Темные углы

Меган Голдин

Темные углы

Посвящается моим родителям

Какой изощренной пыткой было бы уничтожение всех зеркал на свете: где бы удостоверились мы тогда в существовании собственной личности?

Трумен Капоте[1]

Megan Goldin

NIGHT SWIM

Copyright © Megan Goldin 2023

© Анастасия Старостина, перевод, 2025

© ООО «Издательство АСТ» 2026

Глава 1

Бывали ли у вас дни, когда абсолютно все идет наперекосяк, а изначальные планы канут в Лету? У меня бывали. Чаще, чем можно подумать. Например, однажды у меня прорвало трубу на кухне как раз в тот момент, когда я собиралась на свидание со своим старым студенческим приятелем, приехавшим в город по делам.

Вместо того чтобы разжечь безответную искру студенческих дней, я провела вечер судорожно вытирая залитый водой пол на кухне в ожидании аварийного сантехника. Пока я справлялась с сантехническим кризисом, моя соседка Хлоя любезно спустилась в бар через дорогу, чтобы составить компанию моему кавалеру.

К тому времени как я присоединилась, они уже вовсю общались. В тот вечер искры летели, как фейерверк. Только не со мной. Кстати, они женаты уже три года. Один ребенок. Еще один на подходе. Самая милая пара на свете.

Вряд ли они встретились бы, если бы у меня не лопнула труба на кухне. Была ли это судьба или предназначение? Как и вам, мне остается только гадать.

И вот на этой неделе снова. Только теперь мои планы перечеркнул телефонный звонок, который отправил мою жизнь в крутое пике.

В тот день я планировала доделать кое-какую бумажную работу и прибраться в квартире. Я надеялась выкроить время, чтобы покрасить комод середины прошлого века, который купила на блошином рынке и собиралась переделать. Вечером я должна была купить суши и поехать к своему продюсеру, с которым мы договорились устроить рабочий ужин, пока будем разбирать дела, накопившиеся за время моего отсутствия в городе. Классическая рабочая среда. День, чтобы подчистить хвосты.

Но все пошло прахом, когда на рассвете громкий звонок мобильного телефона вырвал меня из глубокого сна. Уже через два часа я смотрела на пейзажи Восточного побережья через иллюминатор самолета и потягивала ледяной восстановленный апельсиновый сок, пока неслась на крыльях ветра в Северную Флориду.

К позднему утру я продолжила путь по земле. На этот раз вела арендованный автомобиль по извилистой лесной дороге. Сквозь освященную солнцем листву проглядывали зловещие сторожевые вышки и овитые колючей проволокой заборы, окружающие тюрьму строгого режима. Она располагалась на самом краю лесной зоны.

В тот момент я еще не знала, почему меня попросили прилететь. Агент ФБР, разбудивший меня тем утром, не вдавался в пространные объяснения, но все же смог разжечь мое любопытство. Я заглотила наживку. Ничего удивительного: любопытство и прокрастинация – мой криптонит[2]. Я понимала: лететь во Флориду непонятно зачем было проявлением крайнего пренебрежения делами и еще раз доказывало, что я была готова на все, лишь бы не разбираться с бумагами.

В стороне от лесной дороги, ведущей к государственной тюрьме, располагался деревянный знак, указывающий на простенький кемпинг. Из машины не было видно ленты с изображением места преступления, оцепляющей вход.

Только позже я узнала, что там произошло. Кемпинг, к которому я позднее неоднократно возвращалась, был рассчитан на суровых туристов. В нем не было никаких удобств, кроме хозблока с туалетом и душем и возможности поставить палатки под открытым небом.

Именно этим и занимались Билл Морроу и его семья в ту ночь. Билл и две его сестры приехали со своими супругами и детьми и решили устроить небольшое семейное путешествие. Чета Морроу хотела, чтобы их дети узнали, что такое простые вылазки на природу. Как во времена их молодости. Без телефонов и игровых приставок. Без ежесекундного выкладывания фото и видео своей жизни в социальные сети. Три дня семейного отдыха без помех. Как раньше. #медиадетокс#воссоединениесемьи #уведитеменяотсюда.

Они приехали во второй половине дня караваном из трех внедорожников, набитых походным снаряжением и едой. Помнится, они заметили фургончик, припаркованный под деревом на окраине безлюдного кемпинга. Дверь фургона была неплотно закрыта и раздражающе дребезжала на ветру.

Но отдыхающие не обратили на нее особого внимания. Они были слишком заняты: разгружали вещи и устанавливали палатки полукругом у ржавого металлического кострища на другой стороне кемпинга.

Кемпинг наполнился звоном вбиваемых в землю колышков для палаток, криками детей, играющих в догонялки, и нытьем подростков о плохой сотовой связи и неудобствах семейного похода, который они считали изощренным вариантом пытки.

В конце концов раздраженные родители привязали волейбольную сетку между двумя деревьями и отправили подростков играть, что те и сделали с мучительной гримасой отпетых наркоманов, лишенных очередной дозы. Их упорное недовольство переросло в искреннее удовольствие только к вечерним сумеркам, когда они выиграли в волейбол против родителей. К тому времени как они принялись ужинать запеченными на огне гамбургерами у потрескивающего костра, все переключились на отдых.

Когда вечер перешел в ночь, подул восточный ветер, из-за которого дверь фургона стала хлопать чаще. Это действовало всем на нервы. Именно тогда у отдыхающих появилось первое подозрение, что что-то было не так.

Не обращая внимания на зародившуюся тревогу, родители отправили детей спать. Уложив детей в застегнутые на ночь палатки, взрослые расположились в холщовых креслах у костра, чтобы расслабиться после долгой дороги и утомительного обустройства лагеря. Вытянув ноги к огню и потягивая пиво, они вспоминали походы своего детства и то, насколько проще был мир до появления игровых приставок и социальных сетей.

Ностальгическое настроение разрушил мощный порыв ветра, от которого дверь фургона захлопнулась с громким хлопком, металлическим скрежетанием раскатившись по всему кемпингу. Шум разбудил шестилетнего Билла-младшего.

– Папа, мне страшно! – крикнул он, высунувшись из палатки.

В одной руке он держал своего плюшевого медвежонка, а другой прижимал к себе спальный мешок.

Его отец осушил бутылку пива и поднялся с кресла.

– Пойду поговорю с ними, – сказал Билл-старший. – Иначе мы сегодня не заснем.

Он направился к фургону. Его шурин последовал за ним, держа в руках большой фонарь. Кемпинг находился достаточно близко к болоту под названием «Гремучее озеро», поэтому он внимательно смотрел себе под ноги.

– Есть тут кто-нибудь? – крикнул Билл-старший, когда они приблизились к фургону.

Шурин Билла неуверенно посвятил фонариком на дверцу фургона, отмахиваясь от озверевших комаров и яростно расчесывая укусы. С каждым новым ударом в дверь беспокойство Билла-старшего нарастало.

– Еще до того, как я вошел внутрь, я понял, что что-то не так, потому что от фургона веяло чем-то жутким.

Ответа не последовало. Тогда Билл открыл алюминиевую дверь. В затхлом салоне он увидел лишь серую дымку. Он шагнул в фургон. Его шурин тоже поднялся внутрь. Фургон просел под суммарным весом двух крупных мужчин. Комары и мотыльки последовали за ними, привлеченные ярким лучом фонаря.

О том, что произошло внутри фургона, я и хочу рассказать в этом подкасте. Это расследование поглотило меня с самого первого дня приезда. Я искала хищника. А оказалось, что в то же время хищник искал меня.

Глава 2

Рэйчел Кролл нажала на газ, когда из-за верхушек деревьев показались заборы из колючей проволоки и высокие стальные тюремные вышки. Она ехала до тех пор, пока дорога не закончилась у ряда ярко-желтых ворот-будок под вывеской, столь же жизнерадостной, сколь и циничной.

«Добро пожаловать в исправительное учреждение Центральной Флориды» – гласили по-детски пузатые буквы на рекламном туристическом щите.

Ожидая, пока поднимутся ворота, Рэйчел мельком увидела заключенных в оранжевых комбинезонах, которые занимались спортом во дворе, огороженном проволочными заборами. Офицер на вершине стальной сторожевой вышки нацелил свою мощную винтовку на двигающихся по двору заключенных.

– Предъявите документы, – прозвучал угрюмый голос.

Рэйчел перевела взгляд с тюремного двора на водительское окно, откуда на нее смотрел коренастый охранник с подкрученными ржаво-рыжими усами. Он держал планшет вплотную к своему огромному животу.

Рэйчел опустила окно, и ей в лицо ударил жаркий воздух, резко контрастирующий с холодным кондиционируемым воздухом в салоне автомобиля. Она сунула водительские права в протянутую руку охранника.

– Откройте багажник, – рявкнул он.

Охранник обошел машину сзади и открыл багажник. Внутри лежал миниатюрный чемодан, который Рэйчел в безумной спешке собрала рано утром, прежде чем помчаться в аэропорт.

– Вы здесь впервые? – спросил охранник, вернувшись к полуоткрытому водительскому окну.

Его лоб был покрыт испариной. Подмышки униформы были мокрыми от пота.

– Конечно. – Рэйчел не стала отвечать на его незаданный вопрос о цели своего визита. По правде говоря, она и сама его не знала.

– Парень или муж?

Рэйчел прищурилась, глядя на него с недоумением.

Он жестом указал на ее джинсы и повседневную рубашку.

– Вы явно не из правоохранительных органов и не адвокат, – ехидно сказал он. – Это значит, что вы здесь с личным визитом. Что возвращает меня к первоначальному вопросу: парень или муж?

– Ни то, ни другое.

– Мэм, я не могу вас пропустить, пока вы не скажете мне, к кому приехали.

У него был официозный тон мелкого бюрократа, упивающегося властью.

В зеркало заднего вида Рэйчел заметила, что за ее автомобилем выстроилась вереница машин. Двигатели нетерпеливо работали на холостом ходу. Охранник продолжал жевать жвачку, как и весь день до этого.

– У меня назначена встреча.

Охранник снова проверил свой планшет.

– Вашего имени нет в нашем списке, мэм.

– Наверное, это недосмотр. Я разберусь с этим, когда войду, – сказала Рэйчел. – Так вы меня впустите или нет? – добавила она, понимая, что охранник не желает двигаться с места. – Потому что, если вы меня не пустите, вам придется заставить все те машины, что стоят за мной, сдвинуться с места, чтобы я могла выехать. Возникнет жуткая пробка. А я ужасно езжу задом.

– Я спрошу у начальника тюрьмы, что с вами делать.

Охранник продиктовал имя и данные Рэйчел в радиорупор, прикрепленный к его рубашке.

– Впустите ее, – ответила женщина, ее голос был слабым из-за треска радиоприемника.

Охранник нахмурился прозвучавшему распоряжению.

– Оставьте машину на грунтовой стоянке и встаньте в очередь у здания для посетителей. Ждать придется долго. Не меньше часа. Под солнцем. Когда в конце концов попадете внутрь, расскажите им то, что рассказали мне. Не удивляйтесь, если вам откажут. В следующий раз запомните: не появляйтесь без предупреждения.

Когда ворота поднялись, он направился к следующей машине.

Въехав на парковку для посетителей, Рэйчел проехала мимо двух мужчин в темных костюмах и галстуках. Только сумасшедший или федеральный агент мог надеть костюм в палящую флоридскую жару. Припарковав машину и пиликнув сигнализацией, Рэйчел направилась к мужчинам, изучая их сквозь зеркальные линзы солнцезащитных очков. Ее медно-коричневые волосы были распущены, а вьющиеся кончики торчали в стороны от влажности. У основания шеи, над открытым воротником белой льняной рубашки, висело нефритовое сердечко на кожаном ремешке.

– Я специальный агент Торрено. Мы с вами уже разговаривали. – Стоявший на обочине светло-русый мужчина протянул Рэйчел руку для рукопожатия, когда она к ним подошла. – Это специальный агент Мартинес.

В жесте агента Торрено, указавшего на своего коллегу, чувствовалось явное почтение. Агент Мартинес, в свою очередь, цепким взглядом пантеры наблюдал за Рэйчел с момента, как та вышла из машины. С первого взгляда Рэйчел поняла, что именно он был главным.

Угольный пиджак агента Мартинеса был расстегнут, и оружие виднелось в черной кожаной кобуре под цвет его аккуратно подстриженных волос. Рэйчел сняла солнцезащитные очки. Когда она ответила на его крепкое рукопожатие, ее зеленые глаза встретились с пристальным взглядом агента Мартинеса. Ее немного раздражала собственная непривычная нервозность.

– Я приехала, как вы и просили, – обратилась она к Торрено. – Так в чем дело?

Прежде чем Торрено успел ответить, агент Мартинес посмотрел на слепящее солнце в почти безоблачном небе.

– Сегодня слишком жарко, чтобы разговаривать на улице, да и не очень приватно. Поговорим внутри.

Они шли следом за женщиной с пристроенным на бедре годовалым малышом. Она направлялась к зданию для посетителей. Там она встала в хвост длинной очереди людей, ожидающих на жаре, чтобы пройти через охрану. Охранник на пропускном пункте не шутил, когда сказал, что ждать придется долго. Рэйчел же агенты ФБР проводили в современное VIP-здание, предназначенное для сотрудников тюрьмы и правоохранительных органов.

– Имя Теренс Бейли вам о чем-нибудь говорит? – спросил Торрено, пока они ждали своей очереди, а Мартинес проходил через металлоискатель, установленный на входе.

– Не могу сказать, что слышала его раньше, – ответила Рэйчел, укладывая свои вещи на ленту рентгеновского аппарата.

– Вас он точно знает, – сказал Торрено, когда они оба прошли через металлоискатель и собирали свои вещи на другой стороне. – Бейли – большой поклонник вашего подкаста. Полагаю, вы стали особенно популярны среди пожизненно осужденных супермакса, после того как ваш подкаст помог тренеру средней школы снять обвинение в убийстве, – сказал Торрено.[3]

– Возможно, – неопределенно ответила Рэйчел.

Она до сих пор немного смущалась от мысли, что из относительно малоизвестного криминального подкастера она превратилась в человека, чье имя было у многих на слуху.[4]

Подкаст Рэйчел «Виновен или нет» стал национальной сенсацией, когда первый сезон раскрыл новые доказательства и множество ошибок в судебном процессе над учителем физкультуры средней школы, осужденном за убийство своей жены во время их второго медового месяца.

Косвенные улики и отсутствие надежного алиби предрешили судьбу тренера Мерфи. Одной из самых опасных улик были следы отмытых брызг крови его жены, обнаруженные криминалистами во время химического анализа ковра в его машине. Он утверждал, что кровь была вызвана носовым кровотечением, к которому была склонна его жена, и что он купил специальное средство для чистки ковров, чтобы ее отмыть. Присяжные на это не купились. Они признали его виновным по всем пунктам.

Благодаря важнейшим уликам, которые Рэйчел раскопала для подкаста, тренер смог добиться нового судебного разбирательства. Присяжные признали его невиновным уже спустя девяносто минут после начала обсуждения. Выйдя из здания суда на свободу, он заявил репортерам, что обязан не только своей свободой, но и жизнью Рэйчел Кролл и ее подкасту.

Его слова побудили заключенных по всей стране написать Рэйчел письма, в которых они клялись, что не совершали преступлений, за которые были осуждены, и просили ее помочь им доказать это. Вскоре Рэйчел и ее продюсер Пит были по колено в письмах со штемпелями из тюрем строгого режима. После второго сезона, когда Рэйчел раскрыла убийство парикмахера, забитого до смерти в своей парикмахерской, на подкаст посыпались сообщения от родственников жертв преступлений, умолявших Рэйчел восстановить справедливость, когда правоохранительные органы потерпели неудачу.

Подкаст «Виновен или нет» вдохновил целую индустрию подкастов-подражателей, удовлетворяющих ненасытный аппетит публики к настоящим преступлениям. Один особенно щедрый газетный рецензент заявил, что все последующие подкасты были лишь бледным подражанием оригиналу Рэйчел Кролл.

«Соблазнительный голос Кролл и ее размышления вслух придают ее подкасту о настоящих преступлениях интимность разговора перед сном, – писал он. – Я подозреваю, что мисс Кролл могла бы записать подкаст о высыхании краски и люди бы подсели на каждую ее интонацию и шелковистую интимность ее голоса».

Рэйчел недавно вернулась домой после освещения спорного процесса об изнасиловании чемпионки по плаванию в прибрежном городке Неаполис в Северной Каролине. Дело было эмоционально выматывающим, и Рэйчел с нетерпением ждала столь необходимого отдыха. До тех пор, пока агент Торрено не уговорил ее прилететь во Флориду тем же утром.

Вот так Рэйчел перешла от ежедневных дел по дому к заполнению трехстраничной анкеты посетителя во флоридской тюрьме в компании двух агентов ФБР. Женщина передала подписанную бумагу тюремной служащей и получила наклейку для посетителей со штрихкодом.

– Наклейку с блузки не снимайте, – проинструктировала клерк. – Сдайте, пожалуйста, все ваши вещи. Телефон. Кошелек. Ручки. Заколки для волос. Электронные приборы, включая часы. Солнцезащитные очки, – добавила она. – Вы сможете забрать свои вещи на выходе.

Агенты ФБР сдали свое табельное оружие и кобуры служащему, который запер их в сейфы в охраняемой комнате за стойкой. Процесс занял несколько минут. В отличие от Рэйчел, им разрешили оставить свои мобильные телефоны и документы.

Когда все было готово, им сказали идти к двери «только для персонала», которая открылась перед ними автоматически. За дверью тянулся лабиринт длинных бездушных коридоров. В конце концов Рэйчел привели в комнату для совещаний, которая была едва ли больше кладовки для уборочного инвентаря. Посреди комнаты стоял квадратный стол с офисными креслами. Из кондиционера веяло ледяной прохладой. Когда Рэйчел села, агент Торрено повернулся, чтобы уйти.

– Вы не останетесь? – спросила Рэйчел.

– Специальный агент Мартинес введет вас в курс дела, мисс Кролл.

– Специальный агент Мартинес? Разве у агентов ФБР нет имен, как у обычных людей? – сухо заметила Рэйчел, когда дверь закрылась. – Кстати, я Рэйчел.

– Джозеф. – В темных глазах агента ФБР мелькнула нотка веселья. – Но, как вы заметили, в формальностях нет необходимости. Зовите меня Джо.

Мартинес не был болтливым, как Торрено. Он был человеком, понимающим силу молчания. Рэйчел чувствовала, что он все замечает и говорит так мало, что каждое его слово имеет значение.

– Спасибо, что прилетели. Мы ценим вашу помощь, Рэйчел.

– Я никогда не говорила, что помогу, – уточнила она. – Я лишь согласилась выслушать. Ваш напарник умолчал о причине, по которой меня попросили прилететь.

– Торрено не мой напарник. А что касается его молчания, то он получил строгий приказ сделать все возможное, чтобы доставить вас сюда.

– Чей приказ? – спросила Рэйчел.

– Мой, – протянул Мартинес. – Ваше имя всплыло в расследовании ФБР. Мне нужно задать вам несколько вопросов.

Глава 3

Томас Маккой – для немногих его друзей Томми – нетерпеливо постукивал рукой по рулю. Он начинал нервничать. Его пассажирка до сих пор не появилась, несмотря на два телефонных уведомления о том, что он прибыл и ей следует немедленно выйти к месту отправления.

Томас быстро заскучал. Ничто не утомляло его сильнее ожидания. Что было иронично, ведь большая часть его дня проходила в ожидании того-сего. Он ждал, пока появятся новые заказы на карте приложения для таксистов. Ждал, когда подойдут пассажиры. Ждал, пока не рассосется очередная пробка. Ждал подходящих возможностей. Иногда ему казалось, что ожидание было единственной целью его существования на Земле.

Пчелы роились вокруг ярко-розовых цветов гибискуса, кустившегося рядом с его машиной. Одна из пчел летала рядом с его окном. Прислонив голову к стеклу, он наблюдал за тем, как трепетали, словно сердце, ее полупрозрачные крылья, а пухлое тело парило в воздухе.

Томас многое знал о пчелах. Его отец держал улей в цитрусовом саду, когда он был еще мальчиком. Он знал: чтобы оставаться в воздухе, пчела делала две сотни взмахов крыльями в минуту. Он также знал, что пчелы запоминали лица. Каждое человеческое лицо для пчелы было словно новый цветок.

У него с пчелами было кое-что общее. Он тоже хорошо запоминал лица. Каждое из них.

Он опустил окно. Пчела залетела внутрь, жужжа от восторга, поскольку приняла навязчивый цветочный ароматизатор для автомобиля за настоящие цветы.

Томас захлопнул окно. Пчела не сразу поняла, что ее обманули. В машине не было цветов. Не было и пыльцы, которую можно было бы собрать. Пчела сердито жужжала над приборной панелью, пытаясь выбраться наружу. Когда это не удалось, она начала метаться по машине в поисках выхода. Но выхода не было. Все окна были закрыты. Остались только пчела и Томас.

Продолжая постукивать по рулю, он завороженно наблюдал за обреченными попытками пчелы вырваться на свободу, параллельно набирая номер телефона своего пассажира, чтобы выяснить причину задержки.

– Да?

– Это таксист. – Его голос звучал спокойно и с должным профессионализмом, несмотря на то что он кипел от злости. – Я на месте. Стою на улице возле вашего здания.

Он казался милым, как пирог, даже дружелюбным. Удивительно, как дружелюбно он мог говорить, даже когда внутри все бушевало.

– Да. Да. Я уже спускаюсь.

Он сдерживал себя, чтобы не высказать ей все, что думал. Его время стоило денег. Как и бензин, который он тратил на холостой ход двигателя. В последний раз, когда он разозлился на пассажира за долгое ожидание, тот поставил ему в отзыве одну звезду. Он усвоил два горьких урока: клиент – король, а водители должны не просто вылизывать ботинки своих клиентов, но и получать от этого удовольствие.

Вот почему его машина была безупречна. Именно поэтому он хранил у себя особенно длинное зарядное устройство для телефонов своих пассажиров. Именно поэтому он регулярно бесплатно раздавал бутылки с холодной водой. Поэтому он всегда был дружелюбен. Отвратительно дружелюбен. Все ради пятизвездочных отзывов. Его бизнес жил или умирал благодаря отзывам.

Водитель вежлив. Есть.

Машина чиста. Есть.

Водитель пунктуален. Есть.

Водитель знал, куда ехать. Есть.

Пчела переместилась к окну рядом с ним. Она помнила, что именно так она попала внутрь, и инстинктивно понимала, что может выбраться тем же путем. Она громко жужжала и стучала крыльями по стеклу, словно умоляя Томаса выпустить ее.

Томас слегка приоткрыл окно. Достаточно, чтобы пчела почувствовала приток свежего воздуха. Достаточно, чтобы дать ей надежду. Пчела взволнованно жужжала. Свобода была так близка.

Вместо того чтобы открыть окно еще немного, чтобы пчела могла выбраться наружу, Томас нажал на кнопку и закрыл его. Потом снова. Окно открылось. Совсем чуть-чуть. Он играл с кнопкой окна, как ребенок, то открывая, то закрывая его. Оставляя слишком маленькую щель, чтобы пчела могла выбраться. Пчела неистово жужжала.

Снаружи щелкнули открывшиеся ворота, а затем с грохотом закрылись. Привлеченный громким металлическим звуком, Томас посмотрел в зеркало заднего вида и увидел женщину, приближающуюся к его машине.

Пчела жужжала у окна, словно просилась на свободу. Томас провел большим пальцем по выключателю окна, раздумывая, стоит ли выпускать пчелу. Пчела с волнением билась крыльями о стекло, предчувствуя скорую свободу.

Вместо того чтобы открыть окно, Томас сжал кулак и припечатал пчелу о стекло. Пчела ужалила его, прежде чем умереть. Боль оказалась достаточно сильной, чтобы на глазах навернулись слезы. В приятном смысле.

Задняя дверь машины со щелчком открылась, и он вытер руку. Он с улыбкой повернулся к пассажирке, устроившейся на заднем сиденье. Она была одета в черную и неоново-розовую тренировочную форму и такие же кроссовки. Она отпила воды из полупрозрачной фитнес-бутылки, прежде чем затянуть резинкой собранные в хвост темные волосы.

– Как прошел день? – дружелюбно спросил он, прибавляя температуру кондиционера, пока пассажирка пристегивалась.

– Хорошо, – отвечает она.

По ее незаинтересованному тону и поджатым губам было видно, что она не хотела разговаривать с первым встречным водителем, который годился ей в отцы.

Неудивительно, что она не спрашивала о том, как прошел его день. Томасу было немного жаль: забавно было бы посмотреть на ее реакцию, если бы он рассказал ей, чем именно занимался утром.

Она достала из сумки наушники и вставила их в уши. Очевидная тактика избегания. На случай, если он не поймет намека, она бросила взгляд в пассажирское окно, пока он вез ее в фитнес-клуб. Он сердито сжимал руль, злясь на то, что она вела себя так, будто была слишком хороша, чтобы тратить свое драгоценное время на разговоры с наемной прислугой.

Неудивительно. Она заставила его ждать, тратить бензин и терять других потенциальных клиентов, а сама тем временем неторопливо вальсировала в свое удовольствие, словно принцесса.