Остаться журналистом

30 марта 2020 г

— Давай, выбери карту, — просит Пилар, ловко раскладывая колоду веером на стойке.

Забавно, но за почти неделю работы в баре я уже привыкла к этому ритуалу. Пилар постоянно тасует карты, гадает себе и другим, всматривается в арканы, будто настоящая гадалка. Но сегодня она впервые после собеседования снова протягивает колоду мне.

От этого внутри все сжимается. Ее подход к найму так и не перестал казаться мне подозрительным. Но больше всего меня угнетает другое: я не могу избавиться от чувства, что Вирхилио, зная про чудачества сестры, все это время следит за мной. Проверяет. И от этого стараюсь действовать максимально осторожно. По легенде, которую рассказала Валерии.

Скромная простая девушка, которой нужны деньги. У которой не получилось начать новую жизнь в Испании.

Я выбираю карту.

— Смотри, — тут же говорит Пилар, указывая на изображение длинным бордовым ногтем. — Хорошая карта. Очень добрый знак для тебя.

На карте изображена женщина, стоящая на коленях под ночным небом, усыпанным огнями. Она льет воду из двух кувшинов. Звезда.

Я смотрю на рисунок, но не вкладываю в него смысла. Для меня это просто картон с типографской краской. Для нее — послание свыше. И пусть не происходит ничего страшного, работа протекает спокойно, я не могу избавиться от ощущения, что заперта в тесной клетке.

Что стены сжимаются.

Что сложно дышать полной грудью.

Что этот бар — чертова ловушка для меня.

— И какое у этой карты значение? — спрашиваю, стараясь звучать заинтересованно, и отгоняю тревожные мысли.

— Все сложится, — Пилар собирает остальные карты в колоду, но не убирает ее. — Надежда, вдохновение. Путь освещен. — Она делает паузу, затем небрежно добавляет: — И пора мне тоже признаться. Я не просто так искала помощницу. Учусь на сценариста. Проекты горят, мне нужно сосредоточиться, — продолжает она, опираясь бедром о стойку. — Поэтому сегодня и некоторые другие дни ты будешь работать одна. Вечерние смены.

Так вот к чему этот перформанс с картами. У меня внутри вспыхивает легкая паника. Холодная игла вонзается под ребра. Одна? Без нее? Это значит больше ответственности, больше внимания со стороны клиентов. Если я ошибусь, когда рядом нет Пилар, чтобы сгладить угол, меня съедят.

Но одновременно это шанс. Больше времени наедине с офисом, со складом, с документами, которые она оставляет на столе.

Пилар замечает мою заминку. Снова берет колоду, тасует, вытаскивает еще одну карту и кладет поверх первой.

— Не бойся, — мягко говорит она. — Видишь?

На новой карте — женщина, разрывающая пасть льву.

— Это сила. Карты не врут. Все будет отлично. Кроме того, от тебя требуется простая административная работа. Чтобы у всех было место за столиками и выпивка. И ты под защитой.

Пилар улыбается, и в этой улыбке столько уверенности, что мне приходится кивнуть в ответ.

— Конечно, — говорю я. — Я справлюсь. Карты защитят.

Не хочу звучать язвительно, но здравый смысл преобладает над магией таро.

— Карты, может, и не защитят, — легко парирует Пилар, словно читая мои мысли. — Но Вирхилио будет тут. Если что-то пойдет не так, обращайся к нему. Или к Кэпу. — Она морщит нос, будто вспомнила что-то неприятное. — Но лучше к Вирхилио. Кэп потом еще долго будет нудеть, читать морали. Ему только дай повод для этого.

Пилар говорит об этом так просто, будто речь идет о выборе блюда в меню. Я понимаю: она живет по принципу, что в любой непонятной ситуации нужно бежать к брату. Он разрулит. Он защитит. Он решит. И мне не хочется напоминать ей, что Вирхилио явно не ко всем проявляет такое участие. Скорее всего, эта привилегия есть только у нее.

— Ладно, хорошо... — соглашаюсь я, хотя понимаю, что выбора у меня нет.

По сути, Пилар — моя начальница, и она просто ставит перед фактом.

Если бы еще знать, кто стоит выше нее и брата…

Пока результаты моего наблюдения оставляют желать лучшего…

Что я имею на руках после недели административной работы? Бар, точка, где закон «АНО»14[14]сильнее, чем закон Колумбии. Официально — террористы, фактически — теневое правительство. Бандиты с амбициями политиков, где революционная риторика давно проржавела от крови и наркодолларов. Когда-то они верили в борьбу, но реальность сломала и их.

Теперь за ними террористические акты, внедрение в профсоюзы, университеты, кабинеты чиновников. И, конечно, деньги: наркотики, похищения, контрабанда. Грязь, в которой утопает эта страна. Но в Боготе они действуют по-своему. У них слишком мощная крыша в верхах, поэтому спецслужбы смотрят на этот бар сквозь пальцы. Здесь закон пишется не в конгрессе, а за стойкой. И они настолько чувствуют безнаказанность, что особо не скрываются даже перед новыми сотрудниками.

Кэп, скорее всего, руководит подростками. Новым проектом, о котором пытался узнать Хоакин.

А кто здесь Вирхилио? Безопасность? Правая рука Кэпа? Или просто грозный родственник? И кто вообще владеет этим местом? Кто подписывает чеки и отдает приказы нападать на журналистов?

Вопросы роятся в голове, как назойливые мухи. Но задать их нельзя. Любой из них здесь может стать последним. Поэтому я просто стою за стойкой, улыбаюсь и делаю вид, что меня волнует только сегодняшняя смена в одиночку.

***

За окном темно, но внутри «Ла Эскины» жизнь только набирает обороты. Бар заполняется тем специфическим гулом, который бывает только в местах, где люди приходят не столько выпить, сколько встретиться.

Я работаю в ритме, который задала мне Пилар. Сверяю накладные, пересчитываю кассу, веду журнал поступлений. Но параллельно в голове крутится список инструкций, который она оставила перед уходом.

«Столик у окна — счет не пробивать, списывать на брак. Если придет мужчина в серой кепке — сразу зови Кэпа. Девушек в красном в систему не вводить, они ждут своих».

Я запоминаю лица. Кто свой, кто чужой, кто просто пьяница, а кто — важная часть жизни в баре.

Краем глаза замечаю движение у барной стойки. Кэп стоит спиной ко мне, что-то тихо говоря трем парням. Подростки. Лет пятнадцати-семнадцати, не старше. Одеты в простые футболки и потертые джинсы, но держатся напряженно, будто готовы сорваться с места в любую секунду.

Замедляю движение, делая вид, что сверяю цифры в планшете с полками за спиной бармена. Один из них, самый высокий, нервно оглядывается. У него на шее свежий шрам, едва прикрытый воротом. Второй постоянно теребит карманы на штанах карго. Третий просто смотрит в телефон.

Кэп кивает им и что-то тихо говорит.

Меня пробирает холод. Они совсем дети. И они уже вовлечены.

Отвожу взгляд, чтобы не выглядеть слишком заинтересованной. Делаю пометку в планшете, будто проверяю остаток виски. Делаю шаг ближе, чтобы лучше слышать.

— ...завтра снова в Субе, — доносятся обрывки голоса Кэпа. — Чтобы никто не видел.

Сердце бешено колотится. Я должна запомнить это. Должна услышать больше. Но нельзя даже смотреть в их сторону слишком долго. Администратор не должен интересоваться переговорами посетителей.

Выпрямляюсь, убираю планшет под стойку. И в этот момент чувствую присутствие. Просто изменение давления воздуха рядом.

Вирхилио.

Он возник словно из тени, абсолютно бесшумно. Стоит рядом со мной, плечом к плечу, опираясь локтем о стойку. Я не заметила, как он подошел.

— Все в порядке? — его голос низкий, спокойный, но внутри все натягивается от тревоги.

Я беру себя в руки. Вирхилио смотрит не на меня, а на тех троих парней, которые только что отошли от Кэпа. Его взгляд тяжелый, оценивающий. И потом он переводит его на меня.

— Да, — отвечаю я.

— Пойдем поговорим, — в том же тоне продолжает Вирхилио.

И тут мне становится страшно. По-настоящему. Так, что колени становятся ватными, а во рту мгновенно пересыхает. Я киваю, сомневаясь в собственном голосе. Почему он выбрал вечер, когда в баре нет Пилар? Специально ждал этого? Или просто совпадение?

Вирхилио поворачивается и идет к задней комнате. Не ждет, пока я последую за ним. Прохожу вслед за ним через занавеску из пластиковых бусин. Они тихо звякают, ударяясь о мою спину, будто отрезая путь к отступлению.

Кабинет Вирхилио отличается от остального бара. Здесь нет музыки, запаха жареного масла и алкоголя. Воздух холодный, кондиционированный, пахнет сигаретами, старой кожей и чем-то металлическим, напоминающим оружейную смазку.

Комната небольшая, почти спартанская. Никаких личных вещей, фотографий семьи или сувениров. Только функциональность. Вдоль дальней стены — стол из темного металла. На нем — ничего лишнего: блокнот, ручка, стационарный телефон и пепельница с бычком, который еще тлеет.

Но главное — это стена напротив входа. Там висят четыре монитора. На них — транслируется изображение с камер наблюдения. Бар, вход, склад, коридор. Я вижу Кэпа, протирающего бокал. Вижу пустой столик, где только что сидели подростки. И понимаю, что Вирхилио действительно легко следит за всем происходящим.

Он проходит за стол, садится в массивное кожаное кресло. Оно скрипит под его весом. Вирхилио не предлагает мне сесть. Оставляет стоять посреди комнаты.

— Закрой дверь, — говорит он, не поднимая глаз. Я поворачиваюсь, тянусь к ручке. Металл холодный. Закрываю. Теперь мы заперты. Я и человек, который, возможно, отдавал приказ избить Хоакина.

Дьявол…

Все-таки я действительно сумасшедшая. Так без раздумий сунутся в логово врага без подстраховки.

Импульсивность — порок еще опасней, чем любознательность.

— Рассказывай, — твердо произносит Вирхилио, откидываясь наспинку стула.

Комната погружена в полумрак. Нас освещает лишь тусклая лампа под потолком и холодное сияние четырех мониторов на стене. Синеватый свет экранов выхватывает из темноты черты его лица, создавая жесткие, ломаные тени. Одна половина лица Вирхилио в свете, другая скрыта во мраке. Он выглядит как часть этой системы наблюдения — такой же неподвижный, как камеры, и такой же всевидящий.

Его массивная фигура возвышается над столом. Черная футболка сливается с темнотой кабинета, видны только руки, лежащие на подлокотниках, и глаза. Они отражают мерцание мониторов, будто у хищника в ночи. Он не моргает. Ждет.

Сглатываю, пытаясь увлажнить пересохшее горло. Мозг лихорадочно работает, стараясь понять, что он хочет услышать. Неужели меня раскрыли? Валерия проболталась? Камеры зафиксировали лишнее движение?

Хотя... в таком случае, наверное, со мной бы обращались по-другому. Не было бы разговоров. Вирхилио был бы не один.

Хотя… думаю, он справится со мной и в одиночку…

— О чем? — спрашиваю я, наконец, вспомнив, что от меня нужен ответ.

Включаю дурочку. Расширяю глаза, делаю лицо максимально растерянным, насколько это возможно при бешено стучащем сердце. Смотрю на Вирхилио, как провинившаяся школьница.

Он не двигается. Только желваки перекатываются на скулах.

— Я не люблю дур, Сьерра, — спокойно отвечает он. Голос низкий, вибрирующий, заполняющий кабинет.— Говори то, что не рассказала Пилар.

В этот момент, глядя на его хмурый взгляд, в котором нет ни капли сомнений, я окончательно проваливаюсь в ужас. Он не спрашивает. Он знает. И дает мне последний шанс сказать правду, прежде чем решит, что делать дальше.

И тут за мной открывается дверь…

Глава 7.

В этом кабинете со мной могут сделать что угодно. И никто не услышит. Эта мысль леденит кровь. Я стою, вцепившись взглядом в Вирхилио. Тело становится каменным, мышцы отказываются слушаться. Видимо, это моя реакция на смертельную опасность — полный ступор.

Я даже боюсь повернуть голову к двери. Вдруг там банда подростков, которых я видела у стойки. Вдруг они сейчас войдут и побьют меня, как Хоакина?

Но Вирхилио даже не моргает. Он смотрит поверх моего плеча, в сторону входа, будто видит сквозь дверь.

— Зайди позже, Кэп, — ровно произносит он. Без повышения тона и суеты.

Так... Кажется, смертный приговор откладывается. Это не по мою душу пришли. Внутри разливается слабое, но ощутимое облегчение, позволяющее сделать вдох.

Хотя цепляет другая деталь. Манера, которой Вирхилио отдает распоряжение. Слишком командная, слишком властная для просто охранника или помощника. Может, они равны?

Наверное, не это сейчас должно меня волновать.

Один. Два.

Незаметный вдох. Выдох.

Надо успокоиться. Привести мысли в порядок. Почему-то я почти уверена, что Вирхилио может учуять страх, как акула чувствует кровь в воде. Если я дрогну — он это увидит.

Кэп что-то недовольно бурчит, но закрывает дверь. И я как можно более спокойнее произношу, смотря на Вирхилио:

— Я правда не понимаю, что тебя интересует.

Вирхилио смотрит на меня убийственным взглядом, потом медленно тянется под стол.

Я напрягаюсь до предела. Что у него там? Пистолет? Мачете?

Но он достает всего лишь обычный белый лист, исписанный от руки.

— Как тебя зовут? — интересуется Вирхилио, пробегая глазами по строчкам.

— Сьерра Мендоса, — представляюсь я.

Вирхилио кивает, будто сверяя ответ с записью.

Я продолжаю счет про себя. Три. Четыре.

Слава богу, я не совсем безумная. Свои статьи всегда писала под псевдонимом — девичьей фамилией матери. Мои фото нигде не публиковали, биографию не афишировали. Я слишком хорошо знала, в какой опасной для журналистов стране работаю, чтобы оставлять реальные следы.

— Значит, Барселона, — продолжает Вирхилио.

Киваю. Вспоминаю легенду, которую придумали с Валерией.

— Два года, — подтверждаю я. — Работала официанткой, но по факту тоже выполняла обязанности администратора. Но там сейчас... сложно. Кризис. Решила вернуться домой.

Вирхилио поднимает глаза от листа. В полумраке его зрачки кажутся бездонными. Он медленно кладет бумагу на сто

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Иван Дуке, занимавший пост президента Колумбии в 2018–2022 гг., провел реформы в налоговой, трудовой и пенсионной сферах. Эти меры спровоцировали масштабный социальный кризис: молодежь, столкнувшаяся с высокой безработицей и ограниченными возможностями трудоустройства, стала одной из наиболее активных групп протеста в ходе массовых демонстраций.

2

Система TransMilenio в Боготе и Соаче включает 152 станции, распределенные по 12 линиям.

3

ESMAD (полное название — Escuadrón Móvil Antidisturbios, англ. Mobile Anti‑Disturbance Squadron) — спецподразделение Национальной полиции Колумбии для подавления массовых беспорядков.

4

Реальный случай. Дилан Маурисио Крус Медина (Dylan Mauricio Cruz Medina) — 18‑летний студент колледжа, погибший в ходе массовых протестов в Боготе (Колумбия) в ноябре 2019 года.

5

Эмпанадас — это жареные пирожки из пшеничной муки с различной начинкой, чаще всего мясной.

6

Популярный в Колумбии сорт картофеля.

7

Усаке́н (Usaquén) и Су́ба (Suba) — это два крупных района (населенных пункта) на севере Боготы. Север считается более благополучный, чем юг.

8

Колумбия на протяжении десятилетий вовлекает детей и подростков в вооруженные и криминальные структуры — сначала левые повстанцы (имеются в виду марксизм‑ленинизм, аграрный социализм в 90-х), затем правые военизированные формирования (имеются в виду правые военизированные группировки, такие как AUC (Объединенные силы самообороны Колумбии)), а сейчас наркокартели.

9

Район в Боготе. Его большая часть — сельская местность, но его городская часть включает одни из крупнейших в мире мега-трущоб. Сьюдад-Боливар считается опасным районом. Многие жители находятся за чертой бедности.

10

Энгатива — район на северо-западе Боготы.

11

«Хранители», серия супергеройских комиксов, созданных сценаристом А. Муром и художником Д. Гиббонсом.

12

У группировок Южной Америки есть иерархические ранги с четким распределением ролей — по сути, это «звания» в криминальном смысле. Иногда они совпадают с военными.

13

Лос-Мартирес в Боготе считается неблагоприятным. Он расположен в центральной и южной части города и характеризуется как бедный и опасный. В этом районе есть серьёзные проблемы с преступностью, развита проституция, часто происходят ограбления.

14

Ejército de Liberación Nacional (Армия национального освобождения). Признана террористической организацией Колумбией, США, Канадой, ЕС.