Ищу союзника, или Последняя воля Золотухина

– Покажите мне бомжа, за спиной которого стоит целая армия высококвалифицированных юристов. Ведь наверняка у вашего отца есть такие юристы? Думаете, они позволят признать его недееспособным? Я, конечно, не юрист, но думаю, что они сделают все, чтобы у суда появились основания усомниться в компетентности комиссии. Они также могут запросить повторную экспертизу в другом учреждении, тогда судья потребует явки вашего отца в суд, где он его допросит, задаст вопросы и, увидев, что перед ним вменяемый человек, откажет в признании недееспособным.

– Да что ж так все сложно-то?! – в отчаянии выкрикнула женщина.

– Теперь вы понимаете, чем я рискую? Поэтому сумма будет вот такой. И только наличными.

В тишине отчетливо раздалось шорканье карандаша по бумаге.

– Ого! – раздался удивленный возглас мужчины. – Ну и аппетиты у вас, Игорь Владимирович! И на что мы можем рассчитывать за эту сумму?!

– Во-первых, вы получите препарат, с которого все начнется. Во-вторых, у вас будет свой человек в комиссии – я. И сразу предупреждаю: возможно, будут другие траты, если у кого-то из членов комиссии возникнут сомнения. Сами понимаете.

– Хорошо, мы посовещаемся и привезем вам деньги, – сказал мужчина.

– Только не сюда и не так поздно. Своей машиной я по некоторым соображениям не обзавелся, а в общественном транспорте сейчас самая давка.

– Так давайте мы вас подвезем?

– Было бы прекрасно!

Лера, прижав тапки к груди и стараясь не стучать босыми пятками по линолеуму, помчалась прочь.

***

Лера выждала пятнадцать минут и вернулась к кабинету. Он был пуст: ни полоски света из-под двери, ни звуков внутри.

Оторвать наличник тихо оказалось делом невозможным – он скрипел огромными гвоздями в деревянных закладных, осыпался трухлявым мусором из вековой штукатурки и щепок. Очень хотелось просто просунуть под наличник пальцы и рвануть изо всех сил, тем самым сэкономить время и силы, но нельзя – такие резкие движения неизбежно вызвали бы громкий шум. Поэтому Лера, чувствуя, как сатанеет от злости, продолжала потихоньку тянуть деревяшку и морщиться от пыли. Спустя пять минут она наконец осторожно положила оторванный наличник на пол и при скудном свете, проникающем сквозь окно в коридоре, попыталась разглядеть место, куда уходил замочный ригель. К ее досаде, неровный зазор толщиной в несколько миллиметров не позволял не только подцепить ригель, но и даже засунуть туда уголок. Это было фиаско.

Лера готова была расплакаться. Вернуть все как было она уже не сможет, а бросить все как есть – это гарантированно навлечь на себя подозрения. Из всех пациентов больницы она одна была вменяемой, а значит – способна на осознанные действия. Впрочем, нет, не одна – еще тот воришка, прячущийся здесь от тюрьмы, может попасть под подозрение. А что, заскучал без дела и решил грабануть кабинет главврача – разве такого не может быть? Зов натуры оказался сильнее. Конечно, начнет отпираться, но кто ж его будет слушать? Отправят в тюрьму, ибо надоел своими выходками клептоманскими.

Лера села на пол и, глядя на решетчатую тень от окна, задумалась. Клептоман был ей глубоко несимпатичен, но даже он не заслуживает такой подставы. Да и не факт, что это вообще сработает. Надо бежать в любом случае.

Лера вернулась в комнату досуга и снова уселась на подоконник, чтобы не пропустить, когда охранник закончит первый обход по территории. Вернувшиеся с ужина пациенты расселись перед телевизором, кто-то уже широко и протяжно зевал. Софочка сидела за столом и играла со своим зайцем, а Наполеон прогуливался из угла в угол, хмуря брови и держа руку на сабле.

Санитар заглянул в комнату, убедился, что все мирно-чинно, и отбыл в комнату для персонала. За стеклом послышался хруст, затем показался возвращающийся с обхода охранник. Он, поигрывая фонарем, не спеша шел в направлении главного входа.

Пора!

Лера выглянула в хорошо освещенный коридор и быстрыми шагами преодолела расстояние до комнаты персонала. В нос ударил табачный дым вперемешку с запахом вяленой рыбы. Лера прислушалась к голосу санитара:

– Ипотека эта – кабала кабальная! Взял на одну квартиру, а отдал банку пять. Да и не с моей санитарской зарплатой в ипотеку влезать. Вот и мыкаемся с женой по углам съемным. Хоть взятки бери!

– А что, предлагают? – поинтересовался собеседник. Охранник.

– Кто мне тут предложит? Это вон главному врачу и его замам, что называется, заносят! А я – кто? Младший персонал. Обслуга! Да и ссыкотно как-то, если честно. Спалиться можно на раз, за это не только с работы попрут, за это и посадить могут. Уж лучше в съемной хате с женой, чем в государственной с зэками.

Охранник шумно прихлебнул из бутылки и сказал горестно:

– У меня такая же херня, только я с родителями живу. Жду, когда любимая бабуля копыта откинет и мне свою однушку оставит. С семи лет жду. А мне уже тридцать четыре.

– А ты волевой! – восхитился санитар.

– Так бабушка во мне эту волю и воспитывает! Крепкая она у меня, понимаешь. Короче, надо как-то форсировать события.

– Как?

– Да откуда я знаю?! Как-нибудь!

– И не болеет?

– Редко и несерьезно. Позвонила как-то, попросила таблеток купить. Я обрадовался, конечно, а оказалось, что ничего прям такого особенного.

– А таблетки-то купил?

– Ну конечно! Родной же человек!

– Ты хороший внук.

– Спасибо. Стараюсь. Давай за нас – чтобы мы жили долго и счастливо всем назло!

Звон стукнувшихся бутылок, громкие глотательные звуки.

Лера раздумывала, как незаметно преодолеть этот несчастный открытый дверной проем. Заметят обязательно, а ведь еще надо открыть дверь, ведущую на лестницу, а это – дополнительный шум. Воспользоваться лестницей в административном крыле, там, где находились кабинеты главврача и его замов, она не могла: та вела прямо к посту охраны на первом этаже.

– Пойду удава привяжу, – объявил санитар после смачной отрыжки.

– Я тоже. Пивко на клапан давит.

Лера метнулась в палату. За матовым стеклом двери прошли две фигуры. Когда голоса санитара и охранника стихли в районе туалета, она быстро преодолела расстояние от палаты до спасительного выхода на лестницу, сбежала на первый этаж и шмыгнула в закуток между прачечной и столовой. Дождавшись, пока в конце коридора стихнут голоса медсестры и охранников, толкнула двери столовой и пробежала по полутемному залу. Забежав за стойку раздачи, она налетела на поставленные друг на друга пустые мармиты. Грохот поднялся такой, что Лера в испуге распласталась на липких квадратах кафельной плитки.

Минуту она слушала тишину, затем поднялась и забежала в подсобку. Встав на картофелечистку, провернула ручку пластикового окна и распахнула створку. Холодный апрельский ветер моментально вытеснил запах гниющих овощей и забрался под тонкую рубашку. Уцепившись за край рамы и поелозив тапками по стене, подтянулась и перевалилась через раму. Пригнувшись, она помчалась к будке подстанции. Под подошвами хрустел тонкий лед, уже успевший затянуть лужи, изо рта вырывались облачка пара, а сердце стучало в бешеном ритме.

Через пять минут Лера, стоя на последней ступеньке стремянки, отбросила бокорезы, которые нашла в незапертой электриками подсобке, и раздвинула заросли колючей проволоки. Забравшись на стену, она выругалась от боли – острый шип все-таки чиркнул по ноге, оставив кровоточащий порез.

В окне виднелась газетная треуголка Наполеона, который, похоже, наблюдал за ней все это время. Лера спрыгнула с забора и угодила правой ногой в холодную лужу. Проходившая мимо женщина резко остановилась и испуганно закрылась продуктовыми пакетами. Лера приложила палец к губам.

– Тс-с-с!

В этот предупредительный жест и тихое шипение она вложила одновременно и просьбу, и угрозу. Женщина кивнула. Лера выжала мокрую тапочку, напялила ее и побежала по темному переулку. На повороте она остановилась и обернулась – силуэт женщины исчезал в сумерках переулка, размытый, устало покачивающий большими пакетами. Похоже, ей и дела не было до сбежавшей пациентки психушки – своих забот хватает. Насущных, житейских.

– Не замерзнешь?

Лера вздрогнула. Грязная рука уцепилась за край мусорного бака, раздались кряхтения – в тусклом свете показался неопрятный человек неопределенного возраста. Одет он был в женскую куртку, возможно, когда-то белую и, наверное, даже модную, но сейчас представляющую собой кусок засаленной и рваной болони.

– Иди ко мне, погреешься, – предложил он и призывно поманил рукой. Из порванной подмышки вывалился кусок синтепона.

Лера помотала головой, хотя холод уже давно залез под тоненькие спортивные штаны и рубашку, а пальцы ног непроизвольно поджимались.

– Не надо, спасибо. Я пойду.

Она вышла из переулка, пересекла жилой двор и оказалась на оживленной улице, где сразу же поймала на себе подозрительные взгляды прохожих. Встав у обочины, она вытянула руку, но, наверное, вид у нее был вызывающе неплатежеспособный – машины проезжали мимо. Через десять минут она, совершенно замерзшая, решила воспользоваться общественным транспортом. О том, как будет уговаривать кондуктора, не думала – как-нибудь уговорит. Трамвайная остановка находилась на другой стороне, поэтому Лера помчалась к подземке. Преодолев сырой и темный переход, она выскочила на холодный воздух, прошла метров десять и встала у остановки. Людей было много, все посматривали на часы и переговаривались. Из их раздраженных реплик стало ясно: трамвая не было уже полчаса.

Рядом светился супермаркет «Зебра». Лера решила пойти туда, чтобы согреться, а заодно – раздобыть обувь: кроссовки, кеды, резиновые сапоги, да хоть валенки с галошами – без разницы. Стыдно и унизительно признавать, но придется украсть.

Пустых мест на парковке почти не было, а автоматические двери на входе не успевали смыкаться – каждую секунду кто-нибудь входил или выходил. Вечерние часы – они самые оживленные. На входе охранник скользнул по ней внимательным взглядом, но ничего не сказал – видно, принял за обычную забулдыгу, проснувшуюся после попойки и выскочившую в магазин за сигаретами и пивом.

Лера лавировала между стеллажами, чувствуя, как по телу разливается тепло. Под потолком и на весь супермаркет раздался бодрый мужской голос:

– Уважаемые посетители, хорошая новость под закат дня! Мы возобновляем акцию от нашего поставщика – завода отопительного оборудования «Чугунная мечта»! Сковороды, сотейники, кастрюли, жаровни, казаны, котелки, утятницы по весьма смешным ценам! Спешите!

Мерно гудящий торговый зал в один миг превратился в разворошенный улей. Лера вжалась в стеллаж – мимо пронесся стихийный отряд охотниц за акционным чугуном. Топот и вопли:

– Где?!

– В посудном нет, я только что оттуда!

– Неужели все разобрали, девочки?!

Отряд исчез за стеллажами. Лера, с облегчением выдохнув, продолжила путь, но чуть было не попала под ноги другого отряда, более многочисленного. Пришлось прижаться к рольставням, закрывающим вход в подсобные помещения.

– Надо на кассе спросить!

– Правильно! А то объявляют, а сами черти что творят!

– Да при чем тут касса?! Администратора надо найти и допросить!

Женщины исчезли в глубине торгового зала. Рольставни за спиной Леры резко поползли вверх, и из темных складских недр показались две тележки, доверху груженые сковородками и кастрюлями. Супермаркет содрогнулся от приближающегося топота.

– Только не это! – прошептала Лера, глядя на несущуюся лавину посетительниц.

Работники в ужасе бросили тележки, отступили в темноту склада и быстро опустили рольставни. Лера наблюдала, как женщины, еще минуту назад солидарные в поисках чугуна, сейчас пихали и ругали друг друга так, будто эти сковородки и кастрюли были из золота.

Зрелище было хоть и бесплатным, но неприятным, поэтому Лера поспешила уйти. Свернув за стеллаж, она нечаянно толкнула пожилую женщину в белом пуховике, что-то разглядывающую на нижней полке. Женщина резко выпрямилась и развернулась. От пронзительного взгляда ее голубых глаз стало не по себе.

– Извините, я не специально.

– Еще б ты сделала это специально. Куда так несешься? За кастрюлей?

– За какой кастрюлей?

– Чугунной. Где-то там бои за них идут, – женщина махнула за стеллажи, откуда доносились звон и ругань.

– За кастрюлей, да, – согласилась Лера. – Пойду, пока не разобрали.

– Иди, – благословила пенсионерка и вернулась к прерванному занятию – изучению коробок с картриджами для воды.

Через минуту Лера уже рассматривала белые кеды. Она выбрала самые дешевые и невзрачные, что, конечно, нисколько не оправдывало ее преступных намерений. Мокрые тапки отправились под стеллаж, сорванные бирки – следом.

У выстроенных на входе корзин ее задержал пожилой охранник. Его напарник, помоложе, с висящей на одном ухе медицинской маской, выглянул из-за стойки поста видеонаблюдения.

– Да, она! Справишься?!

– Об чем речь! – самодовольно ответил магазинный страж и, нахмурив брови, уставился на Леру. – Либо оплачиваем, либо составляем!

– Что оплачиваем?! Что составляем?! – с досадой спросила Лера.

Он многозначительно кивнул на ее новенькие белые кеды.

– Либо обувь оплачиваем, либо акт составляем!

– У меня нет денег.

– Тогда составляем акт и вызываем полицию, – удовлетворенно ответил охранник и потянул ее вглубь магазина. Лера пошла за ним, осознавая, что сопротивление лишь усугубит положение. И тут на их пути возникла преграда в виде маленькой седой женщины – той самой, которую нечаянно толкнула Лера.

– Дайте пройти, гражданочка! – потребовал охранник.

– Так это внучка моя! – воскликнула женщина.

– Внучка? – недоверчиво переспросил он у воровки.

Лера, быстро справившись с удивлением, кивнула. Охранник придирчиво оглядел демисезонные полуботинки пенсионерки – должно быть, хотел убедиться, что воровать обувь у них не семейное.

– Обувь хотела вынести ваша внучка. Вот веду составлять акт.

Пенсионерка с досадой тряхнула корзиной.

– Клептоманка она.

Лера нахмурилась. Этого с чего такие диагнозы? Настоящие клептоманы воруют все, что не приколочено, видела она таких, а она – только кеды, и те – в силу срочной необходимости.

– Кто?! – переспросил охранник.

– Болезнь такая, когда не могут не украсть. А потом – чувство вины обязательно со всеми последствиями, – невозмутимо пояснила старушка.

– Последствиями?

– Депрессия. Тяжко это все. Нет никакого смысла составлять акт и вызывать полицию – она себя уже наказала. Мы сейчас все оплатим.

Охранник подумал немного и отпустил Леру.

– Бирки со штрихкодом сорваны. На кассе объясните, там по наименованию найдут.

– Спасибо!

При оплате выяснилось, что дешевые с виду кеды стоят аж целых восемьсот рублей, что для любого российского пенсионера является ощутимой суммой. К чести новой знакомой, она открещиваться от родства не стала – хладнокровно оплатила покупку и сильным тычком подтолкнула «внучку» к выходу.

– Я вам все верну! Обязательно! – пообещала Лера.

Старушка усмехнулась.

– Конечно вернешь. Зовут как?

– Валерия. Лера.

– Случилось что, Валерия-Лера? Просто так кеды не воруют.

***

Лере показалось, что ничего вкуснее этого супа она давно не ела, хотя он не был из каких-то там дорогих ингредиентов (самый обычный суп-лапша). Да и последние два месяца ее кормили не так уж отвратительно, но задача поваров в психбольнице заключалась не в том, чтобы порадовать пациентов вкусно приготовленными блюдами, а впихнуть в них побольше пустых калорий и не дать им протянуть ноги до следующего приема пищи. А этот суп – он словно из ее детства, небогатого, но, в общем-то, счастливого, когда самые обычные макароны с тушенкой, серые котлеты с хлебом и луком или омлет из яичного порошка казались деликатесами. Тогда вкус зависел не от набора продуктов, а от того, кто готовил. А мама Леры даже самые обычные макароны умела приготовить с душой.

Лера активно работала ложкой. Хозяйка, представившаяся Капитолиной Алексеевной, тихо разговаривала с седовласым пожилым мужчиной Егором Александровичем. Беседовали они на отвлеченные темы и на нее не смотрели – наверное, чтобы не смущать, но Лера понимала, что без объяснений они ее не отпустят. К слову, Капитолина Алексеевна еще по дороге пыталась расспросить ее, но Лера, чувствуя, как отпускает напряжение, разрыдалась от пережитого стресса, а затем стала стучать зубами от холода – в общем, идти пришлось быстро и молча. Егор Александрович встретил в прихожей и был немало удивлен незнакомой гостье и ее внешнему виду, но только спросил, голодная ли она, и, получив утвердительный ответ, пошел на кухню.

Когда суповая тарелка опустела, Капитолина Алексеевна поставила перед ней другую, с гречкой и жареной курицей.

– Спасибо! – поблагодарила Лера, берясь за вилку. – Я готова.

– К чему? – спросил Егор Александрович.

– Вас наверняка интересует, кто я и откуда? Готова отвечать на ваши вопросы.

Мужчина мягко улыбнулся.

– Мы не настаиваем. Дело ваше, Валерия.

Но Капитолина Алексеевна была иного мнения.

– Тебя, Егор, может, и не интересует, а мне вот очень интересно! Рассказывай!

– А с чего начать?

– С начала!

– Я сбежала из Лужинки, – ответила Лера и подцепила вилкой рассыпчатую гречку.

Забавные люди, эти пенсионеры, эти люди старой закалки: ни один мускул не дрогнул на их морщинистых лицах. А вот черная кошка на подоконнике зыркнула настороженно.

– Но я не больная, – продолжила Лера и отправила гречку в рот.

– Тогда что ты там делала? – задала резонный вопрос Капитолина Алексеевна. – Ходила на экскурсию, отстала от группы и не смогла найти выход?

– Меня муж туда отправил, чтобы я с сыном не виделась.

Егор Александрович озадаченно потер переносицу, а хозяйка спросила:

– А что, так можно было?! Человека просто так в психбольницу отправить?!

– При наличии денег – да. Не знаю, сколько он заплатил главному врачу психушки и полицейским, что меня туда увезли, но, подозреваю, не жадничал.

– А муж – кто? – спросил Егор Александрович.

– Сволочь. И глава строительного холдинга. Например, Ледовый дворец и крытый велотрек его компания строила.

– Ты ешь, остынет, – сказала Капитолина Алексеевна.

Лера кивнула и принялась есть. Хозяева вопросами не отвлекали, раздумывая над уже услышанным.

– Чай, кофе? – спросил мужчина, когда она отодвинула пустую тарелку.

Кофе был обычным растворимым, но и он показался особенно вкусным. Прихлебывая горячий напиток, Лера сама начала рассказывать, чувствуя потребность с кем-то поделиться наболевшим, пережитым.

– Я сама из Вулканогорска. Родители мои – самые простые люди: лаборантка на молокозаводе и слесарь в трамвайном депо. Поступила на факультет иностранных языков в филиале одного московского коммерческого вуза, на четвертом курсе меня взяли на стажировку в школу переводчиков здесь, в областном центре. Родители помогали, конечно, но у них зарплаты тоже – сами понимаете. Я комнату снимала, подрабатывала частными переводами, репетиторством. А потом меня как стажера-переводчика привлекли к работе с Торгово-промышленной палатой. В общем-то, обычное дело: они регулярно организуют приемы для иностранных делегаций и инвесторов, и на такие мероприятия им всегда нужны студенты: встречать гостей в аэропорту, регистрировать участников, помогать с навигацией, переводить простые фразы. Вот там я и встретила Павла, он был одним из участников – глава строительного холдинга, работал с иностранными инвесторами. Пригласил на свидание, подарил корзину роз, в ресторан повел, ухаживал красиво.

– И ты поплыла от счастья, – с улыбкой предположила Капитолина Алексеевна.

– Приятно же, – также улыбаясь, ответила Лера. – Павел умеет нравиться, когда захочет. Он и родителям моим понравился. Сам, один, приехал к ним на машине за триста километров. Мне ничего не сказал, даже адреса не спрашивал – через свои связи узнал. Приехал, попросил их родительского благословения, хотя, наверное, это сейчас уже архаизм. Папе подарил часы за полмиллиона рублей. Представляете, у слесаря депо, работяги – швейцарские часы! Маме – соболиный полушубок и серьги с бриллиантами! В общем, очаровал моих предков, на свадьбу пригласил.

– Щедрый, – усмехнулся Егор Александрович.

– Когда ему что-то нужно – очень щедрый. И неважно, хорошее он задумал или плохое. Считает, что купить можно абсолютно все и всех, – грустно ответила Лера. – После свадьбы жили какое-то время хорошо, хотя я себе по-другому семейную жизнь представляла, в каком-то более классическом ее варианте, как у родителей. Я его почти не видела, у него была одна отговорка: бизнес. Переговоры, встречи, поездки, делегации эти. С рождением сына вроде все поменялось в лучшую сторону, но очень скоро я поняла, что сына он любит, а меня – нет. И вряд ли любил когда-то. Потом пошли любовницы, запах духов чужих, помада на воротнике – короче, вся эта киношно-книжная классика стала моей реальностью. И я решила с ним развестись. Сказала, что мне ничего не надо, забираю сына и уезжаю в Вулканогорск, а он мне: вали куда хочешь, а сына оставь. В общем, он меня в психушку отправил. Я там два месяца была, за это время чего мне только не предлагал: и деньги, и дома за рубежом, только бы я уехала из страны и забыла о ребенке. Были и угрозы, куда ж без них.

– Стало быть, не отказываешься, – не то вопросительно, не то утвердительно, но точно одобрительно, сказал Егор Александрович.

Лера помотала головой. Да это ж дикость какая-то – от собственного ребенка отказаться. Но еще чудовищнее то, что муж всерьез на это рассчитывал. Что в голове у такого человека?

– А как ты сбежала? – спросила Капитолина Алексеевна.

Лера рассказала о побеге: о том, как разрабатывала план, о том, как перелезала через забор, все вплоть до того момента, когда забежала в супермаркет. Хозяева посмеивались и одобрительно кивали.

– Какие дальнейшие действия? – спросил Егор Александрович.

– А можно от вас позвонить сыну?

– Секунду.

Егор Александрович вышел из кухни и тут же вернулся со смартфоном. Лера по памяти набрала номер, но телефон сына был отключен. Она от злости стукнула кулаком по столу.

– Отключен!

– Может, ваш муж ему номер сменил? – предположил Егор Александрович.

– Не удивлюсь, если так. А можно в интернет выйти?

– Хотите в соцсетях с ним связаться?

– Нет, он еще слишком маленький для соцсетей – ему всего шесть. Хочу найти владельца одного книжного издательства. Я случайно подслушала разговор главврача с неким Леонидом Родионовичем, который хочет своего богатого папу признать недееспособным, чтобы завладеть его имуществом. В разговоре еще его сестра участвовала.

Капитолина Алексеевна подалась вперед. У нее было такое странное лицо, что Лера замолкла.

– Еще раз, как зовут сына? Леонид? А сестру?

Лера растерялась.

– Сестру – не знаю. А что?

– Говоришь, отец владеет издательством, так? И зовут его Родион Михайлович Золотухин? – продолжала Капитолина Алексеевна.

– А кто это – Родион Михайлович Золотухин? – окончательно растерявшись, спросила Лера.

– Наверное, тот, кого ты ищешь!

– Да я не знаю, кого ищу! – жалобно ответила Лера. – Ну да, наверное, его. Раз этот Родион Михайлович владеет издательством, а не овощной лавкой, то да – значит, точно он. Таких совпадений быть не может. А вы что, его знаете?

– И ты хочешь его предупредить?

– Да. И рассчитываю, что он мне тоже поможет. Мне больше не к кому обратиться.

Родион Михайлович Золотухин

Родион Михайлович Золотухин владел книжным издательством почти тридцать лет. Издательство он не основал, не искал деньги на его раскрутку и не «заносил» взятки коррумпированным чиновникам – нет, ничего такого не было. В те годы, на заре девяностых, гораздо важнее денег и суеты были связи с нужными людьми из криминалитета.

Сын его хороших знакомых, криминальный авторитет, контролирующий половину города, предложил ему возглавить книжное издательство, пребывающее на тот момент в обморочном состоянии. Двухэтажное здание из стекла и бетона находилось в центре города, на пересечении двух проспектов, и могло стать торговым домом или развлекательным центром с большой проходимостью и высокой доходностью, но авторитет, будучи человеком образованным и дальновидным, решил дать издательству вторую жизнь, превратив его в одного из сильнейших игроков на рынке частного книгоиздания.

Золотухин издательство знал прекрасно – запомнилось своим тупым снобизмом и высокомерными отказами печатать его сборники стихов по причине «идеологической несовместимости», но одно дело обивать там пороги, другое – возглавить. Он выразил сомнения относительно своей компетенции, но авторитет посоветовал попробовать и пообещал всестороннюю поддержку. И Золотухин согласился, хотя раньше с криминальным сынком своих знакомых никаких дел не имел и вообще предпочитал не связываться – уж больно сомнительная слава была у того. Основной причиной согласия, конечно же, была тотальная нужда: жалких пенсионных денег катастрофически не хватало ни на что, а детям до него и дела не было. Старший сын Леонид трудился в порту рабочим угольного склада и жил в общежитии для работников порта, а дочь Алла торговала тряпками на вещевом рынке и сожительствовала с хозяином торговой точки, который ее регулярно поколачивал и с такой же регулярностью изменял. Про отца дети не вспоминали и финансово не помогали, поэтому приходилось как-то выкручиваться и экономить.