Равновесие. Стена

Испуганного.

Слишком живого для этого места.

Едва заметно усмехаюсь.

Побегала.

Я дал ей ровно столько свободы, сколько нужно, чтобы она в неё поверила. И ровно столько страха, чтобы в следующий раз сомневалась в каждом шаге. Это всегда работает. Сначала надежда, потом — удар. И в какой-то момент человек сам перестаёт верить, что выход вообще существует.

Провожу рукой по шее, чувствуя остаточное напряжение.

Она быстро учится.

Смотрит.

Думает.

Это интереснее.

Опаснее.

Я поднимаюсь выше, проходя мимо длинных коридоров замка. Тени тянутся за мной, как послушные звери.

Она боится. И правильно делает. Но страх — не главное, главное — чтобы она начала сомневаться.

В себе.

В реальности.

Во мне.

Особенно во мне.

Останавливаюсь на мгновение у узкого окна, за ним раскинулась живая, густая, как кровь под кожей, тьма Ада.

Вдруг...

Резкий крик прознает Ад. Здесь никогда не бывает тихо, но сейчас — слишком громко даже для этого места. Звуки накладываются друг на друга, искажаются, сливаясь в сплошной гул: скрежет металла, вой, треск огня. Всё поднимается вверх, бьётся о своды и возвращается обратно, усиливаясь. Я стою на балконе своей башни, когда небо раскалывается белым.

БАМ!

Снаряд энергии ударяет в стену замка. Камни дрожат, сначала едва заметно, потом сильнее, крошка сыплется с потолка, оседает на плечах, на крыльях. Где-то внизу раздаётся треск — что-то обрушилось. Крик. Не один, а десятки.

Ад просыпается, и он зол.

Поднимаю взгляд.

Ангелы.

Их чересчур много для обычной разведки.

В крови медленно разгорается огонь, он поднимается изнутри, тяжёлый, густой, заполняет грудную клетку, подбирается к горлу. Челюсть сжимается.

— Божьи твари, — лицо искажает кривая улыбка.

Тело окутывает пламя. Оно не жжёт — оно становится мной, частью меня. Крылья меняют цвет с металлического на угольно-чёрный. Одним рывком добираюсь до ангела, он даже не понимает, что я рядом. Крайне медленный. Сжимаю кулак, и тьма срывается с пальцев, тысячи мелких игл впиваются в ангела, проходят сквозь его свет, разрывают изнутри. Он кричит недолго, несколько секунд, а затем замолкает навсегда. Крылья медленно теряют своё сияние, руки обмякают, тело падает вниз.

Я уже не смотрю.

Это не самый сильный. Не серафим.

Значит, главный где-то рядом.

БАМ!

Ещё один снаряд сотрясает пространство, он прилетает рядом с моими владениями. В небо поднимаются несколько десятков крылатых небожителей. Я сканирую их быстро, по одному: обычный, слабый, неинтересный. Но один из них отличается аурой,она плотнее и намного тяжелее остальных. Свет вокруг него не просто сияет — он пульсирует, живёт.

Вот и моя цель.

Остальные — шум. Этот — проблема.

Рядом со мной появляются несколько низших, смиренно склоняют головы.

— Убить, — бросаю им. — Главного не трогать.

Они срываются вперёд. Бесформенные существа окружают ангелов, их серые тела мелькают между белыми крыльями, рвут, кусают, не дают подняться. Я же надвигаюсь на серафима. Воздух вокруг начинает плавиться, жар ударяет в лицо даже на расстоянии. Уворачиваюсь в последний момент — белый луч прошибает тьму там, где я стоял только что.

— Слабовато, — говорю ему. — И медленно, очень медленно.

Серафим не отвечает, только сильнее сжимает кулак, и свет вокруг него вспыхивает ярче, агрессивнее. Я бросаюсь вперёд. Крылья режут пространство, скорость такая, что мир размывается в серую точку. Удар — он ставит блок, но я чувствую, как защита вибрирует.

Ещё удар. Ещё.

Он не успевает нанести ответный. Отступает, пытается взлететь, но я хватаю его за горло и кидаю вниз. Трещины на земле разбегаются во все стороны, приземляюсь рядом, серафим пытается встать, но я наступаю на крыло.

Хруст.

Белые перья разлетаются. Он кричит, издаёт первый звук за весь бой. Крик чистый, высокий, нечеловеческий. Я на секунду замираю от неожиданности — такие звуки редко вырываются из ангелов.

И в этот момент он бьёт. Вспышка вырывается из его груди и ударяет меня в плечо. Я чувствую, как горит плоть, как тьма внутри меня содрогается. Дыхание сбивается на несколько мгновений, резко втягиваю воздух, пальцы сжимаются.

Боль.

Настоящая.

Давно такого не было.

Медленно поднимаю на него взгляд. Делаю шаг ближе и бью. Кулак врезается ангелу в лицо с глухим звуком. Его голову вжимает в камень, поверхность под ней расходится паутиной. Он не успевает прийти в себя.

Бью ещё раз.

Сильнее.

С каждым ударом свет вокруг него дёргается, рвётся. Я хватаю его за одежду и приподнимаю.

— Где твои бойцы? — спрашиваю тихо.

Он молчит, смотрит с ненавистью.

Хорошо.

Ненависть — это честно.

Я давлю сильнее, от чего крыло ломается с мокрым хрустом, белые перья пачкаются в крови.

— Где?

— Здесь... — выдыхает он. — Они везде.

В его глазах появляется что-то на грани безумия.

Улыбаюсь.

Смелый, но слабый.

Наклоняюсь ближе, хватаю за горло. Тьма течёт из пальцев, впитывается в его кожу, как вода в сухую землю. Он дёргается один раз, второй. Свет внутри него вспыхивает — не атакой, а агонией. Бьётся, мечется, не хочет гаснуть. Сжимаю пальцы, тьма идёт глубже, до костей, до души.

Он кричит, а потом замолкает, глаза пустеют, тело тяжелеет. Я вытираю руку о его крыло, белое перо прилипает к пальцам — сдираю, бросаю на землю. Отпускаю его и просто стою. Плечо ноет, свет всё ещё жжёт изнутри, как заноза.

Раздражает.

Я поднимаюсь в небо, вижу демонов, которые испепеляют ангелов заживо. Пара быстро улетает с поля боя.

Трусы.

Собираюсь отвернуться, когда замечаю движение. Один из ангелов уходит не так, как остальные. Летит не в ту сторону. В его руках что-то есть...

Крылья рассекают пространство. Почти достаю до него — рука вытянута, пальцы уже готовы сомкнуться. Ещё секунда.

БАХ!

Перед ним открывается брешь. Небо Ада рассекает светлая трещина, и ангел влетает прямо в неё.

Я замешкался.

В его руках...книга.

Они пришли за книгой?

Выжившие ангелы сразу отступают и уходят туда же. Свет затягивается, брешь закрывается, небо вновь становится серым.

Что за?..

Я прокручиваю всё в голове. Слишком слаженно. Слишком быстро. Это было не нападение.

Опускаюсь на землю и осматриваюсь. Трупы. Десятки. Ангелы и демоны лежат вперемешку, их кровь смешивается на камнях, образуя лужи. Белые перья прилипли к черным, чёрные к белым, всё смешалось. Война не разбирает, где свои, где чужие, она просто жрёт.

Где-то вдалеке стонет раненый, я не иду туда, не хочу знать, кто это. Ангел или демон. Если ангел — добить. Если демон — добить тоже. Но не сейчас, сейчас я смотрю на небо, которое затягивается. Светлая трещина, куда улетели ангелы, медленно закрывается, сначала как рана, что ещё кровоточит, затем плотнее, а потом совсем исчезает.

Демоны, которые только что рвали ангелов, замечают меня, расступаются. Азазель смотрит на меня, усмехается, но ,сам того не замечая, неосознанно делает шаг назад.

— Книга. Они забрали книгу, — говорю брату.

— И всё? — он откашливает кровь на землю. — Ради этого они устроили весь этот цирк?

Я не отвечаю.

Осматриваюсь.

— Найти Эноха. Привести ко мне.

Низшие исчезают. Волна раздражения прокатывает по телу. Я не могу просто стоять на месте, пинаю первый попавшийся камень.

Слишком много вопросов.

Надо отвлечься. Мысль приходит сама. Не вовремя.

Девчонка.

— Тюрьма целая? — спрашиваю у стоящего рядом демона.

— Точно не знаю, один удар вроде пришёлся по темницам.

Взгляд у него испуганный, покорный.

Не к добру это.

Одним взмахом крыльев поднимаюсь на несколько метров вверх. Если тюрьма пострадала, вероятность того, что она сбежала, растёт с каждой секундой. Я быстро окидываю взглядом повреждения.

Целая.

Но...

Небольшая трещина в земле, уходящая вниз, туда, где темницы. Оттуда тянется свет. Слишком чистый для этого места.

Чёрт.

Заключённый ангел.

Уже собираюсь рвануть вниз, как слышу сзади хлопки крыльев. Передо мной склоняется пожилой демон. Его глаза выцвели, будто он смотрит сквозь время, а глубокие морщины — как трещины на лавовом поле.

— Чем могу служить? — спокойно спрашивает он.

— Энох, — я прохожусь по нему взглядом, — ты не пострадал?

— Нет.

— Тогда объясни мне одну вещь, — голос становится грозным и колким, — почему у тебя из-под носа украли книгу, а ты даже не сопротивлялся?

— Мои годы уже давно сочтены, Хранитель, — он поднимает голову. — Я не воин.

— Тогда зачем ты нам нужен?

Мой вопрос остаётся без ответа. Тяжело вздыхаю, пока демон молчит и смотрит в сторону, будто не слышит.

— Что они забрали?

— «Скрижаль», — говорит Энох, и я замечаю, как его голос чуть дрожит.

— Поясни.

— Эта книга — единственный фолиант, где записаны легенды о начале и конце, о цикле жизни. О балансе. Её не переписывали. Не пересказывали. Она одна.

— И?

— Она не открывается каждому. Те, кто пытались её прочесть без права, сходили с ума. Или исчезали.

— А ангелы?

— Ангелы... — он замолкает. — Возможно, они знают, что с ней делать.

— Ты знаешь содержание книги?

— Не могу знать. Язык древний. О её содержании, возможно, знают только мудрецы.

Я смотрю на него несколько секунд, взвешивая информацию.

— Ты свободен.

Демон быстро улетает, будто только этого и ждал.

Мудрецы, значит.

Старцы прячутся в глубине Ада, где даже воздух не движется. Их не трогают, потому что они чересчур много видят и слишком много знают.

Я провожу ладонью по лицу, потираю шею — на пальцах остаётся кровь. Серафим всё же достал и здесь. Рана на плече пульсирует.

Значит, ангелы решили узнать о начале и конце.

Много им это даст?

Если осмелились напасть так в открытую — значит, много.

Что ж...

Наведаемся к старцам.

Глава 11. Кора

Просыпаюсь от нового звука. Громкий шелест заполняет темницу, как будто птица застряла и машет крыльями, пытаясь выбраться.

Что это?

— Кто здесь? — тихо спрашиваю.

Никто не отвечает.

— Здесь кто-то есть? — уже громче.

И тут я замечаю свечение, то самое свечение. Слабое, тусклое, как умирающий фонарик. Оно пульсирует где-то в конце коридора, едва освещая каменные стены.

— Я... — раздаётся слабый мужской голос где-то в другом конце тюрьмы. Далеко. Еле живой. — Я здесь...

— Кто ты?

— А ты?.. — голос почти затухает.

— Почему ты здесь? — я игнорирую его вопрос.

— Меня оставили в живых, — он говорит это так, будто речь идёт не о милосердии, а о наказании. — Хранитель...он приказал.

Я не знаю, кто такой Хранитель, но от имени становится не по себе.

— Как отсюда выбраться? — спрашиваю.

Он не отвечает.

Я сажусь на холодный пол, слушаю. Вода капает с потолка. Кап. Кап. Кап.

...сто два, сто три, сто четыре...

И вдруг — резкий, оглушающий звук.

БАМ!

Стены дрожат. Ладони вмиг потеют, я прикрываю уши. Откуда-то сверху сыплется каменная крошка.

БАМ!

Раздаётся совсем близко. Вслед за ним — звуки ударов, крики, топот, что-то тяжёлое падает на пол, и он вибрирует.

— Что там? — тихо интересуюсь.

Тварь справа от меня закопошилась.

— Мой обееед, — он мерзко облизывает губы, — я так голоден, так голоден.

— Что значит обед?

— Ангелы прилетели. Хоть бы один сюда заглянул.

Ангелы? Они меня вытащат отсюда?

Прижимаюсь лбом к холодной решётке, пытаюсь выглянуть чуть дальше. Темно и пусто, как обычно.

БАХ!

Звук разносится эхом по всей темнице. Сердце сжимается то ли от страха, то ли от надежды. Я вижу, как у входа в тюрьму сыпется камень.

БАХ!

По стене камеры напротив пошла трещина.

Ну давай же...

Стою минуту, две, пять, вжимаясь телом в решётку. Ещё один удар приходится чуть дальше, туда, где было едва заметное свечение. Больше ничего не происходит.

Вдруг недалеко мелькает белая тень.

— Эй!

Тень оборачивается и подлетает ближе. Высокий парень, одетый в лохмотья, карие глаза и странная татуировка на шее, похожая на голубя.

— Ты человек? — удивлённо спрашивает он.

Его лицо бледное, крыло сломано, одежда в крови. Я вижу его впервые, но он выглядит так, будто прошёл через ад. Хотя мы все здесь через него проходим.

— Сможешь вытащить меня отсюда? — без лишних слов спрашиваю его.

Справа доносится протяжный стон.

— Ааааангееел, — тварь смотрит на него жадными глазами, липкая слюна течёт из уголка рта. Мерзость.

Ангел не обращает внимания.

— Ты человек? — ещё раз спрашивает.

— Да! — я уже не могу терпеть. — Ну же, помоги мне.

— Я обязательно помогу тебе, — говорит он. — Позже. Ты давно здесь?

— Ангелы пришли, они спасут меня? — снова игнорирую его вопрос.

— Они пришли...

Договорить он не успевает, потому что сзади него появляется демон. Он врезает крылом ангелу по голове, тот впечатывается в пол. Я отскакиваю от прутьев. С пальцев демона слетает огненный шар.

— НЕТ! — протест вырывается из рта быстрее, чем я успеваю подумать.

Демон отвлекается, шар проходит мимо ангела и врезается в стену. Камень плавится, воняет гарью. Ангел не теряет времени, он раскрывает уцелевшее крыло и летит к выходу.

Демон смотрит на меня. В упор. Будто не знал, что здесь есть кто-то ещё. Его глаза сканируют меня, оценивают, запоминают, я же стараюсь отойти в тень, вжаться в стену, стать невидимкой. Проходят считанные секунды, как он разворачивается и улетает вдогонку за сбежавшим.

Закрываю лицо руками. О чём я только думала? Спасибо, что в порошок не стёрли.

Звуки боя резко прекращаются, как и звуки ударов. Проходит минута, две, десять. Час. Не знаю. Я всё так же сижу с закрытым лицом.

Ангелы? Демоны? Что я здесь забыла?

Вновь слышу чьи-то шаги. Они останавливаются у клетки справа.

— Еда, — доносится до меня фраза.

Чёрт. Как же хочется есть. Живот болезненно скрутило. Не помню, когда последний раз кушала.

Тварь сразу накидывается на тарелку, звуки чавканья заполняют тишину тюрьмы. Я впервые могу его рассмотреть при свете факела, который оставил тюремщик. Он похож на демона, но только отдалённо. Тело покрыто серой, потрескавшейся кожей, которая натянута на кости так сильно, что кажется, будто вот-вот лопнет. Руки длинные, непропорциональные, с пальцами, которые сгибаются в лишних суставах. На некоторых нет ногтей — только тёмные, воспалённые ложбинки. Но самое мерзкое — рот, растянутый почти до ушей.

Он сидит в углу камеры, цепь впилась ему в шею, кожа вокруг почернела и гноится. Я пододвигаюсь ближе к трещине между нашими камерами, чувствую запах пищи, желудок сводит спазмами.

— Ты ешь человеческую еду? — спрашиваю.

Тварь отвлекается от тарелки и смотрит на меня через щель.

— Так они контро...ли...руют мою си...лу, — рот, полный еды, не даёт нормально разобрать слова.

Я глотаю собравшуюся слюну.

— Хочешь немного? — вопрос явно с подвохом.

Я думаю, но мысли перебивает голод. Он кричит внутри меня, заглушает всё. Знаю, что нельзя. Знаю, что он врёт. Но тело уже не слушается.

— И ты ничего не попросишь взамен? — уточняю у него.

— Нет.

Я подхожу ещё ближе к стене, смотрю в упор то на тварь, то на еду.

— Подойди ближе, на мне цепи, — приказывает он.

Двигаюсь дальше.

— Протяни руку.

Ну уж нет. Это слишком опасно. Кто знает, сдержат ли его эти наручники, на вид они вообще бутафорские.

— Тогда ты ничего не получишь.

Снова сглатываю. Урчание желудка эхом отдаётся по камере. Вплотную двигаюсь к трещине и протягиваю в неё руку, царапая кожу об острый камень. Пару секунд ничего не происходит. Я напрягаюсь. Вдруг тварь хватает мою руку, по телу пробегает ток.

— Что ты творишь? — силой пытаюсь отодвинуться назад.

— Вкусссная, — вместо его привычного голоса я слышу шипение.

— Отпусти, придурок, — он меня не слышит, да и не собирался.

Протянутую конечность резко обдаёт болью. Зубы впиваются в предплечье. Боль не резкая, она жгучая, медленная, будто он пережёвывает мясо. Я кричу и толкаюсь ногами от стены. Не помогает. Он держит мёртвой хваткой. Чувствую, как с руки начинает течь кровь. Кожу будто проткнули тысячами игл. В глазах собираются слёзы.

— ПОМОГИТЕ! — ору в надежде, что кто-то из охраны окажется поблизости.

Неожиданно боль прекращается, меня отпускают, и я тут же отхожу от стены. Смотрю на руку и не могу понять, что вижу. Много крови, она заливает пальцы и стекает вниз, вокруг раны вены вздулись и стали тёмными.

— Дрянь, — слышится справа.

В ступоре, собираюсь с мыслями.

— Твоя кровь, — шипит он. — Я питаюсь только людьми для использования сил...

Я не слушаю, всё моё внимание приковано к ране.

— Чтоб ты сдох, — с выдохом произношу.

Кровь течёт рекой, меня бросает в пот, я не знаю, что делать. Рву рубашку и перематываю лоскутом руку выше раны. Она начинает адски пульсировать.

— Что ты сделал? — сквозь зубы шиплю на тварь.

Он скалится. Кровь на зубах, на губах, на подбородке. Его глаза горят красным, и в них нет ничего, кроме голода.

Вдруг слышу шорох. Лёгкий, мягкий. Как лапки по камню.

Кошка...?

Она появляется из темноты, не идёт, а словно вытекает. Будто тьма сгустилась в одном месте и вдруг стала белой. Медленно проходит по коридору, не прячется, не торопится. Останавливается напротив моей камеры.

Это она...

Из дома.

Из кофейни.

Та, что сидела на моём стуле, пила молоко из миски, смотрела на меня янтарными глазами.

— Как ты... — мой голос срывается. — Как ты здесь оказалась?

Я тру глаза. Может, мне мерещится? Может, я схожу с ума?

Нет.

Она переводит взгляд на мою руку, на перевязанную рану, на кровь, которая всё ещё сочится сквозь ткань. Я вижу, как глаза животного темнеют. Кошка поворачивается к камере твари и замирает. Тварь дёргается, прижимается к стене, цепи с протяжным звуком тащатся по полу.

— Не... не подходи, — голос у него дрожит, впервые я слышу в нём страх.

Кошка не двигается, просто смотрит, и в этом взгляде — что-то такое, от чего мне самой становится не по себе. А потом она делает шаг вперёд. Я не вижу, как она проходит сквозь решётку, слышу только крик. Резкий, высокий, полный ужаса.

Крик твари.

Он переходит в визг, потом в хрип. Что-то тяжёлое падает на пол. Я отшатываюсь к стене, прижимаюсь спиной к холодному камню, в ушах звенит.

Тишина.

Потом — шаги. Мягкие, тяжёлые. Когти царапают камень.

Из соседней камеры выходит кошка. Белая. Маленькая. Спокойная. Она садится напротив меня, облизывает лапу, словно ничего не случилось.

Смотрю на её морду, на её глаза. Перевожу взгляд на камеру справа.

Там пусто.

Ни твари. Ни звука. Ничего. Только тёмное пятно на полу, которое растекается по камню и выходит за решётку.

Кошка медленно моргает и ложится на каменный пол, свернувшись клубочком. Прижимается к моей ноге.

— Кто ты... — начинаю говорить.

Животное поднимает голову. Один раз моргает.

Я замолкаю.

Глава 12. Хранитель

Я пересекаю рубеж Ада, неторопливо лечу в сторону огромных скалистых гор, которые чернеют на горизонте, как гнилые зубы. Это место не имеет названия на языке людей, сюда никто не летает, не приходит, не стучится. Мудрецы живут отдельно, потому что знают слишком много, много того, чего ты сам не хотел бы знать, даже если бы тебе заплатили за это вечностью.

Я поднимаюсь чуть выше, внизу виднеются трещины, провалы, застывшие потоки лавы. Всё слишком мёртвое, даже для Ада. И среди этого стоит полуразрушенный чёрный собор. Когда-то это место процветало. Камни были белыми, а витражи сияли так, что слепили глаза. Здесь проходил ежегодный бал. Ангелы и демоны собирались под одной крышей, танцевали под одну музыку, пили из одних кубков. Мы жили в перемирии несколько тысяч лет, не было войн, не было границ, сейчас это кажется чем-то чужим, почти невозможным.

И я помню, как это закончилось.

Двадцать шесть лет назад.

Воздух стал тяжёлым, как перед грозой, даже свет будто замер.

Один старик. Одна фраза.

Он вышел на балкон, поднял руки и сказал то, что должно было остаться в тайне:

«Равновесие будет нарушено. Тьма поглотит свет».

Сначала никто не придал значения словам, подумаешь, старческий бред, но ангелы насторожились, они всегда были параноиками. После всё начало меняться, почти незаметно. Сначала — расстояние, потом — недоверие. Ангелы озлобились и начали укреплять свои позиции на небесах, строить стены там, где раньше были мосты.

Нам это не понравилось.

А кому понравится, что его род начинают считать угрозой?

Договор был нарушен, кровь упала на белый мрамор. Мы начали свободно спускаться на землю, делать что душе угодно, люди сами открывали нам двери. Это был первый чёрный день для ангелов.

Их Бог молчит, наш же Правитель наблюдает. Ему скучно, он ждёт, кто окажется сильнее в этой песочнице. С тех пор демоны пытаются занять вершину, а светлые из последних сил сопротивляются.

Они надеются.

Это забавно.

Надежда — их последнее оружие. Она делает их слабыми и сильными одновременно. Слабыми — потому что мешает видеть реальность. Они собирают силы, строят планы, молятся. Но кому? Себе? Пустоте? Богу, который их забыл? Сильными — потому что заставляет бороться даже тогда, когда всё кончено. Я бы выразил им уважение, но это не моё ремесло.

Плавно снижаюсь, ветер здесь холодный, режет крылья. Приземляюсь у входа. Двери собора когда-то были золотыми, теперь это обугленные доски, держащиеся на честном слове. Внутри пыль, темнота, здесь не просто тихо, здесь ничего не двигается, даже время.

Шагаю внутрь.

Из тени выходит пожилой мужчина, он не похож на демона. Нет крыльев, когтей, кожа серая, как пепел, глаза затянуты белой плёнкой — он слеп, но видит лучше любого из нас.

— Я тебя ждал, — хрипит старик.

— Дождался, — отвечаю.

Он разворачивается и идёт внутрь, я следую за ним. Собор внутри выглядит ещё хуже. Своды обрушены, сквозь дыры в крыше видно багровое небо, фрески на стенах стёрты, будто кто-то пытался уничтожить саму историю. В центре стоит каменный стол, на нём свитки, книги, кости.

Останавливаюсь.

— Скрижаль.

Старик медленно поворачивается. Он понимает.

— Ангелы забрали её. Но это не та книга, которую ты ищешь.

— Объясни.

— Скрижаль — не ответ. Это вопрос. Тот, кто прочтёт её, должен задать его себе и ответить.

Я хмурюсь.

— Тогда зачем она ангелам?

— Они думают, что найдут способ уничтожить вас. Ошибаются. Скрижаль не даёт силы, она показывает путь. А путь всегда выбирает идущий.

Сжимаю челюсть, мышцы на лице напрягаются, скулы выступают. Старик говорит загадками, а у меня нет времени их разгадывать.

— Говори прямо.

Он вздыхает.

— Подай книгу. Там.

Он указывает пальцем в тёмный угол. Я прослеживаю за его рукой. На полке, среди пыли и паутины, лежит маленькая книга, чёрная кожа, без названия, без символов.

Беру.

И в ту же секунду ладонь прожигает изнутри. Боль острая, резкая. Я не вскрикиваю, но дыхание перехватывает. Отбрасываю книгу в сторону.

— Что за... — рычу.

Снаружи кожа цела, но внутри будто коснулись чего-то живого. Старик кивает и подбирает книгу сам.

— Что это?

— Книга демонов. В ней есть строки из Скрижали.

— Почему она обожгла меня?

Он улыбается.

— Подумай, Хранитель.— говорит он. — Книга реагирует на суть. На душу. Она обожгла тебя, потому что ты изменился.

— Я не менялся тысячу лет.

— Именно.

Старик проводит пальцем по странице.

— В тебе появилось что-то чуждое.

Я молчу.

— Это не важно. Расскажи о книге.

— Язык в ней древний. Его сможет прочитать только определённое существо. Не ангел. Не демон. Не человек.

— Кто?

— Тот, кто является всеми ими. И никем одновременно.

Он делает паузу.

— Мы пытались её перевести несколько тысяч лет. Удалось совсем не много.

Старик разворачивает книгу.

Листы почти рассыпаются.

Noli timere tenebras.

Sine eis lux non est.

Sed lux quoque excaecare potest.

Utrumque in te est.

Dic nomen.

Katechon.

— Не бойся тьмы, — говорит мудрец, — без неё нет света. Но свет может ослепить. Они оба в тебе. Назови имя.