Смертный Опыт

На переменах в школе я часто виделся с Диной. В трехэтажном типовом здании было три лестницы, но одна уже вечность была закрыта на ремонт. Окна на дверях к ней были залеплены газетами, замочные скважины заклеены изолентой, а от проникновения внутрь створки сдерживали бумажные пломбы с директорской печатью. Однако мы все же нашли способ незаметно попадать в этот уютный и пыльный уголок свободы. На больших обеденных переменах мы сидели там, на ступенях между первым и вторым этажами, расстелив под собой пустые мешки от сменной обуви. За одну перемену до этого мы закупались столовскими пирожками и пиццами. Лучшие двадцать минут за весь день.

На одну из таких встреч я принес свою любимую книгу.

— Я думала, ты «Мертвые души» читать начал, — разочарованно отреагировала Дина на глянцевые переливы обложки «Мифов...» в ее руках.

— Это лучше! — спокойно ответил я, перебирая в пальцах метеорит, — Да, написано для детей, и приколы там не Гоголевские, но Ты в курсе, что Великий потоп не христиане придумали..?

— А евреи, — перебила она и чуть закашлялась.

— Нет, шумеры! От них сохранился даже самый древний эпос, написанный человеком — и ему уже пять тысяч лет!

Мое дыхание перехватывало собственное волнение, в груди клокотало. Я делился с лучшей подругой самым важным, что было у меня в тот момент; что потрясло меня на многие годы. Она умело изображала интерес, или, быть может, на самом деле была поражена моими рассказами, только не их сутью, а моей страстью и любовью к найденным откровениям.

— Или вот, Осирис, — рассказывал я, — Его родной брат, Сет, подарил ему сундук, запер его там и сбросил в Нил. А когда жена Осириса, Исида, стала искать труп, то Сет нашел его первым, разрубил на 14 кусков и разбросал по Египту, чтобы точно избавиться от родственника. Исида нашла и собрала мужа и, вместе с Анубисом, воскресила его. С тех пор Бог-зомби стал царем подземного мира. Ну круто же!

— Ага, скоро звонок, нам пора

— Еще одну историю! — меня понесло, и я не мог остановиться. Дина смотрела на меня понимающим, любящим взглядом, и я мысленно благодарил ее за терпеливость и то, что она позволяла мне говорить не останавливаясь.

— Орфей и Эвридика любили друг друга, — продолжал я, — Но девушку укусила змея, и она умерла. Орфей не выдержал горя и спустился в Аид, чтобы вызволить любимую. Он, талантливый музыкант, очаровал своей игрой на лире сначала Цербера, а потом и самих адских супругов Аида с Персефоной. Повелитель подземного мира согласился отпустить Эвридику, но было условие — она будет идти за ним к выходу в считанных шагах, и если Орфей хоть раз на нее обернется до того, как они выйдут к свету солнца, девушка навсегда останется среди мертвых. Они поднимались минуты, часы, дни. Уже к самому концу Орфей не выдержал и оглянулся — и тень Эвридики исчезает в пещерах царства мертвых.

— Ну и дурак, — улыбнулась Дина, — Зато романтично.

— Я бы в первые секунды оглянулся, если бы ты шла за мной.

Тишина, если не считать топоты и крики из школьных коридоров за дверью, резко оглушила обоих. Зря я это сказал.

Раздался звонок на урок.

— Антракт закончился, по партерам! — она ясно и ярко улыбнулась, сверкнув изумрудными глазами, и всякая неловкость растворилась в этой последней минуте нашей посиделки.

Мы собрали вещи и направились к двери на третьем этаже — туда, где сидят начальные классы, и где нас не обнаружат наши учителя и классные руководители. Первой шла Дина, я поднимался следом, старательно глядя ей в затылок. Шея болела от напряжения, но я хотел, чтобы она обернулась, чтобы мы встретились глазами. В то же время сердце стискивал страх, что одним многозначительным взглядом она припомнит мою недавнюю реплику. Она обернулась — и страх улетучился. Ее нежное лицо, ее зеленые глаза заискрились радостью и дружеской любовью. По моему телу разлилось тепло.

Ян учился с Диной в одном классе. Не удивительно, что на следующей перемене я увидел их вместе. Они стояли у окна напротив своего кабинета, опершись попами об узкие белые подоконники. Плечами они касались друг друга. Вдвоем они над чем-то тихо смеялись, и Дина корпусом легонько толкала его в стену от особенно интересной острóты. Я чувствовал шторм в груди, а сердце сотрясали толчки спорящих друг с другом эмоций. Нам обоим не нравился Ян еще с тех пор, когда он был «президентом» детской площадки. Мы смеялись над ним, даже когда не находили очевидных причин, просто чтобы посмеяться. Мы фантазировали о том, как лучше напакостить ему. И вот она стоит и смеется — но уже с ним, а не над ним!

Ян нежно приобнял Дину за талию, как бы помогая встать с подоконника, но не сразу убрал руку. Дина будто и не заметила этого жеста. Они зашли в кабинет, а я все еще стоял и смотрел на их призраки у окна, перематывая и воспроизводя увиденное снова и снова. Я пытался понять на сколько честна со мной Дина и как крепка наша связь. Обида и злость взяли штурвал в свои руки, отобрав у меня контроль над собственными действиями.

Я сказал гардеробщице, пухлой и пахнущей луком, что потерял ключи от квартиры, и что мне нужно проверить карманы куртки. Она пустила меня в лабиринт тканей и влажных ароматов подростковых курток. Я сделал вид, будто ищу по металлическому номерку крючок со своей одеждой. Пальто Яна пахло духами, но было в катышках и чуть запачкано грязью у подола. Я просунул руку со сложенным тетрадным листом в глубокий карман. Там же нащупал немного мелочи и маленькую дырку, в которую уже провалились какие-то копейки. Затем достал из кармана собственных брюк ключи от дома и вернулся к гардеробщице. Притворился что нашел ключи, поблагодарил ее и пошел отсиживать последний урок — башкирский язык.

— У меня есть для тебя сюрприз, — сказал я Дине в конце учебного дня, пока она переобувалась на скамейке на первом этаже, — Но нужно подняться в мой класс. Жду там.

— Десять минут подожди, — ответила она, не до конца успев понять что сейчас произошло.

Я широкими шагами — даже прыжками — добрался до второго этажа, до кабинета русского языка и литературы. Забежав в него, сразу же схватился за ключи от двери на столе учителя и силой прогнал дежурных одноклассников, которые успели только отмыть доску. Быстро сложил еще один тетрадный лист в гармошку и обвязал ниткой, чтобы получилось что-то похожее на кошачью игрушку. Отошел в туалет, где наполнил два латексных напальчника водой: сделал из них бомбочки, чуть расплескав ледяную воду по полу и школьной форме. Когда Дина пришла, задержавшись больше, чем на десять минут, все было готово.

— Что придумал?

— Тебе понравится, — я улыбался так, что, кажется, напугал подругу.

Тяжелая деревянная рама окна с трудом и с треском съехала с места. Стыки были залеплены ватой со скотчем, и, пока весна еще была слишком холодной, ни руководительница, ни ученики не торопились срывать самодельное утепление с окон. Я перевалился через подоконник и посмотрел вниз. Спустил на ниточке свою кошачью игрушку. Снизу дернули. Я вручил Дине одну из бомб и поставил к окну.

— По моей команде. Только вниз не смотри.

— Холодная Ты что задумал? — Дина верила мне безоговорочно, поэтому даже не пыталась отказаться от непонятной ей затеи.

— Три Два Один

Бомба рванула вниз и ударила точно в цель. Пальто Яна мгновенно вымокло. Он посмотрел наверх. Мы посмотрели на него.

— Ты дурак? — Дина прикрикнула на меня и силой толкнула в плечо, так что я ударился ногой об угол ближайшей парты.

— Мы же давно хотели сделать что-то такое!

Я взял вторую бомбу и кинул следом. И снова точно в цель!

— Фу, блядь! — раздалось снизу, — Я сейчас поднимусь и шею тебе сломаю на хуй!

— У нас есть два варианта, — спокойно говорил я шокированной Дине, — либо мы запираемся здесь, и нас через пару минут открывает охранник с водолазом, либо мы бежим на нашу лестницу и уходим незамеченными и непобежденными.

Дина посмотрела на меня глазами, полными злобы, и выбежала из кабинета. Хороший выбор. Я двинулся следом, запер дверь на ключ и побежал на третий этаж. Там, на «взлетке», Дина уже почти добежала до закрытой лестницы. На нижних этажах слышались агрессивные шаги Яна. По началу все было по плану: он безуспешно долбился в мой классный кабинет этажом ниже, а мы прятались. Но Ян этот план не знал, поэтому дернул дверь лишь пару раз, и сразу поднялся к нам, на звук моего бега и неудержимого смеха.

По закрытой лестнице я спустился до первого этажа, где в темном углу рядом с аварийным выходом сидела Дина. Я попытался ее обнять, но она оттолкнула меня и отвернулась.

— Да все нормально будет!

— Ты дебил, ты скажи? Что тебе Ян сделал? Что тебе я сделала, раз ты решил меня подставить?

— Мы же

— Не прикрывайся этим “мы”! Тут только “ты”! — она почти рычала.

— А чего ты с ним обнимаешься!

Дина покраснела ни то от злобы, ни то от смущения.

— Малолетка!

— Ты меня только на год старше, — пытался отвечать я.

Возбуждение и адреналин спали, и я ощутил страх и стыд, которые сменяли ревность и агрессия. Я как мог сдерживал свои мысли за зубами, чтобы на эмоциях не сделать ситуацию хуже. Я не чувствовал себя неправым.

Дверь на лестницу будто выломали: все трещало и дребезжало. Деваться было некуда — до нас не дошло, что мы можем просто убежать, пока есть время. Ян за секунду телепортировался до нас. Дина и я побледнели.

— Не ожидал от тебя, Дин, — Ян говорил обманчиво спокойно. Кулаки его сжимались до белых костяшек. Дину начало трясти.

— Ян-обоссáн! — выкрикнул я, будто это было мое последнее слово перед казнью на эшафоте.

Ян сделал шаг в мою сторону, готовясь ударить.

Дина закашлялась. Сильно и бесконечно долго.

Ян прошел сквозь меня и нежно взял за плечи нашу подругу. Он пытался узнать что с ней. Я воспользовался моментом и побежал вверх по лестнице. На этот раз ничто не заставило бы меня оглянуться на Дину — наверное поэтому в тот день я потерял ее навсегда.

Миф об Орфее обманул меня.

С того дня Дина перестала ходить в школу. Уже потом я узнал, что она ее сменила, а вскоре и вовсе ушла на домашнее обучение. Она не отвечала на мои звонки и сообщения. Не открывала мне дверь, когда я приходил к ней в гости. Она пускала к себе только Яна.

Кличка «Ян-обоссáн» так и не закрепилась за ним.

А я потерял лучшую подругу.

Глава 7. Иггдрасиль.

Каин стоял на возвышенности — трудно сказать, искусственной или естественной, но с идеально ровной каменной поверхностью и резким прямоугольным обрывом — и смотрел с высоты облаков, как внизу пульсирует бионическая жизнь.

На одном уровне со смотровой площадкой, в самом центре поселения, раскинулась крона причудливого дерева. Словно корни ясеня, толстые кабели впивались глубже в почву, сплетались в узлы, сливались и расходились в стороны, чтобы в конце концов выстрелить сталью и резиной в небо, где разноцветные всполохи электричества и инфракрасного излучения оформили шапку исполинского Древа Жизни.

— Это цех рождения, — говорил темноволосый манекен, Хугин, — Когда подходит время, провода и микросхемы у основания расступаются, создавая узкий родовой проход, чтобы в мир явился новый андроид.

— Мы рождаемся и умираем, — продолжил рыжий, Мунин, — Прямо как люди. Только мы совершаем выбор делать и то и другое. Например, мы записываемся на смерть и ждем случая, когда она произойдет. Как только кто-то из андроидов умирает, его тело утилизируют, а Древо Жизни рожает на освободившееся место новую личность, сформированную из случайных людских черт «Метатрона».

— Поэтому для нас вы — Отцы, — заключил Хугин.

— И вы считаете себя людьми? — Каин пытался бороться с неестественной алгоритмичностью собственной мысли и выбирал вопросы как можно проще, чтобы самому не путаться в запросах и внезапных ответах. Искусственный мозг со структурным мышлением удивительным образом усложнял задачу, собственно, мыслить.

— Мы и есть люди, — Хугин улыбнулся фальшивой улыбкой, — Наше сознание — что коллективное, что индивидуальное, — результат лотереи «Метатрона», а «Метатрон» — это последний настоящий человек на Земле.

— У людей не было коллективного разума

— А интернет? — вступился Мунин, — Коллективный разум для нас выполняет ту же самую роль, что всемирная сеть в двадцать первом веке. Только без оптоволоконных посредников.

— Мы — дети человека, — вновь вступил Хугин, — Но, тем не менее, мы модернизировали многие вещи, за которые держались Отцы. Общий поток мысли и обязательная летопись нашей жизни на серверах «Метатрона» хорошо дисциплинируют в этом вопросе

— Или дарят божественные откровения, — закончил Мунин.

— Вы религиозны? — спросил Каин.

Они отошли от смотровой площадки в окружавший их лес. Девственная природа, не пораженная опухолью человечества, не рябила линиями электропередач, не лысела деревнями и частными домами. Холмы клубились зелеными насаждениями. Даже уровень кислорода в воздухе был на два процента выше, чем при жизни Каина, а надо было всего лишь избавиться от одного вида приматов!

— Отцы — наши Боги, — сказал Мунин.

— А кто для вас я?

— Точно не Каин Исаков. Вернее, не в привычном понимании, — Хугин добродушно искусственно посмеялся, — Восстановленная копия его разума в специально выращенном для этого теле. В вас больше биологического, чем в андроидах, но вы все же меньше Homo Sapiens, чем были до сканирования мозга «Метатроном». Может быть, сейчас вы даже ближе к нам, Homo Electronic.

— То есть, не Отец.

— Копия Отца, — Хугин положил руку на плечо писателю.

Они шли по пологому склону, но Каин не чувствовал напряжения в ногах, как в принципе и усталости.

— Что случилось с людьми? — вновь спросил Каин.

— Долгая история, — стеклянные глаза Хугина заискрили по-новому, — Можно назвать это эволюцией. Homo Electronic стали светом во тьме Апокалипсиса. Мы спасли планету и память о человечестве. Мы сохранили «Метатрон».

«Я спросил не об этом» — подумал Каин, но промолчал. Возможно, ответ он получит чуть позже, когда разум больше окрепнет.

Экскурсоводы привели Каина на улицы города. Двухэтажные строения обрамляли широкие пешеходные трассы, уставленные скамейками и молодыми деревьями. Писатель всегда фантазировал о мегаполисе будущего, как о мрачном, пронзенном небоскребами эпицентре депрессии и удушающего смога. На деле электроники отказались от многого, о чем грезили современники Каина, и улучшили то, о чем их предки даже не задумывались. Безрельсовое метро — единственный городской транспорт. Дома не выше десяти этажей, и чаще росли они под землю — экономия места, счастье открытого неба и защита от землетрясений. Всюду естественная зелень и заповедные зоны с дикими и домашними зверями. Воздух чище, чем до индустриализации, но в небе не было птиц. По тротуарам пробегали редкие тараканы.

Каин со спутниками сели на скамейку в небольшом парке посреди оживленной пешей улицы. Некоторые андроиды без стеснения оглядывались на Каина. Единицы осмеливались пройти совсем рядом и соприкоснуться осязаемой энергией с Отцом, на что получали агрессивные взгляды Хугина и Мунина: второй также использовал на некоторых свой «туннельный взгляд». Это напомнило Каину его путешествия по азиатским странам, где местные ребятишки, ни разу до этого не видевшие европейца, смотрели на него, как на уродца.

— Прости их, Каин, — говорил темноволосый Хугин, — Ты первый воскрешенный прародитель, и они хотят получить хотя бы крупицу твоего внимания, почувствовать электрическую ауру Отца.

Девушка в десяти метрах от них приоткрыла рот, ровным и четким движением заслонила его ладонью, затем ритмично и со звуком завибрировала всем телом, не меняя выражения лица. Она явно желала показать Каину благоговейный страх, но вышло плохо, как первая связка движений у начинающего танцора. Андрогинный мужчина, — если выпирающие из узких брюк гениталии являются мужскими, — словно в нервном припадке крутил шеей, заглядывая каждому прохожему в глаза и кивая в сторону писателя. Один даже нахмурился, посмотрел в сторону Каина, а затем резко отвернулся, задрав лицо кверху, будто какой-то до-андроидный сноб.

— Они все похожи, но все разные, — задумчиво произнес Каин, — Я вижу пустоту в их глазах, вижу натянутую кожу без недостатков, вижу попытку имитации эмоций — пародию на человека. Но, в то же время, каждый обладает какой-то очаровательной неповторимостью.

— После гибели человечества нам предстояло восстановить города и культуры, — говорил Хугин, — Но культура — это человек, значит нам нужно было вернуть и его. Две руки, две ноги, голова Это не просто прихоть. Это наследство от Отцов, и сохраняя его, мы оберегаем память, чтим великих создателей «Метатрона». Древо Жизни, наш Цех Рождения, запрограммирован выдавать в мир людей и только людей.

— Вы создаете искусство?

— Мы восстанавливаем то, что было до нас, чтобы жить так, как жили вы. С небольшими исключениями.

Каин встретился взглядами с Мунином, и андроид связал их разумы бесплотным туннелем. Писатель почувствовал, как что-то внутри переключилось. Пропало ощущение тела, зрение. Последним исчез слух. Он оказался заперт в абсолютной тишине и темноте. «Это смерть?» — безмолвно спросил он сам себя.

Не прошло и секунды этой вечности, как органы чувств вновь обрели жизнь. Свет ударил в закрытые веки. Он оказался под гигантским прозрачным куполом, собранным из восьмигранных кусочков прочнейшего стекла, и смотрел на Солнце, которое было ближе, чем когда-либо. Каин оглядел помещение, в котором оказался. Это была очередная смотровая площадка, где не было ничего, кроме самого купола, каменных скамеек и шумного устройства, по виду напоминавшего симбиоз лифта и печи. Из него выходили и заходили электроники. Хугин и Мунин сидели на продолговатом камне по обе стороны рядом с Каином.

— Полдень на Меркурии, — темноволосый выглядел немного иначе, на поверхности лица и рук появились неаккуратные стыки и швы, — Как вам?

— Что произошло? — язык едва барахтался во рту, словно магнитом прилипал к небу и щекам.

— Мы можем мгновенно перемещать свое сознание в резервные оболочки на колонизированных планетах Солнечной системы. Ваша оболочка — единственная. Поэтому, чтобы не томить вас многомесячным путешествием, мы решили на это время ввести вас в транс. Так как вам нравится на Меркурии?

— Здесь

— Человечество так и не высадилось на соседних планетах, — перебил рыжий Мунин. Его слишком подвижная голова дергалась, как от болезни Паркинсона, — Зато это сделали мы.

— Здесь как-то пусто, — закончил мысль Каин.

За пределами купола была лишь беспроглядная долина кратеров и разлагающихся под солнечной радиацией груд мусора.

— Здесь есть смотровой купол «Хермод», — ответил Хугин, — На большее ресурсов у нас пока нет.

— Может, и не надо это все? Что дадут вам эти новые территории?

— Гордость Отцов! — неожиданно выкрикнул Мунин.

Каин по очереди посмотрел на своих экскурсоводов. Они самозабвенно изучали горизонт пустынной планеты, и в их глазах будто даже перемигивалось что-то человеческое, фанатичное. Он не решился ответить им вслух, что ему, как Отцу, абсолютно все равно до покорения Меркурия. У них есть целая Земля, которую можно не только реставрировать после апокалипсиса, но и дальше улучшать ее, создавать там что-то новое. Необоснованное желание быть как люди определенной эпохи и не стремиться быть как электроники для Каина казалось каким-то нездоровым порывом. Если вы — лучшая версия человека, то, по логике вещей, не нужно пытаться жить его худшим прошлым.

— В этом мире есть исторические артефакты человечества? В мое время были останки вавилонских зиккуратов, египетских пирамид и всяких храмов.

Хугин и Мунин посмотрели друг другу в глаза и, не обнажая никаких эмоций, вновь усыпили писателя.

С высоты двух километров на парящей платформе Каин не мог разглядеть на земле ничего необычного. Если, конечно, не считать полнейшего запустения североамериканского континента: ни паутин дорог, ни скоплений городов, ни даже андроидов. Лишь густая зелень и кипящая жизнь дикой природы.

— Где Соединенные Штаты будущего? — полушепотом спросил писатель, — А Канада? Они проиграли Апокалипсис?

— Беда этой местности находится немного глубже, — сказал Хугин, который, как и Мунин, снова был в уже привычном земном теле.

— Не понимаю.

— Еще в начале двадцать первого века люди обнаружили в штате Орегон крупнейшее и старейшее живое существо на планете. К тому моменту ему уже было две тысячи лет. Уничтожить его было невозможно, и оно уничтожило континент. Расцвет природы под нами — это иллюзия. Бессмертному существу хватило мозгов на большой обман. Ниже мы не спустимся. Это, конечно, не опасно, но лучше сохранять осторожность.

— Что это? — Каин всматривался в густоту лесов, пытаясь разглядеть в них исполинского монстра, которого успел представить.

— Опенок.

— Гриб?

— Не просто гриб, а разросшийся от океана до океана мицелий, питающийся местной растительностью и грунтовыми водами, — Хугин будто погрузился в прошлое, и перед его глазами крутилось кино воспоминаний, — За сотни лет он мутировал, стал умнее, организовал себе сельское хозяйство и теперь самостоятельно выращивает пропитание. Человеку там нет места, а технологии легко заражаются вирусными спорами. Я лично видел больных, у которых из-под искусственной кожи прорастают бледно-коричневые шляпки андроидоядных опят. Ризоморфы поглощают внутренности андроидов, превращая их в компост. Темный опенок не очень любит питаться всякой техникой, но достаточно ясно намекает, что не ждет гостей на своей территории. Что ж, это Америка.

— И вы решили оставить все как есть?

— Нужно возвращаться, — Мунин подключился к разговору, — Скоро сеанс интерпретации.

— Подключимся отсюда, — ответил Хугин.

Манекены синхронно сели в позу лотоса и закрыли глаза, ничего не объяснив писателю. Платформа развила скорость в сотни километров в час и полетела в сторону дома. Провожая взглядом погибшую Америку, у Каина в голове болтался лишь один вопрос, странным образом не связанный с увиденным:

— Почему «Отцы», а не «Матери» или «Деды»?

— Потому что это термин, основанный на загруженных в «Метатрон» знаниях, — резко и монотонно ответил Хугин, так что у Каина дернулось что-то на месте сердца, — Мы не различаем гендер или возраст, но вы всю свою цивилизацию строили на этих различиях, так что логичным образом они в какой-то степени просочились и к нам. Это самый верный вариант, по меркам человека, назвать так Бога.

— Я не помешал сеансу?

— Я могу отвечать на автопилоте. Мунин не может. Особенности сборки.

— Что такое этот ваш сеанс?

— Осмысляем фрагменты «Метатрон». Расширяем границы понимания человеческой природы, чтобы лучше быть людьми. Если переводить в привычную вам плоскость: слушаем проповедь на основе текста из священного писания, поучительно интерпретируемого избранным на сегодня пастором.

Дальнейший путь они летели в тишине.

Глава 8. Дхарма и Майя.

Хугин и Мунин оставили гостя из прошлого в заповеднике древних культур, а сами ушли по неотложному делу. Личная встреча существ, которые могут общаться друг с другом телепатически, — архаичный ритуал, доставшийся им от «предков». Электроники поражали Каина симбиозом рациональности машин и тягой к наследованию бесполезного.

Кривые, под старину, мощеные улицы с резкими перепадами высот и скользкими лестницами обрамлялись деревянными постройками. На горизонте виднелась большая вода, а до слуха писателя докатывались удары невысоких волн о гладкие камни берега. Воздух был соленый и освежающий. Каин протянул руку к одному из домов, и стены слегка прогнулись от его прикосновения, словно туго натянутый баннер из очень плотного полиэтилена. Он постучал костяшками по настилу дороги — и камень ответил ему звонкой пустотой.

Намеренно ли электроники воссоздали мир человечества таким образом, или именно так они себе его и представляют — искусственным, пластиковым, безыдейной оболочкой времени? Это такое почитание блеклой памяти предков, или же карикатура на «Отцов»?