Смертный Опыт

Каин прошел дальше, за пределы «европейской деревни», и увидел вдалеке силуэты пирамид, исполинских статуй и остроконечных небоскребов. Большая часть этих памятников раз в несколько секунд искажалась глитчами и помехами, обнаруживая свою голографическую природу. Бурдж-Халифа мерцала и подергивалась чаще других.

История Homo Sapiens теперь всего лишь иллюстрация в интерактивной энциклопедии, кривая имитация былой жизни. Даже память лучших умов человечества, запечатанная в цифровом рассудке «Метатрона», оказалась неидеальной. Ее легко можно было исказить временем и недопониманием. «Сеансами интерпретации», что бы это ни значило. Наверняка Каин и сам точно так же искажал в своей голове происходящие с ним события, когда был человеком в полном смысле слова. Шопенгауэровская истина созерцания существовала только в сознании субъекта.

Прошлое будоражит неопределенностью, будущее угнетает воображение, а настоящее

Кошка! Черная, пушистая, грациозная. Она разгуливала по окрестностям заповедника, не обращая никакого внимания на лживость окружающего ее города. Обходила голограммы, чесала бока о мягкие углы домов и точила когти о пластиковый газон. Она приняла этот мир. Стоит ли Каину сделать то же?

Он внимательно следил за животным, усиленно пытаясь разглядеть в нем очередную неправду, артефакт генерации. Но чем больше он наблюдал за движением мохнатых ушей, хвоста, за необъяснимыми порывами бега и прыжков, тем более живо стучало его бионическое сердце: до ритмичной дрожи в синтетических руках. На мгновение он почувствовал, как алгоритмическое мышление мозга отходит на второй план перед чистотой созерцания. Он увидел жизнь, и снова был живым.

— Один здесь гуляешь?

Юный женский голос раздался за спиной Каина. Он звучал откуда-то из-за пределов времени и пространства. Знакомый и забытый. Родной и совершенно чужой. Каин обернулся. Голос обрел лицо. Ужас расползался по писателю от затылка, по спине и к пяткам. Он отступил на шаг, боясь упасть на землю от нахлынувшего головокружения. Он будто стал сторонним зрителем над своим телом и его действиями; будто разум оторвало от удерживающей его материи, и теперь Каин призраком витал над головой онемевшей оболочки.

— Скажи что-нибудь. Или лучше обнимемся? — говорил голос, управляя губами девушки. Она раскинула руки.

Каин едва собрался с мыслью.

— Привет, — сказал он неуверенно.

Девушка громко вздохнула и одним рывком оказалась возле него. Мгновение, и она уже сжимала мужчину в объятиях.

— Привет, Дина, — он снова поприветствовал девушку и крепко обхватил ее плечи. В висках что-то неприятно завибрировало. Горло схватила судорога.

— Привет, — ответила Дина ему в грудь.

— Как ты здесь оказалась?

— Благодаря тебе. Спасибо за путешествие.

Они отпустили друг друга. Каин внимательно рассматривал подругу детства. Такая же, как в последний день их встречи: те же шестнадцать лет, та же прическа, тот же взгляд. Это не она. Но как же хочется поверить в эту иллюзию!

— Я знаю, о чем ты думаешь, и сейчас все объясню, — она присела на оказавшийся рядом пластиковый валун, — Когда «Метатрон» отсканировал твой мозг, в систему попали воспоминания обо мне. Мой образ в твоем восприятии. Разработчики отсканировали твои книги, в которых я иногда была прототипом сильных женских персонажей (спасибо!). Плюс всякие фотографии, видео, документы — и вот она я! — она снова встала на ноги, отвела руки в стороны и покрутилась на месте.

— Иллюзия

— Помнишь «Евангелион»? В каждом человеке хранится образ тебя — и он такой же реальный, как твой собственный образ внутри тебя.

— Ты смотрела «Евангелион»?

— Ты смотрел. И думал обо мне в это время.

— Для чего ты здесь? — грубо спросил Каин. Дина нахмурила брови.

— Кто-то же должен быть твоим провожатым, если Хугин и Мунин на собрании.

— Это все как-то не правильно.

— А что правильно? Галлюцинации искусственного интеллекта вместо памятников? Манекены, переодетые в людей? Манекен, созданный манекенами по выловленным из общего бульона крупицам памяти ради развлечения самого этого монстра Франкенштейна?

Каин подумал о том, что только он называет электроников манекенами — и только у себя в голове. Он такой предсказуемый? Дина читает мысли?

— Я просто знаю тебя, дурак, — она улыбнулась, как когда-то в прошлом, и сердце Каина вновь ударило в горло, — Смотри, кошка! — Дина указала куда-то за спину Каина, — Поймаем ее!

Прыть молодой заместительницы электроников удивила Каина. Ловко и быстро она перемахивала через преграды, срезала дороги, взбиралась по мягким невесомым стенам экспонатов. Но больше всего писатель удивился сам себе: он ни в чем не уступал Дине. Однако черной кошке все же удалось скрыться в прозрачных тенях зданий.

— Как дела-то? Столько лет не виделись, — спросила Дина, когда они устроились на вавилонских развалинах, залитых жарким светом прожекторов и присыпанных песком.

— Ты и так все знаешь, — Каин смотрел на горизонт, где Эйфелева башня будто подпирала Статую Свободы.

— Я только образ из твоей памяти, но не сама память, — она положила руку на его колено, и они встретились глазами, — Поговори со мной.

Внутри боролись чувство отвращения ко всей этой происходившей иллюзии и желание быть ею проглоченным. Воскресшая в сердце любовь и доверие к знакомым человеческим очертаниям побеждали.

— С чего начать? — он почесал подбородок и на мгновение испытал испуг, забыв, что бороды в этой реальности у него нет.

— Кем работаешь? Ты вроде как на гитаре играл. Музыкант?

— Нет. Писатель.

— Точно, точно, — натуральные уважение отразилось на ее лице. Каин улыбнулся ее наивному виду.

— Можно сказать, что ты нашел себя? Это твое предназначение? — она смотрела на него в упор.

— Получается неплохо, как мне кажется. Книжки покупают покупали. Но не знаю. Иногда включается синдром самозванца. А потом я начинаю думать, что синдрома никакого нет, и я на самом деле самозванец. Как-то так.

— Ты молодец, — она улыбнулась и похлопала Каина по руке, — Тебе одиноко?

— В каком смысле?

— В самом прямом.

— Теперь, кажется, нет, — ответил Каин после недолгого молчания. И сразу же поник.

Кошка вновь вышла из тени. Дина первая заметила ее и сорвалась с места, забыв о Каине. Зверь скрылся за очередным поворотом.

— Чего сидишь! — Дина обернулась к Каину, и он побежал следом за подругой.

Они пересекали эпохи, страны, океаны. Восстановленные до миллиметра чудеса света сменялись обезображенными останками веков: только на воспроизведение исторической смерти хватало знаний великого «Метатрона». Архитектура, живопись и литература фрагментами сцеплялись друг с другом в хаотичные лабиринты человеческой мысли. Первобытные копья — заточенные деревянные шесты — превращались в порох, а затем в исполинские огненные грибы Хиросимы и Нагасаки. Кошка оказалась на самом верху хрупкой копии статуи Марка Аврелия, откуда согнать ее было невозможно.