Центр тяжести: Цветы для призрака

Мое тело отреагировало раньше мозга. Колени подогнулись, и я едва не задела острый край стола. Марина Щербакова. Мой бывший тренер. Женщина, которая выжала из меня все соки, а потом, когда я сломалась, просто вычеркнула меня из списков, как погибший саженец, не заслуживающий даже компостной ямы.

- Она была его злейшим врагом, - мой голос сорвался на шепот. - Олег ненавидел ее. Он говорил, что она уничтожила мою карьеру. Он обещал мне, что она заплатит за это.

- Похоже, она и платила, - Марк усмехнулся, но в этой усмешке не было радости. Только горечь человека, который в очередной раз убедился, что мир состоит из грязи, прикрытой лепестками роз. - Платила ему. За что, Лера? За молчание? Или за то, что он помог ей избавиться от тебя в нужный момент?

Я вспомнила слова Анны. "Твоя травма не была случайностью". Пазл начал складываться, и картинка была уродливой. Это был не букет, это был венок на могилу моей веры в людей.

- Где она? - спросила я, оглядываясь. Квартира казалась огромной и пустой, как заброшенный сад, где под красивыми цветами скрываются змеиные норы. - Тот плач... это была она?

Марк промолчал. Он отвернулся к окну, за которым бесчинствовал ливень. Его спина была напряжена до предела. Я видела, как ходят желваки на его скулах. Он ненавидел этот момент так же сильно, как и я. Он ненавидел быть тем, кто приносит плохие новости, кто вычищает руины чужих жизней.

- В спальне, - наконец произнес он. - Она пришла сюда требовать какие-то документы. Видимо, Олег хранил на нее серьезный компромат. Она не знала, что я здесь.

Я пошла в сторону спальни. Каждый шаг давался с трудом, как будто я шла через густой слой торфа. Мои мышцы ныли, требуя прекратить это движение, сесть, свернуться в клубок, уйти в состояние стазиса. Но я толкнула дверь.

Марина сидела на краю кровати Олега. Она выглядела постаревшей на двадцать лет. Та самая стальная женщина, которая заставляла нас делать по сто повторов прыжка через боль и слезы, сейчас напоминала сломанную ветку ивы, брошенную в грязную лужу. Ее лицо было красным от слез, тушь размазалась, превращая глаза в темные провалы.

Когда она увидела меня, ее взгляд на мгновение прояснился, в нем вспыхнула старая искра ярости, но тут же погасла, поглощенная апатией.

- Пришла посмотреть на триумф? - хрипло спросила она.

- Я пришла узнать правду, - я остановилась у порога, не желая входить в ее личное пространство. - Олег... что он сделал?

Марина издала короткий, лающий смешок, который перешел в кашель.

- Он был гением манипуляции, Лера. Ты думала, он твой рыцарь? Он пришел ко мне за полгода до твоего падения. Сказал, что ты переросла гимнастику, что тебе нужно нормальное будущее рядом с ним. И предложил сделку. Я создаю условия, при которых ты "случайно" ошибаешься, а он обеспечивает мне финансирование школы через свои каналы.

- Условия? - я почувствовала, как во рту пересохло. - Какие условия?

- Магнезия, - она посмотрела на свои руки, будто видела на них невидимую пыль. - Он принес специальный состав. Если его добавить в обычную магнезию, сцепление с брусьями меняется через пять минут работы. Микроскопическое скольжение. Ты его даже не почувствуешь, пока не станет слишком поздно.

Я вспомнила тот день. Холодный металл брусьев. Белое облако порошка. Мой уверенный хват. А потом... потом мир просто перевернулся. Я не удержалась в высшей точке амплитуды. Я летела вниз, зная, что приземление будет катастрофой.

Мои колени коснулись пола раньше, чем я успела это осознать. Это не было обмороком. Это было физиологическое решение тела - прекратить сопротивляться гравитации. Я сидела на дорогом ковре Олега, среди его вещей, и чувствовала, как внутри меня что-то окончательно и бесповоротно засыхает. Ксилема и флоэма моей души больше не проводили жизнь.

- Почему вы это сделали? - спросила я, глядя в пустоту. - Вы ведь любили спорт.

- Я любила победы, - отрезала Марина. - А ты начала сомневаться. Олег сказал, что ты все равно уйдешь, так почему бы не уйти с пользой для школы? Он платил мне три года. А потом начал шантажировать. Требовал все больше. Он превратил мою жизнь в ад, Лера. Твой "святой" Олег был паразитом. Он присосался к моей совести и сосал из меня деньги, пока не сдох.

Я услышала шаги за спиной. Марк вошел в комнату. Он посмотрел на меня, сидящую на полу, потом на Марину. В его глазах не было жалости, только холодный расчет ликвидатора.

- Хватит, - сказал он. - Уходите, Марина. Завтра мои юристы свяжутся с вами. Мы обсудим возврат средств, которые вы перечисляли Олегу. И не вздумайте исчезнуть.

Когда она ушла, в квартире воцарилась тишина, нарушаемая только шорохом дождя. Марк подошел ко мне и протянул руку. Я посмотрела на его ладонь - широкую, с мозолями, надежную. Но я не взяла ее. Я поднялась сама, опираясь на край кровати. Моя спина была прямой, лопатки привычно ныли, но внутри было пусто.

- Ты знал? - спросила я, глядя ему прямо в глаза.

- Я догадывался, что Олег не так прост, - Марк не отвел взгляда. - Но я не знал деталей. Я думал, он просто играет в свои финансовые игры. Я не думал, что он... - он запнулся, и это была первая живая пауза в его речи. - Что он так поступил с тобой.

- Он заказывал мне цветы, - я начала смеяться, и этот звук испугал меня саму. Он был сухим, как треск ломающихся стеблей. - Он присылал мне букеты через мой же магазин, оплачивая их деньгами, которые он вымогал у женщины, сломавшей мне жизнь по его же просьбе. Это... это просто гениально. Какая композиция! Какая симметрия! Дефицит света, застойная влага, полная деградация корней.

- Лера, прекрати, - Марк сделал шаг ко мне, его лицо на мгновение смягчилось.

- Не подходи, - я выставила руку вперед. - Ты такой же, Марк. Ты все упорядочиваешь. Ты хочешь, чтобы все было по правилам. Но в жизни нет правил. Есть только борьба за выживание. И твой брат в ней победил. Даже мертвый, он продолжает вырывать у меня почву из-под ног.

Я вышла из квартиры, не оглядываясь. На лестнице я едва не упала - координация окончательно подвела меня. Мир вокруг качался, как верхушки деревьев во время урагана.

Я вышла на улицу. Ливень почти прекратился, оставив после себя липкий туман и запах мокрого асфальта. Я шла по городу, не разбирая дороги. Мои мысли были как перепутанные стебли плюща - не распутать, только резать по живому.

Все эти годы я строила свою жизнь на фундаменте этой травмы. Я сделала ее своей идентичностью. "Лера, которая не смогла". А оказалось, что я - "Лера, которую предали". Разница была огромной. В первом случае я была субъектом, во втором - просто материалом. Куском глины, из которого Олег лепил свой идеальный мир, где я всегда была под рукой, зависимая и благодарная.

Я вернулась в мастерскую. Там все еще пахло Анной и ее горькими духами. Я включила свет. Мои цветы смотрели на меня из ваз. Тысячи немых свидетелей моих попыток создать красоту из хаоса.

Я подошла к рабочему столу. Там лежал недоделанный заказ. Букет для женщины, которая потеряла мужа. Я взяла розу, тугую, холодную. Ее лепестки были идеальными, но я знала, что внутри уже начался процесс увядания. Это неизбежно.

Телефон снова ожил. Смс от Марка.

"Последний букет в списке. Тот, который предназначен тебе. Олег оплатил его за месяц до смерти. Доставка должна быть завтра. Посмотри в сейфе магазина. Там есть письмо".

Я почувствовала, как по спине пробежал холод. Сейф. Небольшой металлический ящик под прилавком, ключ от которого был только у меня. Я никогда не заглядывала в дальний угол, где хранились старые накладные.

Я опустилась на колени - физическая нагрузка на суставы сейчас была единственным, что удерживало меня в реальности. Открыла сейф. Руки действовали на мышечной памяти, быстро и четко. Среди бумаг лежал конверт. Тяжелый, из дорогой крафтовой бумаги.

На нем было написано мое имя почерком Олега. Текучим, каллиграфическим почерком человека, который никогда не сомневался в своем праве распоряжаться чужими судьбами.

Я открыла его. Внутри не было письма в обычном понимании. Там была фотография. Старое фото с моих первых соревнований. Я на бревне, в полете, руки раскинуты, как крылья. Я выглядела абсолютно счастливой и абсолютно неуязвимой.

И записка. "Чтобы ты всегда помнила, как высоко ты умеешь летать. Даже если я подрезал тебе крылья, я сделал это, чтобы ты не разбилась о небо".

Я скомкала бумагу. Этот цинизм был запредельным. Он не просто сломал меня, он хотел, чтобы я была ему за это благодарна. Это была высшая форма контроля - контролировать даже мое восприятие его предательства.

В этот момент дверь мастерской скрипнула. Я не обернулась. Я знала этот шаг. Тяжелый, уверенный, распределенный на обе стопы. Марк.

- Ты нашла его? - спросил он. Его голос звучал приглушенно в тишине магазина.

- Он был безумен, Марк, - сказала я, все еще глядя на фотографию. - Твой брат был психопатом. А я была его любимым комнатным растением. Он подрезал мне корни, чтобы я помещалась в его горшок.

Марк подошел и встал рядом. Он не пытался меня обнять или утешить. Он просто стоял, как скала, о которую можно было опереться, если бы я решилась.

- Он всегда ненавидел хаос, - тихо произнес Марк. - Он пытался подчинить себе все. Даже любовь. Особенно любовь.

- Это не любовь, - я наконец подняла на него глаза. - Любовь - это когда дают свет. А он создавал тень.

Марк посмотрел на меня, и в его взгляде я впервые увидела не логика и не "ликвидатора". Я увидела человека, который так же, как и я, всю жизнь пытался отмыться от наследия своего брата. Мы оба были заложниками Олега. Он - его долгов и тайн, я - его иллюзий.

- Что ты будешь делать с букетом? - спросил он. - С тем, который он заказал для тебя?

Я посмотрела на пустую вазу на столе.

- Я соберу его, - сказала я, и мой голос обрел ту самую стальную нотку, которая была у меня перед выходом на помост. - Но это будет не букет Олега. Это будет букет для меня. Из тех цветов, которые я выберу сама. Без его сценариев.

Марк кивнул. Он понял.

- Я помогу, - сказал он. - Не как заказчик. Как... - он запнулся, подыскивая слово. - Как свидетель.

Я посмотрела на свои руки. Они были испачканы в земле и соке растений. Моя спина была прямой. Мой центр тяжести был на месте. Впервые за много лет я чувствовала, что стою на полу, а не на тонком бревне над пропастью.

- Знаешь, Марк, - сказала я, подходя к холодильнику с цветами. - У растений есть удивительная способность. Регенерация. Если срезать стебель, они пускают новые побеги. Иногда они становятся даже сильнее, чем были раньше. Главное - чтобы почва была чистой.

Я начала доставать цветы. Это были не розы и не лилии. Я брала чертополох, жесткие стебли эвкалипта, колючие протеи и темные, почти черные каллы. Это была композиция не про нежность. Это была композиция про выживание.

Марк молча наблюдал за моими движениями. Он видел, как я отсекаю лишние листья, как соединяю элементы, которые казались несовместимыми. Это была математика боли, превращенная в эстетику силы.

Когда букет был готов, он выглядел диким, агрессивным и невероятно красивым. В нем не было гармонии, к которой я стремилась раньше. В нем была правда.

- Это красиво, - сказал Марк.

- Нет, - ответила я. - Это честно.

Я взяла телефон и набрала номер, который знала наизусть, но не использовала три года.

- Алло, Марина? - сказала я, когда на том конце сняли трубку. - Завтра я приду в школу. Нет, не тренироваться. Я принесу вам цветы. И мы поговорим о том, как вы будете возвращать долги. Всем нам.

Я положила трубку и посмотрела на Марка.

- Теперь ты можешь закрывать свои папки, - сказала я. - Проект "доставки" окончен. Осталась только реальная жизнь.

Он посмотрел на меня, и на его губах появилась слабая, почти незаметная улыбка.

- Реальная жизнь - это хаос, Лера. Ты уверена, что готова?

- Я гимнастка, Марк, - ответила я, поправляя воротник куртки. - Моя работа - сохранять равновесие там, где другие падают.

Мы вышли из мастерской вместе. Дождь закончился, и над городом вставало бледное, холодное утро. Воздух был чистым и свежим, как после дезинфекции. Я чувствовала каждую мышцу своего тела, и эта боль была приятной. Это была боль живого существа, которое наконец-то выбралось из тесного горшка на открытый грунт.

Тень Олега все еще следовала за нами, но теперь она была просто тенью. Она больше не имела власти над плотностью воздуха или ритмом моего сердца. Я шла вперед, и каждый мой шаг был точным, выверенным и абсолютно свободным.

Впереди был долгий путь разборов завалов, судов и новой правды. Но сейчас, в этом утреннем свете, я знала одно: мой тургор в норме. И я больше не боюсь упасть, потому что теперь я знаю - я сама выбираю, где мне приземлиться.

Марк шел рядом, его плечо иногда касалось моего, и это касание не вызывало желания отстраниться. Это был контакт двух автономных систем, которые решили на время синхронизировать свои орбиты. Без обязательств, без контрактов, просто потому, что вдвоем легче держать баланс в мире, который так и норовит уйти у тебя из-под ног.

- Кофе? - спросил он, когда мы дошли до его машины.

- Кофе, - согласилась я. - И никаких цветов. По крайней мере, сегодня.

Мы сели в машину, и я закрыла глаза. В моей голове все еще крутилась фотография - я в полете. Но теперь я знала: полет не закончился травмой. Он просто затянулся. И сейчас я наконец-то коснулась земли. Твердой, настоящей земли, на которой можно не только стоять, но и расти.

И это было самое прекрасное ощущение в моей жизни. Физиологически безупречное. Математически точное. Мое.

Глава 6: Ночной визит

Ночной воздух в мастерской всегда тяжелее дневного. Он пропитан запахом застоявшейся воды в ведрах, срезанных стеблей и едва уловимым ароматом эвкалипта, который в темноте кажется почти медицинским. Я стояла у длинного рабочего стола, зачищая пачки кустовой розы. Шипы поддавались ножу с сухим, коротким хрустом. Это был механический процесс, который помогал мне восстановить внутренний баланс. В гимнастике это называлось центровкой: когда ты чувствуешь свою ось, проходящую от макушки до самых пяток, и мир вокруг перестает вращаться слишком быстро.

Мои пальцы двигались привычно, без лишних усилий. Каждое движение было выверено до миллиметра. Если бы я сейчас стояла на бревне, мой центр тяжести находился бы в идеальной точке. Но я стояла на кафельном полу, и единственным моим снарядом был нож. Я думала о том, что люди часто напоминают мне эти розы. Мы обрезаем лишнее, пытаемся придать форму, ставим в холодную воду, чтобы продлить агонию, которую называем жизнью. У некоторых растений тургор восстанавливается быстро, стоит только обновить срез. Другие же, сколько ни подрезай, остаются вялыми, их клетки потеряли способность удерживать влагу. Это необратимо. Это клеточная усталость.

Колокольчик над дверью звякнул неожиданно резко. Я не вздрогнула, только нож чуть глубже ушел в стебель, оставляя косой, рваный след. Неправильно. Это нарушение технологии. Я выпрямила спину, чувствуя, как лопатки привычно сходятся к позвоночнику. Этот жест был моей броней.

На пороге стоял Марк. Он выглядел так, будто только что вышел из затяжного боя, в котором формально победил, но потерял всякое желание праздновать. Его пальто было расстегнуто, в одной руке он держал темную бутылку без этикетки, в другой - помятую картонную коробку. Его походка была тяжелой, пятки впечатывались в пол с глухим стуком. Он не пытался быть вежливым. Он просто вошел, нарушая стерильную геометрию моего пространства.

- Не спишь, - это не был вопрос. Его голос звучал как сухая ветка, сломанная на морозе. Минимум обертонов, только функциональность.

- Розы не ждут, пока я высплюсь, - ответила я, не откладывая нож. - У них свой график увядания. Зачем ты здесь, Марк?

Он прошел к столу и поставил бутылку прямо на влажную поверхность, рядом с ошметками листьев. Я поморщилась. Это было похоже на то, как если бы кто-то наступил в грязной обуви на магнезию перед моим выступлением. Нарушение порядка. Хаос.

- У меня есть вино. И есть письма, - он кивнул на коробку. - Я не хотел оставаться с этим один на один в пустой квартире. Там слишком много эха.

Он сел на высокий табурет, распределив вес на одну сторону. Его левое плечо было чуть выше правого. Асимметрия. В моем мире это означало бы немедленную дисквалификацию за плохую осанку, но здесь, в полумраке мастерской, это выглядело как физическое проявление усталости. Он был похож на растение, которое слишком долго росло в тени и вынуждено было искривлять ствол в поисках света.

- Я не пью на работе, - сказала я, хотя знала, что вру.

- Сегодня ты не работаешь, Лера. Сегодня ты соучастница, - он достал из кармана штопор. Профессиональное движение, минимум усилий. Пробка вышла с коротким, сочным звуком.

Я принесла два стеклянных стакана, которые обычно использовала для гиацинтов. Мы сели на пол, прямо среди ящиков с зеленью. Холод кафеля просачивался сквозь джинсы, напоминая о том, что я все еще существую в физическом мире. Марк разлил вино. Оно было густым, почти черным, с запахом земли и переспелых ягод.

- Мой брат был мастером создавать проблемы, - Марк сделал глоток, его кадык дернулся. - Но он был еще большим мастером их описывать. Он писал письма, которые никогда не отправлял. Целая коробка исповеданий, за которые его могли бы посадить, если бы он не выбрал более быстрый способ уйти.

Он вытащил из коробки конверт, пожелтевший по краям. Бумага была плотной, из тех, что впитывают влагу из воздуха и со временем становятся хрупкими, как сухие листья гербария.

- Послушай это, - он начал читать. Его голос был ровным, лишенным эмоций, как будто он зачитывал техническую инструкцию к неисправному прибору. - Десятое марта. Я снова это сделал. Деньги были в сейфе, код я подсмотрел еще неделю назад. Это было похоже на игру в ассоциации. Я не чувствовал вины, Марк. Я чувствовал только, как кровь стучит в висках. Как будто я наконец-то сорвал джекпот, хотя на самом деле я просто украл у собственного брата его уверенность в завтрашнем дне. Я потратил их за одну ночь. Не спрашивай, на что. На иллюзию того, что я могу быть кем-то другим.

Марк замолчал. Он смотрел в стакан, как будто пытался найти там остатки того самого джекпота. Воздух в мастерской стал плотнее. Я чувствовала, как сокращается дистанция между нами. Не физически - мы все еще сидели в метре друг от друга, - а на уровне давления. Как будто в комнате включили насос, выкачивающий кислород.

- Он украл у тебя? - спросила я. Мои мышцы спины были напряжены так, будто я готовилась к прыжку. - И ты просто молчал все это время?

- Я вычищал за ним, - Марк бросил письмо обратно в коробку. - Всегда. Он ломал, я чинил. Он сжигал мосты, я строил понтоны. Это была наша динамика. Он был стихийным бедствием, а я - службой спасения. Знаешь, в чем проблема любви, Лера? Она лишает тебя логики. Ты видишь, что растение заражено паразитами, что оно гниет изнутри, но ты продолжаешь его поливать, надеясь на чудо. А чуда не бывает. Бывает только некроз тканей.

Его слова задели что-то внутри меня. Этот его цинизм был мне понятен. Это была та же самая защита, которую использовала я, называя чувства ботаническими терминами. Мы оба пытались стерилизовать свою боль, превратить ее в лабораторный образец под стеклом.

- Ты не мог его спасти, - сказала я, глядя на его руки. Большие, с мозолями на ладонях. Руки человека, который привык работать с металлом или деревом, а не с хрупкими чувствами. - Некоторые люди рождаются с дефектом корневой системы. Они не могут закрепиться в почве. Любой порыв ветра вырывает их с корнем, и неважно, сколько удобрений ты в них вложил.

Марк поднял глаза. В них не было сочувствия, только холодная оценка. Он смотрел на меня так, будто проверял мою конструкцию на прочность.

- Ты так рассуждаешь, потому что сама боишься пустить корни, - его фраза была как резкий толчок в плечо на бревне. Я почувствовала, как теряю равновесие. - Ты прячешься за этими цветами, за своими графиками и договорами с мертвецами. Ты создаешь идеальный мир, где все под контролем, потому что боишься, что настоящий мир тебя раздавит. Как тот парень, который бросил тебя, когда ты упала.

Я замерла. Воздух застрял в горле, как комок сухой земли. Откуда он знает? Хотя, это неважно. В его мире информация - это ресурс. Он просто навел справки.

- Мое падение не касается дела, - мой голос прозвучал суше, чем мне хотелось бы. - Мы говорим о твоем брате и его письмах.

- Мы говорим о том, почему мы оба сидим ночью в цветочном магазине и пьем дешевое вино, - отрезал он. - Хватит держать спину, Лера. Здесь нет судей. И оценок за артистизм никто не поставит.

Он придвинулся ближе. Теперь я чувствовала тепло его тела. Это было странное ощущение - как будто я слишком долго находилась в холодильнике для цветов и вдруг вышла на солнце. Моя кожа отозвалась легким покалыванием. Мышечная память подсказала: опасность, сокращение дистанции ведет к потере контроля. Но я не отодвинулась. Я заставила себя остаться на месте, чувствуя, как обе стопы плотно прижаты к полу. Опора. Мне нужна была опора.

Марк снова полез в коробку. Он перебирал бумаги с каким-то остервенением, как будто искал там ответ на вопрос, который боялся задать вслух.

- Он писал о женщинах, - продолжал Марк, его голос стал тише. - О тех, кому он отправлял букеты. Он видел в них то, чего не видел в себе. Красоту, которая не требует оправданий. Он покупал их внимание цветами, потому что не верил, что его можно любить просто так. Без этого антуража. Он создавал легенду о великом романтике, чтобы скрыть мелкого воришку и лжеца.

- Ты его ненавидишь? - я смотрела на профиль Марка. Резкая линия челюсти, упрямый подбородок.

- Я ему завидую, - бросил он, и это было самое честное, что я от него слышала. - Он умел чувствовать на полную мощность. Да, это было разрушительно. Да, это было эгоистично. Но он жил. А я... я просто страхую риски.

Он вытащил очередную пачку бумаг, и из нее что-то выпало. Маленький прямоугольник, приземлившийся рубашкой вверх на кафель. Марк не заметил, он продолжал читать какое-то письмо, хмурясь и поджимая губы. А я протянула руку и подняла карточку.

Это была фотография.

Мир вокруг меня на мгновение замер. Время растянулось, как перед сложным прыжком, когда ты видишь каждую пылинку в луче прожектора. На снимке была я. Десять лет назад.

Я стояла на краю ковра, в том самом синем купальнике со стразами, который колол мне кожу в области пройм. Мои волосы были затянуты в такой тугой пучок, что кожа на висках казалась прозрачной. Я смотрела в камеру, но не видела ее. Мой взгляд был устремлен куда-то внутрь, туда, где я выстраивала сложную схему предстоящего выступления. На заднем плане была видна часть трибун и размытая фигура тренера.

Но самое странное было не это. Фотография была не официальным снимком с соревнований. Она была сделана сбоку, из-за кулис. Кто-то поймал тот самый момент уязвимости, когда маска "железной девочки" еще не была надета, а обычный страх еще не был упакован в дисциплину.

Я чувствовала, как мои пальцы начинают дрожать. Это было физиологическое предательство. Мое тело, мой идеальный инструмент, выходило из-под контроля. Сердце забилось в рваном ритме, нарушая всю выстроенную годами кардиологическую гармонию.

- Откуда это у него? - мой голос сорвался на шепот.

Марк перестал читать и посмотрел на меня, потом на фотографию в моих руках. Его брови сошлись у переносицы. Он явно не ожидал этого.

- Дай сюда, - он взял снимок. Его пальцы коснулись моих, и этот контакт был как электрический разряд, заставивший мои мышцы сократиться.

Он долго рассматривал фото. Тишина в мастерской стала звенящей. Было слышно, как работает компрессор в холодильнике, как где-то в углу капает вода.

- Это ты, - сказал он наконец. Это не было открытием, скорее констатацией факта, который ломал всю его логическую цепочку. - Ты занималась гимнастикой. Я знал об этом из досье, но...

- Но ты не знал, что твой брат хранил мое фото в коробке со своими самыми постыдными секретами, - закончила я за него. - Марк, я никогда не была с ним знакома. По крайней мере, я так думала. Я не помню его.