Похищенная раджпутом

Ее слова были произнесены так обыденно, что мороз пробежал по моей коже.

- Зачем вы мне это говорите? - выдавила я.

- Потому что я вижу в тебе не соперницу, а глупого ребенка, который может наделать ошибок, - она отложила фрукт. - Я могу стать твоей покровительницей. Научить тебя, как выжить здесь. Как угодить махарадже. Как обрести свое место под этим солнцем. Взамен мне нужна будет лишь твоя... преданность.

Предложение было ясным, как день. Она хотела сделать меня своей марионеткой. Использовать меня в своих играх против других наложниц.

- Я не ищу покровительства, - тихо, но твердо ответила я. - И уж точно не собираюсь никому угождать.

Васундхара рассмеялась. Короткий, холодный смех.

- Какая гордость. Она испарится после первой ночи в его постели. Он умеет укрощать строптивых. Поверь мне. А пока... - она встала, оправив складки своего роскошного сари, - ...пока просто подумай над моими словами. И поешь. Худая и бледная, ты быстро ему наскучишь. А наскучившие игрушки здесь надолго не задерживаются.

Она развернулась и так же плавно, как и вошла, покинула мою комнату. Дверь за ней закрылась, вновь погрузив меня в тишину.

Но это была уже другая тишина. Я больше не была одна. В моей клетке появились невидимые тени других женщин, их ревнивые взгляды, их ядовитый шепот. Мой враг был не только снаружи, в лице властного махараджи. Он был и здесь, внутри этих стен, и у него было красивое лицо и глаза цвета обсидиана.

Голод скрутил желудок с новой силой. Но теперь к нему примешивался новый, леденящий страх. Страх не только за свою честь, но и за свою жизнь.

Глава 5. Ярость Каменного Орла. Ишвар

Третье утро. Третий доклад Хакима, сухой и неизменный, как сводка о карауле на стенах: "Княжна Нилавати не притронулась к еде, повелитель".

Мое терпение, и без того невеликое, истончилось до предела. Эта девчонка превращала мой блестящий тактический ход в фарс. Мне нужен был здоровый, цветущий залог, а не бледный призрак, который может угаснуть от собственного упрямства. Старый лис Махендра будет только рад, если его дочь умрет в моей крепости. Это сделает меня в глазах всех раджпутов не воином, вернувшим свое, а подлым убийцей.

Я отбросил в сторону свиток с донесением шпиона. Довольно. Пассивная осада не сработала. Пора переходить к активным действиям.

- Я иду к ней, - бросил я Хакиму.

Лицо евнуха на миг дрогнуло от удивления. Махараджа никогда не посещал женщин в их покоях днем, тем более - пленницу, еще не введенную в зенану официально. Это было нарушением всех неписаных правил.

- Но, повелитель...

- Выполняй, - оборвал я его.

Я шел по гулким коридорам Южного крыла, и моя ярость росла с каждым шагом. Стражники у ее двери вытянулись в струну, едва завидев меня. Я жестом приказал им отворить.

Дверь открылась без скрипа. Я вошел.

Комната была залита утренним солнцем. На столике стоял нетронутый завтрак. На полу валялись дорогие шелка, которые я приказал ей отдать. А у окна, спиной ко мне, в своем измятом дорожном сари сидела она. Ее фигурка казалась еще более хрупкой, чем при нашей первой встрече. Плечи поникли, но даже в ее силуэте читалось упрямство.

Она услышала мои шаги и медленно обернулась. При виде меня ее синие глаза расширились от испуга, но он тут же сменился знакомой, яростной ненавистью. Она поднялась, опираясь рукой о стену, и я заметил, как она пошатнулась от слабости. Это вызвало во мне не жалость, а новую волну раздражения.

- Твои игры закончились, княжна, - мой голос прозвучал жестко, разрезая тишину.

- Это не игры, - прошептала она. Губы ее были бледными и потрескавшимися. - Это все, что у меня осталось.

- У тебя осталась жизнь. И ты по глупости пытаешься ее лишиться, - я подошел к столику и взял в руки теплую лепешку-чапати. - Ты думаешь, твоя смерть создаст мне проблемы? Возможно. Но она станет концом для тебя. А я буду жить и править дальше. Твой отец погорюет и найдет себе нового наследника. Мир не заметит твоего исчезновения. Только ты проиграешь в этой бессмысленной войне.

Она молчала, глядя на меня снизу вверх. В глубине ее глаз плескалось отчаяние.

- Хороший воин знает, когда битва проиграна, - продолжил я, ломая лепешку. - Твоя битва проиграна. Прими это и начни жить по новым правилам. Моим правилам.

Я подошел к ней вплотную. От нее пахло пылью и упрямством. Я протянул ей кусок лепешки.

- Ешь.

Она отвернула голову, сжав губы в тонкую, упрямую линию.

- Я сказал, ешь, - повторил я, и в моем голосе зазвенела сталь.

Она не двинулась с места. Ярость, холодная и острая, пронзила меня. Я бросил лепешку на пол и схватил ее за подбородок, пальцы мои сомкнулись на ее нежной коже. Хватка была жесткой, заставляя ее посмотреть мне в глаза. Она вздрогнула, но не закричала.

- Ты будешь делать то, что я говорю, - прорычал я ей в лицо. - Ты будешь есть мою еду, носить мою одежду и жить в моем доме. Ты не пленница, которая может выбирать свою судьбу. Ты - моя вещь!

Я схватил со стола чашу с йогуртом и ложку.

- Открой рот. Она замотала головой, насколько позволяла моя хватка. В ее глазах стояли слезы - не страха, а бессильной ярости. Это взбесило меня еще больше.

- Открой рот, Нилавати! - приказал я, поднеся ложку к ее губам. - Или, клянусь всеми богами, я прикажу слугам держать тебя, а сам волью это тебе в глотку!

Она смотрела на меня, и я видел, как в ней борются гордость и инстинкт самосохранения. Я видел, как дрожат ее ресницы, как отчаянно бьется жилка на ее тонкой шее. И в этот момент, когда мое терпение было на исходе, по ее щеке скатилась одна-единственная слеза.

Она не всхлипнула, не зарыдала. Просто молчаливая, горячая слеза поражения.

И эта слеза потушила огонь моей ярости. Я вдруг осознал, как близко стою, как сильно сжимаю ее лицо, как грубо и по-звериному себя веду. Я смотрел в ее огромные, полные слез синие глаза и видел не врага, не трофей, а отчаявшегося, до смерти напуганного ребенка.

Я резко отпустил ее. Она отшатнулась к стене, хватая ртом воздух. Я с грохотом поставил чашу на столик. Ложка упала на пол, и звон этот показался оглушительным.

Я сделал шаг назад, пытаясь восстановить дыхание и самообладание. Что я творю? Я, махараджа Амергарха, воюю с голодной девчонкой.

- Завтра, - произнес я глухо, повернувшись к ней спиной, чтобы не видеть ее лица. - Завтра, когда принесут еду, ты поешь. Это не просьба.

Я вышел из комнаты, не оборачиваясь, и со всей силы захлопнул за собой дверь. В коридоре я прислонился к холодной стене, сжимая кулаки. Я выиграл. Я сломал ее.

Но почему-то на языке у меня стоял не сладкий вкус победы, а горький привкус пепла.

Глава 6. Мудрость Амриты. Нилавати

Дверь за ним захлопнулась с такой силой, что, казалось, задрожали сами каменные стены моей темницы. Я осталась стоять, прижавшись к холодной стене, и все мое тело била мелкая дрожь. Воздух все еще был наполнен им: его запахом сандала и металла, его обжигающим гневом, его властью. Место на моем подбородке, где его пальцы сжимали мою кожу, горело огнем унижения.

Я проиграла.

Эта мысль была острой и безжалостной, как лезвие кинжала. Вся моя гордость, все мое упрямство, все мои клятвы не покоряться ему - все рассыпалось в прах перед его грубой силой. Та единственная слеза, выкатившаяся из глаза против моей воли, была белым флагом, поднятым над руинами моей души. Я, княжна Нилавати, дочь воина, сломалась.

Я медленно сползла по стене на пол, не в силах больше стоять. Дрожь перешла в беззвучные рыдания. Я плакала не от страха, а от бессилия и стыда. Он видел мою слабость. Он упивался ею. Он ушел победителем, оставив меня раздавленной и униженной.

Прошло какое-то время, прежде чем я смогла заставить себя поднять голову. Взгляд мой упал на столик. На нетронутую еду. "Завтра ты поешь", - прозвучал в голове его приказ. Завтра. Он дал мне отсрочку, но не простил. Он просто отложил мое наказание, уверенный в том, что я подчинюсь. И самое страшное было в том, что он был прав. Я подчинюсь.

Потому что в его черных глазах я увидела не просто гнев, а ту холодную решимость, которая не остановится ни перед чем. Он бы действительно заставил меня есть силой, и это унижение было бы в тысячу раз хуже добровольной сдачи. Я поняла, что моя голодовка была детской игрой, а он - взрослый и жестокий игрок, которому эта игра наскучила.

Когда вернулась Амрита со служанками, я все еще сидела на полу. Она замерла на пороге, ее опытный взгляд мгновенно оценил обстановку: мое состояние, брошенную на пол лепешку, тишину, звенящую после бури. На ее лице не отразилось ни удивления, ни злорадства. Лишь тень сочувствия в усталых глазах.

- Княжна, - тихо позвала она.

Я не ответила.

Она подошла и опустилась передо мной на колени. Ее прикосновение к моему плечу было легким и осторожным.

- Вам нужно подняться. Нужно умыться.

Ее спокойный голос подействовал на меня отрезвляюще. Я позволила ей и другой девушке помочь мне встать и довести до диванчика. Мои ноги были ватными. Пока одна служанка убирала со стола, другая принесла свежей воды. Амрита сама смочила край мягкой ткани и бережно отерла мое заплаканное лицо.

- Вы приняли верное решение, княжна, - прошептала она так тихо, что только я могла услышать. - Жизнь - это самый ценный дар богов. И только живые могут бороться.

Ее слова были просты, но в них была мудрость. Мертвая, я никому не помогу - ни себе, ни отцу. Живая, я могу ждать. Наблюдать. Искать трещину в стенах этой тюрьмы.

На следующий день, когда принесли завтрак, я ела.

Я заставила себя взять в руки ложку. Каждый кусок обжигал горло стыдом, но я глотала. Я ела пряную кашу, пила сладкий чай, чувствуя, как тепло и сила медленно возвращаются в мое измученное тело. Служанки старались не смотреть на меня, но я чувствовала их облегчение. Я подчинилась. Новость об этом разлетится по дворцу быстрее ветра.

Вместе с силой вернулась и ясность мыслей. Я вспомнила визит старшей рани, Васундхары. Ее сладкие речи и холодные, как у змеи, глаза. "Я могу стать твоей покровительницей... Взамен мне нужна будет лишь твоя преданность".

Теперь я поняла истинный смысл ее слов. Она пришла не из жалости. Она пришла посмотреть на новую игрушку махараджи, оценить меня. Она увидела мой бунт и, возможно, понадеялась, что я сама себя уничтожу. А когда поняла, что я могу выжить, предложила союз. Союз волка и ягненка. Она хотела использовать меня, мою ненависть к Ишвару, в своих собственных дворцовых играх.

Я сидела, перебирая в руках край простого хлопкового сари, которое Амрита нашла для меня по моей просьбе. Нет. Я не стану пешкой в руках этой женщины. У меня один враг - махараджа Ишвар. И если в этом змеином гнезде и появятся союзники, я выберу их сама. Или не выберу вовсе.

Я доела все до последней крошки. Когда Амрита пришла забирать поднос, она увидела пустые чаши. На ее лице впервые появилась слабая, едва заметная улыбка.

- Вам принести еще что-нибудь, княжна? Фрукты? Сладости?

- Нет, благодарю, Амрита, - ответила я. Мой голос окреп. - Но я хотела бы попросить об одной услуге.

Она вопросительно посмотрела на меня.

- Я хотела бы книгу. Если это возможно. Любую. Сказания о богах, стихи... что угодно.

Амрита на мгновение застыла в изумлении. В этих стенах женщины просили украшения, шелка, сладости. Книги были редкостью.

- Я спрошу у Хакима, - наконец ответила она, склонив голову. - Я доложу о вашей просьбе.

Когда она ушла, я подошла к окну. Мир за решеткой остался прежним. Но я изменилась. Моя гордость была растоптана, но на ее месте зародилось нечто иное. Холодная, расчетливая решимость выжить. Я буду есть его еду, чтобы жить. Я буду читать книги, чтобы мой разум оставался острым. Я буду носить простую одежду, чтобы помнить, кто я.

Я больше не буду биться головой о каменные стены. Я буду искать потайную дверь.

Глава 7. Победа с привкусом пепла. Ишвар

Я покинул ее покои, оглушенный собственным гневом и странным, мутным чувством, которому не было названия. Хлопок двери эхом отозвался в пустом коридоре и в моей голове. Я шел быстро, почти бежал, словно пытаясь оторваться от образа, выжженного на внутренней стороне век: ее огромное, потемневшее от ужаса и ненависти глаза, и одна слеза, медленно ползущая по бледной щеке.

Эта слеза... Она сделала то, чего не смогли бы сделать ни крики, ни мольбы, ни проклятия. Она остановила меня. В один миг я перестал быть махараджей, усмиряющим строптивую пленницу, и увидел себя со стороны: огромный, разъяренный мужчина, угрожающий силой накормить полуживую от голода девочку. Картина была отвратительной.

Я ворвался в свои покои и залпом осушил кубок с вином, стоявший на столе. Напиток не принес ни облегчения, ни опьянения. Я чувствовал себя так, словно только что проиграл важную битву, хотя по всем признакам - выиграл. Она подчинится. Завтра она будет есть. Я добился своего. Но цена этой победы оказалась неожиданно высокой. Я потерял часть уважения к самому себе.

Я вышел на балкон. Крепость жила своей обычной жизнью: внизу во дворе муштровали новобранцев, из кухонь тянулся дым, где-то далеко пел мулла, призывая правоверных к молитве. Все было как всегда. Но внутри меня царил хаос.

Я всегда считал себя справедливым правителем. Жестким, да. Беспощадным к врагам, да. Но не тираном-самодуром. Я брал то, что принадлежало мне по праву, наказывал за предательство и вознаграждал за верность. Мои действия всегда были продиктованы логикой и государственной необходимостью. Похищение Нилавати было таким действием. Но то, что произошло в ее комнате, вышло за рамки политики. Это было личное. Это была битва двух воль, и я победил, применив самое грубое оружие - свою физическую силу против ее слабости. И это было недостойно.

В дверь тихо постучали.

- Войди.

На пороге появился Хаким. Его лицо было, как всегда, непроницаемо, но я знал, что он все знает. Слухи в Амергархе распространяются быстрее чумы.

- Повелитель, - начал он ровным голосом. - Старшая рани Васундхара просит разрешения вас видеть.

Васундхара. Конечно. Она не упустит возможности узнать все из первых уст и, возможно, вставить свою шпильку.

- Скажи ей, что я занят. Приму ее вечером, - отрезал я. Мне не хотелось сейчас видеть ее хитрые, всезнающие глаза.

Хаким поклонился.

- Как прикажете. Есть еще одно. Служанка княжны Нилавати, Амрита, передала ее просьбу.

Я напрягся. Новая дерзость? Новое условие?

- Говори.

- Княжна просит книгу.

Я замер, не веря своим ушам.

- Книгу?

- Да, повелитель. Стихи или священные тексты. Любую.

Эта просьба была настолько неожиданной, что выбила меня из колеи. Я ожидал чего угодно: просьбы о встрече с посланником отца, жалоб на условия, даже требования прислать яд. Но не книгу. Женщины в зенане просили ткани, драгоценности, сладости. Книги интересовали лишь придворных мудрецов и писцов.

Она снова удивила меня. Даже сломленная, она думала не о телесном комфорте, а о пище для ума. Она хотела сбежать из своей темницы единственным доступным ей способом - в мир слов и историй. И в этом было столько... достоинства. Столько несломленной внутренней силы.

- Она поела? - спросил я, хотя уже знал ответ. Хаким не стал бы передавать ее просьбу, если бы она не выполнила мой приказ.

- Да, повелитель. Она съела все, что ей принесли.

Я отвернулся к резной балюстраде балкона. Так, значит, она подчинилась. Но не сдалась. Она лишь сменила тактику. Это было... интересно. Эта девушка была не так проста.

- Хорошо, - произнес я после долгого молчания. - В моей библиотеке есть рукопись "Рамаяны" с прекрасными иллюстрациями. Отнеси ее княжне. И передай Амрите, чтобы княжне каждый день приносили свежие цветы из моих садов. И проследи, чтобы еда для нее была самой лучшей.

Хаким на мгновение замешкался, удивленный моими приказами. Я никогда прежде не проявлял такой заботы ни об одной из женщин гарема, даже о Васундхаре.

- Будет исполнено, повелитель.

Когда он ушел, я еще долго стоял на балконе, глядя на заходящее солнце. Мое раздражение сменилось сложным чувством, похожим на уважение. Она не просто красивый трофей. Она - достойный противник. И наша война переходит на новый уровень. Больше не будет грубой силы. Я буду действовать иначе.

Я завоюю ее покорность не угрозами, а своей щедростью. Я окружу ее такой заботой, что стены ее ненависти начнут давать трещины. Я покажу ей, что плен у Ишвара Сингха может быть слаще свободы рядом с ее отцом-интриганом.

И когда-нибудь, глядя в ее синие глаза, я хочу увидеть не ненависть и страх, а что-то другое. Что именно, я и сам пока не знал. Но мысль об этом внезапно стала самой важной целью из всех, что стояли передо мной.

Глава 8. Книга и цветы. Нилавати

Я сидела на диванчике, и пустота во мне постепенно заполнялась. Не радостью, нет. Но чем-то похожим на покой. Еда, принятая моим телом, погасила огонь голода, а вместе с ним ушла и часть той острой, режущей ненависти, которая была моим единственным топливом. На ее месте осталась холодная, тяжелая горечь поражения. Я подчинилась.

День тянулся в тишине, нарушаемой лишь далекими звуками жизни крепости. Я не знала, чего ждать. Нового визита? Новых унижений? Но вместо этого в мою дверь снова вошла Амрита, а за ней служанки. И то, что они принесли, заставило меня замереть.

Это не была еда. Одна из девушек несла огромный медный поднос, уставленный маленькими глиняными вазочками, а в них - цветы. Яркие, оранжевые бархатцы, чей терпкий запах напоминал о храмовых праздниках. Белоснежные, пьянящие соцветия жасмина. Несколько веточек туберозы, чей аромат был так сладок, что кружилась голова. Их принесли и расставили по всей комнате: на столике, на подоконнике, у изножья моего ложа. Моя серая каменная клетка вдруг наполнилась цветом и жизнью.

Я смотрела на это молча, не в силах понять. Что это? Насмешка? Новая, изощренная пытка - напоминать о красоте мира, которого я лишена?

Но это было не все. Следом за цветами Хаким, главный евнух с лицом из камня, лично внес в комнату предмет, завернутый в тонкий шелк. Он молча положил его на диван рядом со мной, поклонился и так же молча удалился. Его присутствие было коротким, но значимым. Махараджа послал своего самого доверенного слугу.

Мои пальцы дрожали, когда я коснулась шелковой ткани. Развернув ее, я ахнула. Это была книга. Не просто свиток, а настоящая рукописная книга в переплете из тисненой кожи. Я открыла ее. Страницы из тончайшей пальмовой бумаги были исписаны ровным, каллиграфическим почерком. Это была "Рамаяна". И на каждой странице, вокруг текста, вились изумительные миниатюры, нарисованные яркими, живыми красками: вот Рама натягивает свой могучий лук, вот прекрасная Сита в саду Ашоки, вот верный Хануман перелетает через океан.

Я провела кончиком пальца по изображению Ситы. Она тоже была пленницей, томящейся вдали от мужа и дома, окруженная врагами. И в этот миг, глядя на ее лицо, исполненное печали и достоинства, я почувствовала нечто вроде родства.

- Это... - Амрита, стоявшая рядом, тоже смотрела на книгу с благоговением. - Это сокровище, княжна. Такая рукопись стоит целое состояние. В библиотеке махараджи немного таких.

Ее слова повисли в воздухе, наполненном ароматом цветов.

Цветы. Книга. Ответ на мою единственную просьбу.

Что это значит?

Мой разум, привыкший к ненависти, отчаянно искал подвох. Он хочет усыпить мою бдительность. Он хочет купить мою покорность. Клетка, позолоченная добротой, остается клеткой. Он сломал меня силой, а теперь пытается приручить, как дикого зверька, бросая ему лакомые куски.

Но сердце... сердце говорило иное. Цветы пахли домом. Книга обещала спасение от тоски и одиночества. В этих дарах не было грубой силы, не было принуждения. Было что-то еще. Что-то, чего я не могла понять. Он услышал мою просьбу. Он, жестокий варвар, убийца и мой похититель, услышал тихий шепот своей пленницы и ответил на него.

Это осознание сбивало с толку, рушило простую и ясную картину мира, где он был абсолютным злом, а я - его невинной жертвой. Все оказалось сложнее.

- Оставить вам книгу, княжна? - осторожно спросила Амрита.

Я медленно кивнула, не отрывая взгляда от страниц.

- Да. Оставь.

Когда служанки ушли, я осталась одна в благоухающей комнате. Я села у окна, положив книгу на колени. Я не стала ее читать. Я просто смотрела на искусные рисунки, вдыхала аромат жасмина и думала.

Он не пришел сам. Он не требовал благодарности. Он просто прислал свои дары. Это был его ответ. Безмолвный, но красноречивый. Он словно говорил: "Я могу быть не только жестоким. Я могу быть и щедрым. Выбирай, какого Ишвара ты хочешь видеть".

Я прикрыла глаза. Ненависть все еще жила во мне, она никуда не делась. Но рядом с ней, как робкий цветок, пробивающийся сквозь камни, появилось что-то новое. Недоверие. Любопытство. И крошечная, неосознанная капля чего-то похожего на благодарность. Я ненавидела себя за это чувство, но оно было.

Это было хрупкое, едва наметившееся перемирие. Не между ним и мной. А между моей гордостью и моим желанием выжить. Я буду читать его книгу. Я буду вдыхать аромат его цветов. Я буду принимать его дары, но помнить, что это - цена моего плена. И однажды я заставлю его заплатить свою цену.

Глава 9. Ревность Васундхары. Ишвар

Новости из зенаны достигли меня раньше, чем официальный доклад Хакима. Дворец - это огромный улей, и любой необычный поступок махараджи вызывает в нем гудение. Отправка в покои пленницы цветов из моего личного сада и, что еще более неслыханно, одной из жемчужин моей библиотеки, вызвала волну шепота в шелковых коридорах.

Я сидел на диване-кхас, выслушивая доклады о передвижении караванов на южной границе, но мысли мои были далеко. Я ждал. Ждал реакции. Откажется ли она от моих даров, как отказалась от еды и одежды? Выбросит ли цветы? Вернет ли книгу нетронутой? Каждый из этих вариантов был бы объявлением войны.

Именно в этот момент в зал вошла Васундхара. Она не просила аудиенции, зная, что я не откажу ей в присутствии моих советников - так ее визит выглядел менее личным. Она двигалась с обычной грацией хищницы, одетая в сари цвета шафрана, которое подчеркивало ее смуглую кожу и черные волосы. Она поклонилась с идеальной покорностью, но в ее глазах я видел холодный огонь.

- Повелитель, - ее голос был сладок, как мед. - Простите, что прерываю ваши государственные дела. Но сердце мое беспокоится.

Я жестом отпустил советников. Они удалились, бросая на рани любопытные и опасливые взгляды. Мы остались одни.

- Что тревожит твое сердце, Васундхара? - спросил я, прекрасно зная ответ.

- По дворцу ползут слухи, - начала она, подойдя ближе. - Говорят, ваша милость к дочери нашего врага не знает границ. Цветы... редчайшие рукописи... Люди шепчутся, что пленница околдовала вас своими синими глазами. Что вы забыли о чести и мести.

Ее слова были облечены в форму заботы, но каждое из них было иголкой, нацеленной в мое самолюбие. Она намекала, что я теряю лицо, становлюсь слабым и ведомым.

- Люди всегда шепчутся, - ответил я холодно, не отрывая взгляда от ее лица. - Это их единственное развлечение. А то, что я делаю с моей... собственностью, касается только меня.

Акцент на последнем слове заставил ее на миг вздрогнуть.

- Но она - дочь Махендры! Она - змея, которую вы пригрели на груди. Сегодня вы дарите ей книги, а завтра она вонзит кинжал в вашу спину!

- Если она попытается, - я медленно поднялся, нависая над ней, - ее ждет быстрая и очень мучительная смерть. Как и любого, кто посмеет поднять на меня руку. Но пока она здесь, она под моей защитой. И любой, кто попытается причинить ей вред, - я сделал паузу, глядя ей прямо в глаза, - ответит мне лично. Ты меня поняла, Васундхара?

В ее глазах мелькнул страх, смешанный со злостью. Она поняла. Это было предупреждение не только для нее, но и для всех обитательниц зенаны. Никто не тронет мою пленницу.