной скалы. На спинке выкованы расправленные хищные крылья. Слева от трона, прислонившись к колонне, стоит Азазель, его губы растянуты в привычной полуулыбке, глаза блестят.

Я делаю несколько шагов вперёд и останавливаюсь.

— Сатана, — чуть склоняюсь в поклоне.

Правитель не двигается. Он сидит на троне, положив руки на подлокотники, его лицо как маска: ни гнева, ни одобрения.

— Подойди ближе, — произносит он.

Голос низкий, тяжёлый, давит на плечи, заставляет инстинктивно напрячься. На лице брата появляется гадкая улыбка.

— Кто та заключённая в темнице? — спрашивает Сатана.

Чёрт.

— Обычная девушка с Земли.

— Ты ведь знаешь, сын, как я не люблю ложь, — спокойно говорит отец. — Я дам тебе ещё одну попытку. Кто она?

Пауза.

Я взвешиваю каждое слово.

— Девушка с необычной душой.

Правитель не произносит ни слова, слушает.

— Она не открывается. У неё есть защита, которую я не смог пробить. — Говорю медленно, не отводя взгляда. — Пытал её несколько недель.

— Она несёт опасность? — спрашивает Сатана прямо.

— Не думаю.

— Ты высший демон. Ты сын Правителя! — его голос повышается, раскатывается по залу. — Ты не можешь быть не уверен в своих ответах!

Пламя факелов дрожит, воздух становится плотнее, тяжелее.