Ищу союзника, или Последняя воля Золотухина

Ден Истен

Ищу союзника, или Последняя воля Золотухина

Обращение к читателям

В основе романа лежит рассказ «Без оглядки» из сборника «Баба Капа». От первоисточника остались только имя героини и факт ее побега из психбольницы. Во всем остальном это совершенно новая история.

И отдельное предупреждение поклонникам Капитолины Алексеевны Бойцовой (бабы Капы): ее здесь будет мало. Но именно она сыграет ключевую роль – без нее эта история просто не случилась бы. Так что не спешите расстраиваться.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Валерия Терехова

Деревянная рама с расшатанными шпингалетами давно требовала ремонта, а одинарное стекло тихонько вибрировало от малейших порывов ветра. Но хлипкость окна компенсировала основательная решетка: из арматурной стали, с ровным слоем черного порошкового напыления на толстых прутьях и мощными анкерами, вбитыми в бетонную стену.

Лера в который раз оглядела большую комнату – место досуга тихих пациентов. Как же это все надоело. Тут и здоровый свихнется, а что говорить о реальных больных? Да как тут вообще можно рассчитывать на выздоровление, когда сама обстановка угнетает? Дело даже не столько в этих моргающих люминесцентных лампах, не в рыжих пятнах протечек на потолке и не в бугристом столетнем линолеуме, а в безнадеге, пропитавшей здесь все, от подвала до текущей крыши.

Сюда ее, психически здоровую, запихнул муж. Специально спровоцировал конфликт, выкинул из квартиры и вызвал наряд. Лера сопротивления не оказывала и сразу признала, что пинать дверь и орать на весь подъезд – нехорошо, и больше подобное не повторится. Полиция уже была готова развернуться и уйти, но тут вышел муж и сказал, что подобное поведение жены носит систематический характер, и попросил изолировать ее на ночь, а утром он все решит. Видя нежелание полиции возиться с ней, он отозвал старшего наряда в сторонку и о чем-то с ним пошептался. После этого ее с формулировкой «мелкое хулиганство» отвезли в участок и продержали в обезьяннике с бомжами всю ночь, а утром загрузили в «бобик» и отвезли в психушку. Лера понимала, что без участия мужа тут не обошлось, – иначе как объяснить, что человека можно вот так запросто, без суда и освидетельствования, упечь в психушку?

Встретил ее сам главврач. Был он мягок, обходителен и постоянно прятал глаза – видно, чувствовал вину. На вопрос «на каком основании она здесь, и как долго ее будут тут удерживать?» уклончиво ответил, что «ради ее же блага, и какое-то время», затем распорядился определить Леру в обычную палату, с ослабленным режимом и относительной свободой перемещения по больнице. Но такие привилегии ее не удовлетворили, поэтому она устроила в кабинете самый настоящий погром, громко кричала и требовала сию же минуту выпустить отсюда. Тогда ее сунули в наблюдательную палату (именно такое демократичное название носит палата для буйных), по сравнению с которой полицейский обезьянник с мирными бомжами показался просто санаторием. Через два дня она, чувствуя, как дергается глаз и дрожат руки, попросила главврача перевести в обычную палату, дав обещание, что будет вести себя тихо.

Эту битву она проиграла, но желание вырваться отсюда никуда не исчезло, поэтому Лера избрала другую тактику: ждать. Ждать не милости от мужа, а удобного момента для побега. Вела себя спокойно, указания персонала выполняла беспрекословно и наблюдала. Спустя два месяца она была в курсе, с какими диагнозами находятся тут остальные бедолаги и как их зовут, в какую смену работает тот или иной санитар, сколько дежурит охранников по ночам и везде ли есть решетки на окнах. К слову, решетки были везде, даже в туалете. Но спустя какое-то время выяснилось, что не везде: в столовой, в овощном цехе есть незарешеченное окошко. Выяснила она это благодаря наплевательскому отношению персонала к внутренним инструкциям, строго запрещающим привлекать пациентов к хозяйственным работам. Тихих больных эксплуатировали постоянно: они оттирали кафель в подсобных помещениях, перебирали овощи, мыли санузлы, подметали территорию – другими словами, выполняли то, что не требовало больших умственных затрат и исключало использование острых режущих предметов.

Вот и ей однажды выпало счастье мыть овощной цех, в котором и обнаружился маленький портал на волю. С тех пор все ее мысли были об одном – о побеге.

Вот сейчас, например, она сидела на подоконнике, и со стороны казалось, что она просто любуется красотами заднего двора, но на самом деле внимательно наблюдала за электриками, копошащимися в электроподстанции. Сами рабочие ее не интересовали, а вот инструменты и инвентарь, которыми они пользовались, – очень даже: особенно большие ножницы для резки проводов и стремянка, высоты которой вполне хватит, чтобы дотянуться до кромки бетонного забора. Ремонт шел уже второй день, и неизвестно, сколько еще продлится – надо не затягивать с побегом, второго шанса может и не быть…

Размышления прервал Наполеон. Треуголка из газеты и такие же бумажные эполеты делали его совершеннейшим идиотом. Наполеон втянул пузырящуюся в уголках рта слюну, снял треуголку и приложил ее к груди.

– Прекрасная мадемуазель скучает? – поинтересовался он с легким поклоном неровно стриженой головы.

– Уи, мон женераль! – отрапортовала Лера и лихо приложила руку к виску, будучи не совсем уверена, что именно так отдавали воинское приветствие во французской армии XIX века.

Наполеон впал в ступор. То ли не понял родного французского, то ли потому, что Лера принизила его Императорское Величество, назвав всего лишь генералом. Однако он быстро совладал с замешательством и снова учтиво кивнул.

– Позвольте, прекрасная мадемуазель, завоевать ради вас Пруссию?

Лера благословила снисходительным кивком, и император, положив руку на эфес игрушечной пластмассовой сабли, решительно отбыл в коридор. Очевидно, где-то там, между душевой и процедурным кабинетом, находилась враждебная Пруссия.

Лера вернулась к созерцанию рабочих, но тут ее требовательно дернули за ногу. Софочка, тщедушная и вечно растрепанная женщина в круглых очках, плаксиво пожаловалась:

– Лера, он убежал!

– Кто?

– Криворот!

Пациентку на самом деле звали Олесей, но она требовала, чтобы ее называли Софочкой. Именно требовала, и если кто-нибудь смел назвать ее по фамилии или настоящим именем, то неминуемо становился жертвой неконтролируемой агрессии. Лера до сих пор с содроганием вспоминала, как месяц назад Софочка напала на здоровенного санитара-новичка, назвавшего ее по фамилии. Она запрыгнула на него, повалила на пол и принялась бить наотмашь – санитар пытался сопротивляться, но ее слепая ярость оказалась сильнее его мышечной массы. Бедолагу спасли другие санитары – еле оттащили Софочку и сделали ей успокоительный укол. А санитар уволился – слишком впечатлительным оказался для подобной работы.

Лера слезла с подоконника.

– Будем искать твоего Криворота. Ты в туалете и душевой, а я – здесь.

Софочка, радостно шаркая тапочками по линолеуму, выбежала в коридор. Лера подождала, пока стихнут шаги, и подошла к тощему парню лет двадцати, сидевшему перед телевизором. Тот вечно что-то воровал и не раз получал предупреждения: если еще раз что-то украдет, то отправится прямиком в колонию, и родственников, запихнувших его в психбольницу, никто слушать не будет.

– Отдай зайца, – миролюбиво попросила Лера.

Клептоман покосился на нее и буркнул:

– Нет у меня никаких зайцев.

– Не ври, пожалуйста, – терпеливо сказала Лера. – Этот заяц больше никому не нужен.

Воришка заерзал на стуле и закричал:

– Так он и мне не нужен! Зайцы еще какие-то! Что вы все привязались ко мне?!

Никто из присутствующих пациентов не обращал на них никакого внимания – все пребывали в своих мирах, возможно даже, намного более дружелюбных, чем существующая реальность.

Лера склонилась к его уху и угрожающе прошептала:

– Если не отдашь гребаного зайца, я что-нибудь украду у персонала и подкину тебе – вылетишь отсюда пробкой прямо в тюрягу. Но перед этим получишь от Софочки. Помнишь, что она сделала с тем санитаром?

Уж неизвестно, что напугало клептомана больше: перспектива реального срока или гнев Софочки, но он показал на батарею. Лера пошарила за чугунными секциями и вытянула маленького пластикового зайца с дыркой в ухе для брелочного кольца. На морде ушастого красовалась кривая и недобрая ухмылка.

– И больше так не делай! – предупредила клептомана Лера и положила зайца за телевизионную тумбу. В этот момент вбежала Софочка, растерянная и готовая расплакаться.

– Его нигде нет!

– Он за тумбу забежал! Только что!

Софочка одним рывком отодвинула телевизионную тумбу. Лера икнула от изумления: советская тумба из красного дерева была массивной и весила со всеми своими полками, стеклянными дверцами и взгроможденным сверху старым кинескопным «Самсунгом» не меньше шестидесяти килограммов. Да, Софочка в минуты сильного эмоционального возбуждения была способна на подвиги.

– Ой, и правда! – воскликнула она, сжав зайца. – Еще раз от меня сбежишь – уши оторву, Криворот!

И, довольная, вышла из комнаты. Сидевшие перед телевизором пациенты подняли крик:

– Не показывает!

– Почему нет мультиков?!

Назревала истерика, кто-то уже заплакал.

– Сейчас будут мультики! – торопливо успокоила Лера и с трудом сдвинула тумбу на место. Вилки телевизора и DVD-проигрывателя вернулись в расхлябанные гнезда розеток, палец пробежался по кнопкам. На выпуклом экране возник мышонок Джерри, под веселую музыку убегающий от кота Тома.

Плач и возмущения затихли, вернулись хихиканье и смех. Лера снова уселась на подоконник и посмотрела вниз. Рабочие курили и что-то оживленно обсуждали. Один, заметив ее, вдруг присел на четвереньки и запрыгал по двору, кривя губы и загребая руками. Чего он хотел добиться, изображая тупого примата, – неизвестно, но интеллектом сверкнул ярко. Да и остальные, судя по громкому ржанию, находились с ним на одном уровне развития.

Лера постучала по виску, но примат продолжал скакать и кривляться, ухая настолько громко, что было слышно сквозь стекло. Она вздохнула. К сожалению, таких персонажей не лечат – считают нормальными.

В дверях возник санитар.

– Терехова, к главврачу!

– Зачем? – равнодушно спросила Лера.

– Он тебе сам расскажет.

Санитар усмехнулся и скрестил волосатые ручищи на груди. Она помотала головой.

– Не хочу!

Санитар быстрым шагом пересек комнату, Лера вцепилась в подоконник.

– Терехова, давай без фокусов?! – пропыхтел санитар, схватив за руки. Лера вывернулась, упала на пол и уцепилась за отопительную трубу. Горячее железо обожгло ладони.

– Как же вы, психи, достали! – взревел взбешенный санитар и надавил на точки в области больших пальцев.

– А-а-а! – заорала она.

Обстановка в комнате из мертвяще-спокойной превратилась в оживленную: кто-то истерично заголосил, кто-то, забившись в угол, заплакал, а кто-то, напротив, громко смеялся и корчил рожи. Впрочем, большинство продолжало смотреть мультфильм, никак не отреагировав на происшествие.

Санитар, продолжая сдавливать руки, наклонился к ее уху. Медицинская маска на его лице сердито зашевелилась:

– Терехова, мне что, заняться больше нечем?! Сказано, привести – я и выполняю! Укол захотела?!

Нет, укола она не хотела (видела в буйной палате, в какой овощ превращается человек под воздействием препаратов), поэтому разжала руки. Санитар рывком поднял ее на ноги и толкнул в сторону выхода.

Преодолев длинный коридор, она свернула направо и остановилась у кабинета с золотистой табличкой. Санитар постучал и приоткрыл дверь.

– Игорь Владимирович, Терехова!

– Что-то долго, – ответили ему. – Пусть зайдет.

Санитар впихнул ее в кабинет и прикрыл дверь. Главврач, толстенький и румяный мужчина лет пятидесяти пяти, сидел за столом в белоснежном халате и маске, спущенной на подбородок. Именно так и носили тогда маски – на подбородке, на шее, на одном ухе, где угодно, лишь бы не на лице. К началу второго года пандемии эти тряпочки всем надоели до зубовного скрежета, и каждый ждал, когда же наконец отменят эти утомительные и бесполезные ковидные ограничения.

– Садитесь, Терехова, – сказал главврач.

– Постою! – с вызовом выкрикнула Лера.

– Как знаете.

Он пару раз клацнул по клавишам, снял очки и дружелюбно поинтересовался:

– Как вы себя чувствуете, Валерия Сергеевна?

– Отлично! – процедила она. – Когда я уже отсюда выйду?!

Главврач радостно щелкнул пальцами, словно приготовил для нее хорошую новость, и теперь настал тот самый подходящий момент, чтобы ее сообщить.

– Да хоть сегодня! Ваш муж просил передать, что он решил удвоить сумму. Теперь вы получите полмиллиона евро.

– А взамен?!

– Я не договорил. Он готов купить дом или квартиру в любой стране на ваш выбор. Посоветовал Испанию. Одно ваше слово – и вам сегодня же купят билет, откроют счет в зарубежном банке и переведут деньги.

– Я спрашиваю, что он хочет взамен?! Все то же?! Чтобы я забыла про сына?! Да никогда!

– Тогда вы останетесь здесь, – грустно констатировал он.

Лера сжала кулаки в бессильной злобе даже не столько на этого доктора, сколько на мужа. Это каким же надо быть самоуверенным подонком, чтобы предложить ей отказаться от сына?! И ведь, мразь, действительно рассчитывал, что она согласится. Все-таки деньги портят людей, а большие деньги – напрочь выворачивают сознание.

Не дождавшись ответа, главврач напялил очки и снова уставился в монитор.

– Идите, Терехова. И советую хорошо подумать. Испанские паэлья и вино – однозначно лучше, чем здешние манная каша и компот.

***

Отец Лоренцо ободряюще приобнял Джульетту и вышел из склепа. Санитар, подпиравший спиной дверной косяк, вытянул навстречу руку.

– Куда собрался? Ты же не доиграл.

– Я в туалет на минутку, – жалобно пролепетал отец Лоренцо.

Санитар посторонился и предупредил:

– Только быстро!

А тем временем на импровизированной сцене творилось трагическое действо: Джульетта провела ладонью по лицу возлюбленного и впилась долгим поцелуем в мертвые губы.

– Ах, яд на твоих губах не действует на меня! – горестно выкрикнула она и воткнула нож из фольги себе в живот. В зрительных рядах кто-то хихикнул, но основная часть хранила напряженное молчание. Но ничего не происходило. Ромео продолжал сопеть под телом Джульетты, а та старательно изображала верную и мертвую возлюбленную. Оба на тинейджеров ну никак не тянули: Ромео, хоть и был относительно молод, но уже со следами алкогольных пороков на небритом лице, а Джульетте было сильно за пятьдесят. В задрапированном простынями углу томились Капулетти и Монтекки, разодетые в склеенные из газет одежды эпохи Возрождения.

Тишина затянулась. Зрители стали нервно переглядываться. Вскочил худой очкарик, в прошлом – худрук театра драмы, ныне – тихий шизофреник. Идея поставить «Ромео и Джульетту» принадлежала ему. Правда, в сильно усеченной версии из-за обилия сложных диалогов, которые люди с ментальными расстройствами выучить были не в состоянии. Все свелось к нескольким сценам: знакомство Ромео и Джульетты, их встреча на балконе и трагичный финал в склепе. Противостояние между могущественными кланами Вероны и прочие подробности ушли на задний план.

И вот сейчас тихий шизофреник орал с надрывом:

– Где отец Лоренцо?! Сейчас его выход! Тысячу раз репетировали же! Где он?!

Из коридора донесся насмешливый голос уборщицы:

– Веревку проглотил ваш Лоренцо!

Санитар ругнулся и вышел, а оставшийся без присмотра худрук решил выместить злость на лицедеях.

– Стадо дилетантов с диагнозами! Я здесь все сожгу!

Он бросился к сидевшему в последнем ряду пироманьяку и выдернул из-под него табуретку. Любитель поджигать рухнул, колено худрука уперлось ему в горло.

– Дай зажигалку! Я знаю, она у тебя есть! Я видел! Дай!

Выхватив из разжавшейся руки одноразовую зажигалку, он понесся к импровизированной сцене. Через мгновение бумажное платье Джульетты ярко вспыхнуло. Ромео, почувствовав запах жареного, стряхнул с себя визжащую возлюбленную и приспустил штаны.

– Потерпи, любимая, сейчас все потушу!

Худрук снова чиркнул зажигалкой в намерении поджечь ватман с нарисованными каменными стенами склепа, но упал, сбитый с ног пироманьяком. Драка сопровождалась невообразимым шумом: пациенты хохотали, плакали навзрыд, топали и кричали. Кто-то игриво толкнул Ромео – тот отшатнулся и оросил струей дерущихся худрука и пироманьяка. Джульетта, кривя в плачущей гримасе натертые свеклой щечки, хваталась за дымящееся платье, а Капулетти и Монтекки вжались в угол.

Бардак набирал обороты, грозя перерасти в неконтролируемую вакханалию. Лера соскочила с подоконника и с надрывом продекламировала:

«Сближенье ваше сумраком объято,

Сквозь толщу туч не кажет солнце глаз!

Пойдем обсудим сообща утраты

И обвиним иль оправдаем вас!

Но не было судьбы грустней на свете,

Чем выпала Ромео и Джульетте!»

Джульетта вытерла заплаканные глаза, Ромео натянул штаны. Все, кроме худрука с пироманьяком, продолжавшими мутузить друг друга, удивленно уставились на Леру. В дверях появились Лоренцо и санитар. Санитар ринулся разнимать дерущихся, а Лоренцо ковырнул в носу, вытер палец об косяк и молвил торжественно-печально:

– Чума на оба ваших дома!

Вошел главврач в сопровождении уборщицы.

– Что здесь происходит? – поинтересовался он спокойным тоном.

– Психи! – пояснил санитар, отбирая зажигалку у худрука.

Главврач неодобрительно покачал головой.

– Не называйте их так. Имейте сострадание к больным. Все на ужин.

Уборщица ушла за уборочным инвентарем. Пациенты, моментально забыв о трагичной любви веронских подростков, с улюлюканьем и вприпрыжку стали выбегать из комнаты. Пихая друг друга, вышли худрук с пироманьяком. Заплаканная Джульетта и довольный Ромео тоже покинули помещение. Лера уселась на подоконник.

– На ужин, – повторил врач.

Получив в ответ лишь презрительное молчание, он пожал плечами и вышел. Лера посмотрела вниз. Возле приоткрытой двери в подсобку лежала стремянка, призывно поблескивая в лучах заходящего солнца.

Лера снова погрузилась в размышления, прерванные дракой худрука с пироманьяком. Надо проникнуть в кабинет главврача и воспользоваться стационарным телефоном. Тем самым, который стоит на столе за малахитовым органайзером рядом с лотками для бумаг.

Она позвонит сыну и скажет, что сегодня они обязательно увидятся, но для этого он должен сделать следующее: если после девяти вечера отца не будет дома, он включит на подоконнике в своей комнате маленький желтый ночник – Лера поймет, что вход свободен, поднимется в квартиру, возьмет свой паспорт, деньги и вещи и уедет с сыном в Вулканогорск к родителям. Если же отец дома, то сын должен будет включить потолочный свет – тогда Лера будет действовать по обстоятельствам: например, где-нибудь переждет ночь, а утром, когда Павел уедет в офис, придет домой, и дальше по плану: они доберутся до Вулканогорска и там обратятся в полицию. Местным правоохранителям Лера не верила совершенно – здесь у мужа все куплено. Звонить родителям раньше времени тоже не было смысла – только волноваться будут, да и отец сильно болеет. В любом случае ей нужно быть на свободе.

Но для начала надо добраться незамеченной до кабинета главврача. Это несложно – он находится на этом же этаже и, что немаловажно, в противоположной от комнаты санитаров стороне. Нужно просто преодолеть довольно длинный коридор и свернуть направо.

Дверь в кабинет, как и все в этой больнице, доброго слова не стоила – ее, похоже, установили еще при постройке здания, и с тех пор она, рассохшаяся и тысячу раз крашеная, сильно просела и скрипела. Лера сегодня прекрасно разглядела хлипкий дверной наличник, выломав который, можно попытаться отогнуть ригель замка. Чем отогнуть? А вот тут спасибо Софочке: когда та отодвинула тяжелую телевизионную тумбу, Лера заметила болтающийся на одном ослабленном саморезе стальной уголок – таким и наличник поддеть, и замок отжать можно. Наверное, он предназначался для усиления жесткости конструкции тумбы.

Лера спрыгнула с подоконника, с трудом отодвинула телевизионную тумбу и выкрутила ногтем саморез. Уголок перекочевал в карман спортивных штанов, а тумба вернулась на место.

Осталось только дождаться половины восьмого вечера, когда начальство и основной персонал разойдутся по домам, и на втором этаже останутся только дежурный санитар и охранник. Двух охранников и дежурную медсестру на первом этаже можно в расчет не брать – с ними маршрут Леры не пересекался.

***

Она мысленно выругалась: из-под двери выбивалась полоска света. Главврач не уехал и был в кабинете не один. Мужской голос громко произнес:

– Игорь Владимирович, мы не просим вас подделать документ. Извините за пафос, но слишком многое поставлено на карту, чтобы из-за липовой бумажки у нас были проблемы с законом. Нам нужно, чтобы наш отец реально стал подавать признаки... ну, вы понимаете.

Лера на цыпочках приблизилась к двери и прислонила ухо к потрескавшемуся полотну. Главврач ответил не сразу, видно, раздумывал над ответом. И когда он заговорил, тон его был настороженным.

– Некоторые лекарства в больших дозах дают эффект заторможенности. Человек становится вялым, путает слова, перестает ориентироваться во времени. Но… но это опасно. В его возрасте сердце может не выдержать.

– Как мрачно! А есть что-нибудь попроще, но тоже хорошее?! – спросил женский голос.

– Деликатное, но эффективное, вы хотите сказать? Есть такое. Если давать его регулярно, в умеренной дозе, человек становится сонным, рассеянным, забывчивым. Он не сможет сосредоточиться, путает даты, не помнит, о чем говорил пять минут назад. При этом нет большой нагрузки на сердце. Со стороны – классический старческий маразм.

– Прекрасно! – воскликнула женщина. – Скажите, а за месяц результат будет? У него день рождения через месяц – хочется, чтобы все гости и родные убедились в его недееспособности.

– Если соблюдать регулярность, то результат можно ждать уже через две недели. Чем старше человек, тем быстрее наступают последствия. Главное – системность.

– И где его взять? Вряд ли оно продается в аптеке.

– Могу достать.

– И какие наши дальнейшие действия? – спросил мужчина.

– Подаете заявление в районный суд. Указываете причины: возраст, странное поведение, подозрение на деменцию. Без веских причин судья даже рассматривать не станет. Если суд сочтет доводы убедительными, то назначает судебно-психиатрическую экспертизу.

– Которую проведете вы? – с надеждой спросила женщина.

– Нет, – коротко ответил врач.

– Нет?! А кто?!

– Комиссия. Как правило, из трех-пяти специалистов. И назначает их независимое экспертное учреждение. Обычно это областной центр судебной психиатрии.

Повисло молчание. Лера перестала дышать, боясь пропустить хоть слово.

– Скажите, доктор, а можно сделать так, чтобы вы вошли в эту комиссию? – спросил мужчина.

– Можно, Леонид Родионович, но надо заплатить определенным людям.

– Да это понятно, – со вздохом согласился мужчина. – Допустим, вы вошли в эту комиссию, что дальше?

– Вашего отца кладут в стационар на обследование. На месяц. Не сюда, заметьте, а в специальное экспертное отделение. Там с ним и будем работать. Проведем оценку когнитивных функций: памяти, мышления, ориентировки в пространстве, времени и собственной личности. Отдельно оценим критику – то есть понимает ли пациент свое состояние, признает ли его и способен ли осознавать последствия своих поступков…

– Я понял! – нетерпеливо перебил мужчина. – Не удивлюсь, если окажется, что у него все в норме.

– Ага! – подтвердила женщина. – От папы еще не такой подлянки можно ожидать!

– Если все в норме, то комиссия выносит вердикт, что он вменяем, – ответил врач.

– Да елки! А зачем тогда вы?! – в сердцах выкрикнул мужчина.

– А кто в таком случае будет договариваться с членами комиссии? Это еще не все возможные сложности. Насколько понимаю, ваш отец – человек небедный?

– Ну да. Все-таки владелец крупнейшего регионального книжного издательства. А какая разница? Разве процедура психиатрического освидетельствования для богача и бомжа – не одинакова? – недоуменно спросил мужчина.

– Покажите мне бомжа, за спиной которого стоит целая армия высококвалифицированных юристов. Ведь наверняка у вашего отца есть такие юристы? Думаете, они позволят признать его недееспособным? Я, конечно, не юрист, но думаю, что они сделают все, чтобы у суда появились основания усомниться в компетентности комиссии. Они также могут запросить повторную экспертизу в другом учреждении, тогда судья потребует явки вашего отца в суд, где он его допросит, задаст вопросы и, увидев, что перед ним вменяемый человек, откажет в признании недееспособным.