3 Days To The End. День первый: Начало

Яна сказала, что с такой фантазией ему лучше писать дешёвые романы.

Дима засмеялся.

Ангелина, не поднимая глаз от удочек, бросила, что куклы без мозгов обычно плохо переносят запах бензина.

Андрей обиделся ровно на три секунды.

Потом тоже засмеялся.

Тогда ещё всё было нормально.

Потом к берегу подъехал красный джип.

Из машины вышли трое.

Бритые головы, тяжёлые плечи, слишком громкие голоса. Они были старше. Крупнее. И сразу вели себя так, будто берег, река, воздух и все люди вокруг уже принадлежали им.

Ангелина в тот момент спустилась ниже, к воде, проверить удочки. Она слышала голоса, но сначала не повернулась. Андрей умел нарываться на конфликт даже там, где нормальный человек просто промолчал бы.

Потом раздался звук удара.

Не кулака.

Стекла.

Когда Ангелина поднялась обратно на берег, Андрей лежал на земле без сознания. Волосы у виска слиплись от крови. Рядом валялась разбитая бутылка.

Он не видел того, что произошло потом.

Дима был скрючен у колеса джипа. Двое били его ногами, не зло даже, а лениво, как будто развлекались.

Яна сидела на песке, бледная, с мокрым лицом. Третий держал её за плечо и тянул к себе, пытаясь залезть рукой под платье.

И тогда внутри Ангелины что-то выключилось.

Страх ушёл.

Злость тоже.

Осталась только тишина.

Та самая, которой отец учил её годами.

Сначала убрать угрозу.

Потом думать.

Ангелина моргнула.

Бункер вернулся на место.

Нужно срочно перезвонить Андрею.

Она нажала вызов.

Телефон несколько секунд молчал, потом коротко пискнул и сбросил.

Нет сети.

Ангелина поднялась на кровать, вытянула руку вверх, почти упёрлась пальцами в бетонный потолок и снова нажала кнопку вызова. Телефон поймал одну полоску, потерял её, снова нашёл и опять погас.

Вызов не пошёл.

Она попробовала ещё раз.

И ещё.

Бесполезно.

Даже в единственном месте бункера, где связь иногда появлялась, теперь была только пустота.

Ангелина несколько секунд смотрела на экран.

Потом спрыгнула с кровати.

Не подумав.

Не проверив список.

Не взяв куртку.

Она просто сунула телефон в ладонь, схватила ружьё, которое стояло у стены, и пошла к выходу так быстро, что плечом задела край стола.

Обычно в этот момент в голове уже звучал бы отец.

Проверь фильтры. Проверь дверь. Проверь оружие. Проверь, куда отступать. Не выходи на эмоциях. Не беги туда, где тебя ждут.

Но сейчас его голоса не было.

Или она просто не слушала.

Засовы открылись один за другим. Слишком быстро. Слишком громко. Ангелина почти взлетела по ступеням к люку, провернула колесо замка и выбралась наружу.

Холодный воздух ударил по голым рукам.

Только тогда она поняла, что вышла без куртки.

Плевать.

Она подняла телефон над головой и пошла вверх по склону, туда, где деревья редели и связь иногда цеплялась за мир. Экран мигал. Полоска появлялась и исчезала. Ангелина шла быстрее, почти не глядя под ноги.

Когда сеть наконец появилась, она сразу нажала вызов.

Один гудок.

Второй.

Третий.

На третьем Андрей взял трубку.

Сначала Ангелина услышала только дыхание.

Рваное, хриплое, будто человек говорил сквозь кровь или дым.

Потом голос.

«Лина…»

Она вцепилась пальцами в телефон так сильно, что пластик скрипнул.

«Андрей?»

На той стороне было тихо.

Не спокойно. Именно тихо, как бывает после слишком сильного шума, когда уши ещё помнят крики, а вокруг уже ничего не происходит.

Связь хрустнула помехами, и голос Андрея прорвался снова.

«Лина, помоги… я на стадионе… люди обезумели… я не знаю, что делать…»

Ангелина резко оглянулась на лес, будто опасность могла услышать его через её телефон.

«Где именно?»

«Под трибунами… какая-то служебная комната… я закрыл дверь… там ящик… я подпер дверь ящиком… я не знаю зачем… просто держал её…»

«Как ты туда попал?»

«После аварии. Там болид врезался в опору, сетка рухнула. Меня отрезало от трассы. Рядом была лестница вниз, под трибуны. Я просто скатился туда, Лина. Там служебный проход… маленькая дверь… я её закрыл».

«Сетка видна сверху?»

«Должна быть. Она прямо у стены, возле перекошенной опоры. Там ещё болид разбитый рядом… или то, что от него осталось».

«Хорошо. Не выходи. Я найду».

Он закашлялся. Кашель вышел мокрым.

«Ты ранен?»

Пауза.

Слишком длинная.

«Не знаю».

«Андрей».

«Голова… бок… меня швырнуло после взрыва. Я выбрался из машины, потом… потом всё пошло к чёрту».

Ангелина закрыла глаза всего на мгновение.

Стадион.

Гонки.

Люди.

Дождь.

Он был там.

«Слушай меня внимательно», сказала она.

Её голос стал ниже. Спокойнее. Настолько спокойнее, что она сама почти не узнала его.

«Не открывай дверь. Вообще. Кто бы ни стучал, что бы ни говорил, не открывай».

«Они не говорят», прошептал Андрей.

«Они бегали. Лина, они просто бегали и жрали людей. Я видел, как один…»

Голос сорвался.

«Не рассказывай. Слушай. В комнате есть вода?»

«Нет. Не знаю. Тут темно».

«Свет?»

«Фонарь телефона. Заряд почти сел».

«Оружие? Инструменты? Что-нибудь тяжёлое?»

Андрей шумно вдохнул.

«Металлический ящик. Кабели. Какая-то стойка. Похоже на кладовку техников».

«Хорошо. Не трогай дверь без необходимости. Ящик оставь на месте. И не стой прямо перед входом. Просто на случай, если кто-то всё-таки найдёт дверь».

«Лина…»

«Что?»

«Они не умирают».

Ангелина замолчала.

Перед глазами всплыл олень на берегу. Перебитая нога. Челюсть набок. Тело, которое всё равно ползло к ней.

«Умирают», сказала она. «Но не так, как раньше».

«Что это значит?»

Она посмотрела на телефон, будто он мог выдержать правду лучше, чем Андрей.

«Голова. Только голова. Если придётся, бей в голову. Ломай череп. Не в грудь, не в живот. Понял?»

На той стороне стало тихо.

«Ты откуда это знаешь?»

«По радио передали».

«По радио?»

«Потом. Сейчас не важно».

Связь на секунду провалилась. В трубке зашипело, голос Андрея распался на куски.

«…не могу… тут… они наверху…»

«Андрей!»

«Я здесь».

«Сколько их рядом?»

«Не знаю. У двери тихо. Вообще тихо. Это хуже всего. Я просидел тут больше двух часов, Лина. Сначала наверху кричали, бегали, что-то ломали. Потом всё начало стихать. Кажется, они разбежались. В разные стороны. Искали тех, кто ещё живой».

Ангелина начала быстро считать в голове.

Стадион был далеко. Слишком далеко, если идти пешком. Сначала ей нужно было добраться до старого моста через реку, того самого хлипкого моста, по которому давно уже никто не ходил. Потом ещё три мили на запад, до места, где заканчивался лесной проход и где отец когда-то спрятал пикап под листвой и ветками. Только оттуда можно было ехать. Дальше — старая лесная дорога, трасса, город и стадион. Слишком много неизвестного.

Слишком мало времени.

«Ты должен оставаться там», сказала она.

«Я не хочу здесь оставаться».

«Я не спрашиваю, чего ты хочешь».

Он коротко, почти беззвучно рассмеялся. Нервно. Плохо.

«Да. Это точно ты».

Ангелина почувствовала, как что-то сжалось в груди.

«Слушай меня. Экономь батарею. Выключи фонарь, если можешь. Не двигай ящик и не шуми у двери. Ты правильно сделал, что не полез наружу».

«Я ничего не сделал», сказал Андрей.

Голос у него стал глуше.

«Я просто сидел. Держал эту чёртову дверь, хотя к ней никто даже не подходил. Сидел и боялся пошевелиться. Только потом вспомнил про тебя».

«Ты придёшь?»

Ангелина посмотрела на лес.

На запад.

Туда, где был мост, река, старый дом, спрятанный пикап и дорога, которая могла уже не принадлежать людям.

Она должна была сказать, что не знает.

Должна была сказать, что это слишком далеко.

Должна была сказать, что разумнее остаться в бункере.

Но вместо этого сказала:

«Да».

И в ту же секунду поняла, что обратного пути больше нет.

ГЛАВА 7

Образец №33

В бункер Ангелина вернулась уже другой.

Не спокойной. Спокойствия в ней не было. Скорее собранной, почти злой. Той злостью, которая появляется, когда страх не уходит, но получает задачу и больше не имеет права мешать.

Она закрыла за собой внешний контур, провернула засовы и несколько секунд стояла у двери, прислушиваясь к глухому гудению вентиляции.

Теперь нужно было собраться.

Не как утром. Не на короткую вылазку до реки. Путь впереди был длиннее, грязнее и опаснее. Старый мост, три мили лесом до спрятанного пикапа, потом старая лесная дорога, трасса, город и стадион. Слишком много пути. Слишком мало времени. Много она не унесёт.

Да и не нужно много.

Отец всегда говорил, что лишний вес убивает тише, чем враг. Сначала устают ноги. Потом спина. Потом голова. Потом человек начинает бросать нужное и оставлять бесполезное, потому что уже не думает, а просто хочет идти легче.

Ангелина сняла с плеча ружьё, поставила его к столу и открыла старый рюкзак. Тот самый, с потёртыми лямками, пятнами смолы на клапане и маленьким прожжённым кружком сбоку. Когда-то она брала его на охоту. Потом к водопаду. Потом к старому дому за рекой. Теперь он снова лежал перед ней, как будто всё это время просто ждал.

Она расстегнула ремни и перевернула рюкзак над столом.

Содержимое вывалилось тяжёлой, неровной кучей.

Старая верёвка. Ржавая жестянка с рыболовными крючками. Пустая коробка от патронов. Сложенный дождевик. Ножны без ножа. Кусок бечёвки. Несколько сухих листьев, неизвестно когда набившихся в боковой карман. Маленький фонарь без батареек. Смятая тряпка.

И карта.

Она выпала последней.

Соскользнула со стола, раскрылась в воздухе и легла на бетонный пол лицом вверх.

Ангелина замерла.

Карта была старая, потёртая на сгибах, с пятнами влаги и тёмными отметками по краям. Не та карта леса, которую отец держал на стене в радиорубке. Эта была другой. Более грубой, с военными обозначениями, с линиями, которые не совпадали с обычными тропами, и красной точкой там, где сейчас находился бункер.

Она нагнулась, чтобы поднять её.

И пальцы остановились над бумагой.

Память сработала раньше, чем она успела себя остановить.

Когда отец увёз Ангелину из лесного городка, она ещё не понимала, что прощается не с местом.

С местами проще. К ним можно вернуться. Можно пройти по той же улице, остановиться у того же гаража, посмотреть на старую лесопилку, на тропу к водопаду, на окна домов, где когда-то горел свет и кто-то ждал тебя после школы.

С людьми было хуже.

Последний раз она видела всех троих вместе ещё до переезда, на берегу реки, в тот день, после которого всё и сломалось.

Она старалась не вспоминать его целиком.

Не сейчас.

Не перед дорогой.

После того дня Дима и Яна отдалились так быстро, будто между ними и Линой выросла не дорога, а бетонная стена. Андрей тоже изменился, но не исчез. Возможно, потому что он единственный лежал без сознания и не видел того, что произошло потом.

Ангелина отвечала не всегда.

Не из злости. Просто она никогда не относилась к телефону как к чему-то важному. Её не тянуло часами сидеть в сети, переписываться ни о чём, зависать в чужих фотографиях и чужой жизни. В её старом кнопочном телефоне было всего два номера.

Папа.

Андрей.

Иногда этого казалось даже слишком много.

Дом отец купил быстро.

Слишком быстро.

Так быстро, что Ангелина долго не могла отделаться от ощущения, будто он не искал его, а просто ждал момента, когда придётся туда уехать. Вещи у них и до этого всегда были наполовину собраны. После смерти матери в её комнате стояли коробки, закрытые, подписанные, покрытые тонким слоем пыли. Отец не разрешал их разбирать и не объяснял почему.

«Потом», говорил он.

Это «потом» длилось годами.

Старый пикап тоже всегда был готов. Бак почти никогда не опускался ниже половины. Даже когда Ангелина брала машину, чтобы съездить с друзьями к водопаду с ночёвкой, отец потом молча доливал бензин до полного. Она замечала это не сразу. Потом стала замечать каждый раз. Стрелка могла дрогнуть после поездки, но к утру снова стояла там, где отец хотел её видеть.

На случай чего.

Он часто говорил эту фразу.

Не объясняя, какого именно случая ждёт.

Дом, по его словам, принадлежал старому леснику, с которым он когда-то охотился. Ангелина этого лесника ни разу не видела. Не слышала его голоса. Не видела следов его жизни, кроме самого дома, спрятанного за рекой, в более сырой и глухой части леса.

Дом оказался меньше прежнего и заметно ветхее. Доски на крыльце пружинили под ногами. Крыша местами просела. В углах пахло мышами, сыростью и старым дымом. Ангелина ждала, что отец сразу начнёт всё переделывать под себя, как делал всегда. Он не терпел чужого порядка. Чужих полок. Чужих гвоздей в стенах. Чужих привычек, оставленных в доме после хозяина.

Но здесь он почти ничего не тронул.

Это насторожило её сильнее скрипучих полов и тёмных окон.

Отец ходил по комнатам молча, проводил рукой по дверным косякам, открывал ящики, проверял щеколды, заглядывал в кладовку и почему-то ни разу не поморщился. Всё будто уже стояло там, где должно было стоять. Топор у печи. Полка с инструментами. Старый фонарь на гвозде рядом с задней дверью. Верёвка, смотанная в кольцо под лестницей.

Словно лесник, у которого он купил дом, был его копией.

Или словно никакого лесника никогда не было.

В тот день Ангелина ещё не позволила себе такую мысль.

Она списала всё на усталость. На переезд. На отца, который после того случая стал ещё тише и злее. На собственное желание не задавать вопросов, потому что любой вопрос мог открыть дверь, за которой лежало то, о чём они оба не говорили.

Через несколько дней отец спустился в подвал.

Ангелина тогда сидела на кухне, разбирая коробку с посудой. Над головой скрипели доски, за стеной потрескивала печь, а из подвала доносились глухие шаги отца.

Потом шаги стихли.

Слишком надолго.

Она отложила чашку и подошла к лестнице.

Отец стоял в дальнем углу подвала перед небольшим сейфом, вмурованным в стену так аккуратно, что его можно было не заметить годами. Дверца была тёмная, с шестизначным кодовым замком. Ангелина успела подумать, что отец сейчас позовёт её за ломом или начнёт ругаться на старого лесника.

Вместо этого он просто набрал код.

Ноль. Три. Ноль. Три. Девять. Три.

030393.

Замок щёлкнул сразу.

Сейф открылся так легко, будто ждал именно его пальцев.

Отец несколько секунд смотрел внутрь, а потом тихо пробормотал:

«Надо же. Когда я успел поставить этот пароль?»

Ангелина услышала фразу не полностью, но достаточно, чтобы внутри стало неприятно пусто.

Он сказал это не как шутку.

И не как человек, который поймал себя на ошибке.

Он сказал это буднично, почти спокойно, словно действительно пытался вспомнить, когда успел сделать то, чего, по его же словам, никогда не делал.

Тогда она ещё не знала, что дом всегда принадлежал ему.

Что старый лесник мог быть не человеком, а дырой в памяти, на которую отец накинул чужое имя, чтобы не видеть правду.

Что код был не случайным набором цифр.

Это была дата её рождения.

Отец достал из сейфа что-то небольшое. Ангелина не успела рассмотреть. Металлический предмет или коробку. Потом он вынул сложенный лист бумаги. Старый, потёртый, с тёмным краем. Когда он повернулся к выходу, она заметила только обрывок линий и несколько отметок, похожих на часть карты.

На лице отца была улыбка.

Ангелина почти никогда не видела его улыбающимся. Не так. В этой улыбке не было тепла. Не было радости. Она была слишком неподвижной, слишком чужой, будто лицо вспомнило выражение, которым давно не пользовалось, и теперь не знало, как правильно его держать.

«Не жди меня на ужин», сказал он.

Он поднялся наверх, взял куртку, ключи от пикапа и вышел так быстро, будто боялся передумать.

Через минуту двигатель старой машины взревел у крыльца. Потом фары скользнули по окну, выхватили из темноты мокрые стволы, и пикап умчался по лесной дороге.

После этого отец начал пропадать чаще.

Он уезжал один. Возвращался поздно. Иногда пах землёй, ржавчиной и холодным бетоном. Иногда привозил в кузове ящики и не разрешал Ангелине помогать разгружать. Иногда, наоборот, заставлял её таскать вещи молча, не спрашивая, куда они потом исчезают.

Она тогда решила, что он снова провалился в свои теории. НЛО. Сигналы. Правительственные объекты. Небо, которое врёт первым.

Только теории эти были не из компьютера. Отец к компьютерам относился почти с брезгливостью. Он мог разобрать рацию, перепаять плату, собрать усилитель из чужого хлама и вывести камеру на старый экран, но перед обычным ноутбуком становился злым и беспомощным. Все его доказательства жили в другом мире: газетные вырезки, кассеты, карты, радиошумы, пометки на полях и чужие голоса, пойманные ночью на старом приёмнике.

Ей было проще считать это помутнением рассудка.

Проще, чем признать, что отец нашёл на старой карте координаты военного бункера.

И что бункер, как и дом, уже принадлежал ему задолго до того, как он якобы нашёл его в лесу.

Ангелина моргнула.

Бетонный пол бункера снова оказался перед глазами. Карта лежала у её ног, раскрытая на том самом месте, где красная отметка упиралась в пустой участок леса, которого не было ни на одной обычной карте.

Она подняла её осторожно, почти как вещь, которая могла обжечь.

Сейчас всё это уже не казалось просто отцовским безумием.

И времени разбираться в этом не было.

Ангелина положила карту на стол и начала собирать рюкзак заново.

Теперь уже без старого мусора.

Еда. Вода. Фонарь. Карта. Запасные батарейки. Аптечка. Нож. Моток тонкой верёвки. Сложенный дождевик. Всё нужное ложилось в рюкзак быстро, почти само, будто руки знали порядок лучше головы.