Золотая тень особняка

- Я знал тебя всегда, Мира, - сказал он, и в этом не было романтики. Это звучало как констатация технического факта, вроде "вода кипит при ста градусах". - Пока твои родители выбирали новые шторы, не замечая, что ты не ешь уже вторые сутки, чтобы пройти взвешивание, я читал твои пометки на полях. Пока ты тренировалась до кровавых мозолей в пустом зале, я знал, о чем ты думаешь, когда смотришь в окно на проезжающие машины.

Он подошел ближе. Расстояние между нами сократилось до двух метров - зона поражения. Я чувствовала запах его парфюма: холодный кедр и что-то металлическое, напоминающее запах озона перед грозой.

- Ты думала, что ты невидимка, - он почти шептал, но каждое слово ввинчивалось в мой мозг, как саморез. - Тебе казалось, что если ты будешь идеальной, функциональной и тихой, мир оставит тебя в покое. Но особняку не нужны тихие. Ему нужны те, кто умеет выживать в пустоте.

Я сжала книгу сильнее. Углы переплета врезались в ладони. Боль была полезной - она возвращала меня в реальность, не давая утонуть в его гипнотическом ритме.

- Ты следил за мной? - я прищурилась, сканируя его лицо. Ищу слабость. Ищу хоть малейшее проявление стыда или азарта. Но там не было ничего, кроме бездонного, выверенного спокойствия. - Десять лет? Ты серьезно хочешь, чтобы я поверила, что взрослый мужчина занимался коллекционированием старых книжек и наблюдением за ребенком из окна машины? Это не просто странно, Кай. Это диагноз.

Он слегка наклонил голову набок. Этот жест был почти человеческим, если бы не его глаза - холодные, как линзы микроскопа.

- Ты не была ребенком, - отрезал он. - Ты была залогом. Частью контракта, который был подписан задолго до твоего рождения. Твое существование - это единственная причина, по которой этот дом еще стоит, а не превратился в кучу гнилых досок и битого кирпича. Я не следил за тобой. Я охранял свои инвестиции.

Инвестиции. Слово ударило под дых. Все мое детство, все мои старания, все мои тайные мысли - все это было просто строчкой в чьем-то бухгалтерском отчете. Я почувствовала, как внутри закипает холодная, расчетливая ярость. Это была та самая ярость, которая помогала мне выполнять четверное сальто, когда ноги подкашивались от усталости.

- И что теперь? - я сделала шаг ему навстречу, нарушая его дистанцию. - Теперь инвестиция прибыла на место назначения? Ты хочешь, чтобы я сказала "спасибо" за то, что ты украл мою книгу и мою приватность?

Кай не отступил. Напротив, он подался вперед, так что я могла видеть отражение библиотечных полок в его зрачках.

- Я хочу, чтобы ты поняла одну вещь, Мира. Здесь нет ничего случайного. Каждая трещина в зеркале, каждая книга на этой полке, каждый вдох, который ты делаешь - все это часть системы. Ты можешь злиться, можешь пытаться сбежать, можешь ненавидеть меня. Это не имеет значения. Ты - сердце этого дома. А я - его иммунная система.

Он протянул руку, и на мгновение я подумала, что он хочет коснуться моего лица. Мои мышцы мгновенно мобилизовались, готовые к рывку назад или удару. Но он просто вытащил другую книгу с полки, стоявшую прямо за моей спиной. Это был мой дневник за девятый класс. С замочком, который я когда-то считала верхом надежности. Замок был аккуратно вскрыт.

- Ты писала здесь, что хочешь принадлежать месту, из которого тебя невозможно будет выгнать, - Кай пролистал страницы, даже не глядя на них, будто знал текст наизусть. - Ты хотела быть неизбежной. Что ж, поздравляю. Твое желание исполнилось в самой радикальной форме. Ты теперь настолько неизбежна, что если ты решишь уйти, этот дом обрушится на всех нас. Буквально.

- Ты лжешь, - я покачала головой, хотя мой внутренний критик уже начал соглашаться с ним. - Дома не рушатся из-за того, что кто-то выходит за порог. Это физика, Кай. Кирпичи и раствор.

- Это не физика, Мира. Это метафизика, подкрепленная кровью трех поколений, - он закрыл мой дневник с негромким хлопком. Звук эхом разнесся по библиотеке. - Твои родители не просто так игнорировали тебя. Они боялись. Они знали, что ты им не принадлежишь. Ты была взята в долг у этого особняка, и срок возврата наступил.

Я почувствовала, как по спине пробежал холод. Это была не метафора. Это было физиологическое ощущение - как будто кто-то приложил лед к моему позвоночнику. Я посмотрела на свои руки. Они казались чужими, слишком бледными в этом приглушенном свете.

- Зачем ты мне это говоришь? - я прищурилась. - Чтобы напугать? Чтобы я сидела в углу и не высовывалась?

- Чтобы ты перестала тратить силы на сопротивление там, где оно бесполезно, - Кай сделал паузу, и в этой тишине я услышала, как где-то в недрах дома что-то тяжело сдвинулось. Глухой, утробный звук. - Направь свою энергию на то, чтобы освоиться. Дом пробуждается. Он чувствует твой страх, и этот страх его возбуждает. Он будет провоцировать тебя, пока ты не примешь правила игры.

Он развернулся, собираясь уходить, но остановился и посмотрел на книгу в моих руках.

- Кстати, - его голос стал чуть мягче, что напугало меня больше, чем его угрозы. - Ты так и не закончила читать ту главу про Персефону. Ту, где она понимает, что гранатовые зерна были не ловушкой, а способом обрести власть над собственным адом.

Он ушел, бесшумно растворившись в тени коридора. Я осталась стоять одна, прижимая к себе обрывок своего прошлого. В библиотеке стало заметно холоднее. Я чувствовала, как мои пальцы на ногах начинают неметь - верный признак того, что кровообращение сосредоточилось в жизненно важных органах. Мое тело готовилось к долгой обороне.

Я снова посмотрела на книгу. Что-то было не так. Между страниц, там, где я оставила свой рисунок с кривоногой гимнасткой, что-то торчало. Маленький, ярко-красный край.

Я осторожно открыла книгу на пятьдесят четвертой странице.

На моем старом рисунке лежал лепесток. Свежий, влажный, источающий тяжелый, почти дурманящий аромат. Это был лепесток какого-то экзотического цветка, который явно не мог расти в этой пыльной библиотеке. Цвет был настолько насыщенным, что казался почти черным в тени полок.

Я коснулась его. Лепесток был теплым. У него была температура человеческого тела.

Я быстро захлопнула книгу. В голове пульсировала одна и та же мысль: он знал. Он знал меня все эти годы. Пока я падала с бревна, пока я плакала в раздевалке от боли в растянутых связках, пока я пыталась докричаться до матери, которая смотрела сквозь меня, он был там. Он собирал мои вещи, мои слова, мои вдохи.

Я не была залогом. Я была дичью, которую загоняли в эту ловушку десятилетиями.

Я посмотрела на лепесток, который теперь лежал на ковре, выпав из книги. Он выглядел как капля крови на серой пыли. В саду этого дома росли такие цветы - я видела их из окна, когда мы подъезжали. Они распускались прямо в сумерках, раскрывая свои тяжелые бутоны навстречу ночи.

Кай сказал, что дом чувствует мой страх. Но он ошибся в одном. Кроме страха, во мне было еще кое-что. То самое качество, которое заставляло меня вставать после каждого падения, даже когда колено было разбито в кровь, а тренер орал, что я бездарность.

Упрямство. Чистое, дистиллированное упрямство.

Если этот дом хочет меня съесть, ему придется сначала подавиться.

Я подняла лепесток. Он обжег мне пальцы, но я не отпустила. Я аккуратно вложила его обратно в книгу и поставила ее на полку. Не на то место, где она стояла, а на самое видное, в секцию классической литературы. Прямо между Толстым и Достоевским. Пусть Кай видит, что я не собираюсь прятать свое прошлое по углам.

Я вышла из библиотеки, стараясь сохранять ритм дыхания. Четыре счета вдох, четыре - выдох. Мои мышцы постепенно расслаблялись, переходя из режима паники в режим функциональной готовности. Я оценивала высоту дверных проемов, прочность перил, углы поворотов.

Дом был огромным тренировочным снарядом. Сложенным, опасным, непредсказуемым. Но я была гимнасткой высшей лиги. Я умела работать с любым снарядом, даже если он пытался меня убить.

Я шла по коридору, и мне казалось, что стены слегка вибрируют в такт моим шагам. Или это я вибрировала в такт дому? Грань между "мной" и "здесь" становилась пугающе тонкой.

Когда я дошла до своей комнаты, зеркало все еще было разбито. Но теперь трещины не пугали меня. Они выглядели как узор. Как сетка, которая удерживает реальность от окончательного распада.

Я легла на кровать, не раздеваясь. Мои лопатки наконец коснулись матраса. Я закрыла глаза и представила себе Кая. Его спокойствие, его короткие фразы, его манеру владеть пространством. Он не был просто управляющим. Он был частью этого механизма, его главной шестеренкой. И если я хочу выжить, мне нужно понять, как эта шестеренка работает.

Где-то в глубине дома снова раздался стон. На этот раз он был похож на вздох облегчения. Дом получил то, что хотел - я перестала бегать. Я начала изучать.

Я заснула мгновенно, как засыпают солдаты перед боем. Мне снилось бревно, бесконечно длинное, уходящее в туман. Я шла по нему, и под моими ногами расцветали красные цветы с теплыми лепестками. А в конце бревна стоял Кай и держал в руках мой школьный дневник, вычеркивая из него слова "свобода" и "одиночество".

Я проснулась от того, что в комнате стало слишком тихо. Тишина была такой плотной, что ее можно было потрогать. Я села на кровати, прислушиваясь.

На тумбочке лежал свежий цветок. Тот самый, чей лепесток я нашла в книге. Он был целым, тяжелым, с каплями росы, которые подозрительно напоминали пот.

Я не стала его выбрасывать. Я просто смотрела на него, понимая, что игра перешла на новый уровень. Кай не просто следил за мной. Он приглашал меня к соавторству в этом кошмаре.

- Ну что ж, Кай, - прошептала я в пустоту комнаты. - Давай проверим твой предел прочности.

Я встала, подошла к разбитому зеркалу и улыбнулась своему расколотому отражению. В глазах моей левой половины, той, что уехала к виску, горел огонек, который я не видела в себе уже очень давно.

Огонек хищника, который понял, что за ним охотятся, и решил сменить роль.

Я вышла из комнаты, и на этот раз мои шаги не были мягкими. Я чеканила шаг, как на параде. Если этот дом питается моей энергией, пусть готовится к передозировке. У меня ее было достаточно, чтобы осветить небольшой город или сжечь этот особняк до основания.

Я нашла Кая на кухне. Он пил кофе, глядя в окно на серый утренний сад. Он даже не обернулся, когда я вошла.

- Кофе? - спросил он, и в его голосе я услышала новую нотку. Едва заметное напряжение.

- Нет, - я подошла к столу и села напротив него. - Я хочу знать про контракт. Настоящий контракт. Без метафор про Икара и Персефону.

Кай медленно поставил чашку на стол. Его пальцы на мгновение сжались слишком сильно, побелев в костяшках. Это длилось доли секунды, но я заметила. Мой первый балл в этом раунде.

- Контракт простой, Мира, - он поднял на меня взгляд. - Ты остаешься здесь. Дом живет. Мы все живем.

- А если я умру? - я задала вопрос, который крутился у меня в голове с момента нахождения книги. - Если "инвестиция" придет в негодность?

Кай замолчал. Пауза затянулась. Он использовал тишину как оружие, но я просто сидела, расслабив плечи и глядя ему прямо в глаза. Я не собиралась заполнять эту пустоту оправданиями или страхом.

- Тогда, - наконец произнес он, и его голос прозвучал как шелест сухих листьев. - Тогда особняк выберет себе новую жертву. Но тебе это уже будет неважно.

- Понятно, - я кивнула. - Значит, я - батарейка. А ты - контроллер заряда.

Я встала, взяла его чашку с кофе и сделала глоток. Кофе был горьким, холодным и чертовски вкусным.

- Знаешь, Кай, в гимнастике есть такое понятие - "мертвая точка". Это момент, когда ты уже не летишь вверх, но еще не начала падать. Ты как будто зависаешь в воздухе вопреки всем законам физики.

Я поставила чашку обратно.

- Так вот. Мы сейчас в этой точке. И я не советую тебе моргать. Потому что когда я начну падать, я потяну тебя за собой. И поверь мне, твой дом не успеет нас поймать.

Я развернулась и вышла, чувствуя его взгляд на своей спине. Это был не взгляд охранника. Это был взгляд человека, который впервые увидел, как его идеальный алгоритм выдает ошибку.

Я шла по коридору, и в моем сознании библиотека больше не была кладбищем. Она была арсеналом. Моим арсеналом. Каждая книга, каждая моя пометка, каждый лепесток - все это были мои союзники.

Я гостья в своей жизни? Больше нет. Теперь я здесь хозяйка. Даже если эта власть пахнет пылью, старой бумагой и кровью трех поколений.

Я дошла до лестницы и посмотрела вверх, в темноту верхних этажей. Там, где-то в тенях, дом продолжал свою бесконечную работу. Но теперь я знала его ритм. Я чувствовала его пульс. И этот пульс был моим.

Я сделала первый шаг вверх. Мышцы бедер работали безупречно. Баланс был идеальным.

Игра только начиналась. И Кай еще не знал, что самая опасная гимнастка - это та, которой больше нечего терять, кроме своих цепей. И своих старых школьных учебников.

Глава 5. Попытка номер ноль

Тишина в особняке никогда не бывает абсолютной. Она состоит из слоев, как слоеное тесто, которое мама пыталась печь по воскресеньям, пока не сдалась и не перешла на покупные эклеры. Первый слой - это гул вентиляции, глубокий, утробный, похожий на дыхание спящего великана. Второй - треск старого дерева, которое расширяется и сужается, подстраиваясь под ночную прохладу. Третий - это шум моей собственной крови в ушах. Мой личный метроном. Раз-два, раз-два. Пульс спокойный, шестьдесят два удара в минуту. Хороший показатель для атлета в состоянии покоя. Но я не в покое. Я сижу на краю кровати, вцепившись пальцами в край матраса так сильно, что костяшки побелели. Мои руки помнят магнезию, помнят холодную сталь брусьев, помнят, что такое держать вес собственного тела, когда мир вокруг вращается в безумном сальто.

Я гостья в собственной жизни, так я себе говорила. Но гостьи не сбегают через окно в три часа утра. Гостьи допивают свой чай, вежливо улыбаются и вызывают такси. У меня нет такси. У меня есть только эта комната, этот дом, который, кажется, высасывает из меня кислород, и Кай, который знает о моих привычках больше, чем я сама. Он думает, что запер меня в золотой клетке, но он забыл одну маленькую деталь: гимнастки умеют пролезать в такие щели, которые кажутся невозможными для нормального человека. Мы - существа без костей, состоящие из чистой воли и страха провалить выступление.

Я встаю. Ковер под босыми ногами кажется слишком мягким, почти липким. Мои мышцы реагируют мгновенно: спина выпрямляется, лопатки сводятся к позвоночнику, центр тяжести смещается чуть вперед. Это профессиональное. Мое тело - это идеально настроенный инструмент, который я не использовала по назначению слишком долго. Я подхожу к окну. Высота - примерно четыре с половиной метра до выступа террасы первого этажа. Для обычного человека - риск сломать щиколотку. Для меня - просто контролируемый сход.

Я открываю створку. В лицо бьет сырой, тяжелый воздух сада. Он пахнет прелой листвой, мокрым камнем и чем-то еще, сладковато-тревожным, как духи на похоронах. Дом за моей спиной словно затаил дыхание. Я чувствую его массивность каждой клеткой кожи. Кай говорил, что дом не любит, когда гости уходят без предупреждения. Какая чушь. Дома - это кирпичи, известка и дерево. Они не могут любить или ненавидеть. Они могут только гнить, если за ними не следить.

Я перебрасываю ногу через подоконник. Металл водосточной трубы под рукой холодный и скользкий от росы. Это плохо. Сцепление будет минимальным. Мой внутренний тренер, тот самый сухой и злой голос в голове, который не давал мне плакать, когда я срывала кожу на ладонях в кровь, сейчас шипит: локти внутрь, хват закрытый, не смотри вниз, смотри на точку опоры. Я подчиняюсь. Я всегда подчиняюсь командам, даже если отдаю их сама себе.

Спуск оказывается тяжелее, чем я рассчитывала. Водосточная труба вибрирует под моим весом, издавая тихий, предательский скрежет. Каждое движение отдается в трицепсах. Я фиксирую положение, замирая на секунду, когда слышу какой-то звук из глубины сада. Ничего. Просто ветер в ветвях старых дубов. Я продолжаю спускаться. Мои пальцы нащупывают стыки между кирпичами. Фактура камня грубая, она царапает кожу, но это дает необходимую опору. Я чувствую себя пауком, нелепым и хрупким на фоне этой монументальной стены.

Когда мои ноги наконец касаются земли, я не чувствую облегчения. Наоборот, тревога усиливается. Земля кажется слишком зыбкой, словно под слоем дерна нет ничего, кроме пустоты. Я оглядываюсь на особняк. В темноте он выглядит как огромный черный монолит, вырезанный из самой ночи. Окна - пустые глазницы. Ни одного огонька. Кай спит? Кай никогда не спит, мне так кажется. Он просто переходит в режим ожидания, как сложный компьютер, готовый включиться от малейшего движения в системе. А я сейчас - самая большая ошибка в его системе.

Я бегу. Не так, как бегают в фильмах ужасов, спотыкаясь на каждом шагу. Я бегу экономно, на носочках, гася шум шагов. Мои легкие работают четко, ритмично. Сад вокруг меня изменился. Днем это были аккуратные дорожки, подстриженные кусты и статуи, которые выглядели просто безвкусным украшением. Сейчас это лабиринт. Тени кажутся плотными, почти осязаемыми. Ветки деревьев переплетаются над головой, закрывая лунный свет. Я ориентируюсь по памяти: триста метров до северных ворот, там забор ниже, и есть дерево, по которому можно перемахнуть через ограду.

Но что-то не так. Пространство словно растягивается. Я бегу уже пять минут, хотя должна была достичь цели за две. Мое дыхание начинает сбиваться. Это невозможно. Я знаю свою скорость, я знаю длину своего шага. Мои мышцы начинают гореть от молочной кислоты, но забор все еще где-то впереди, скрытый туманом, который внезапно поднялся от земли. Туман густой, как кисель, он липнет к лицу, забивается в нос. Я останавливаюсь, чтобы перевести дух.

Где я? Вокруг меня стоят незнакомые деревья. Их стволы искривлены, а кора покрыта странными наростами, похожими на застывшие гримасы боли. Это не те дубы, что я видела днем. Я поворачиваюсь вокруг своей оси, пытаясь найти ориентир. Особняк исчез. Просто растворился в серой хмари. Я одна в лесу, которого не должно быть на территории поместья.

- Мира, ты заблудилась? - голос Кая раздается совсем рядом, хотя я не слышала шагов.

Я вздрагиваю, и мое тело мгновенно переходит в защитную стойку. Ноги на ширине плеч, колени чуть согнуты, руки подняты. Кай стоит в пяти шагах от меня. Он одет в длинное черное пальто, которое делает его фигуру еще более внушительной. В руках он держит что-то тяжелое и серое. Плед. Шерстяной плед, такой уютный и домашний, что в этом лесу он выглядит как самое страшное оружие.

- Я просто гуляю, - мой голос звучит хрипло. Я пытаюсь придать ему ироничный тон, но получается плохо. - У тебя в саду отвратительная навигация, Кай. Нужно поставить указатели.

Он делает шаг вперед. Медленно. Так подходят к раненому зверю или к сумасшедшему. Его лицо абсолютно спокойно. Ни гнева, ни раздражения. Только эта его вежливая, ледяная внимательность, от которой хочется содрать с себя кожу.

- Ночью в саду легко потерять чувство направления, - говорит он своим негромким, гипнотическим голосом. - Геометрия пространства здесь... специфическая. Ты замерзла. Твои плечи дрожат.

- Это адреналин, - огрызаюсь я. - А не холод. Уходи с дороги, Кай. Я не вернусь в тот дом.

- Ты не можешь уйти, Мира. Не потому, что я тебе запрещаю. А потому, что ты еще не поняла правила. Дом - это не здание. Это контракт. Твое тело уже начало подстраиваться под него. Разве ты не чувствуешь? Твоя легкость, твоя сила - они питаются этой землей.

- Что за бред ты несешь? - я делаю попытку обойти его справа, но он снова оказывается на моем пути. Его движения нечеловечески быстрые и плавные. Как у хищника, который играет с добычей. - Какие контракты? Какая земля? Я просто хочу домой. В свою маленькую квартиру, где нет говорящих стен и маньяков с пледами.

- Твоей квартиры больше нет, - он произносит это как констатацию факта, без тени сочувствия. - Как и твоей старой жизни. Ты сама отказалась от нее, когда вошла в те двери. Ты искала место, где ты будешь неизбежной. Где твое отсутствие станет катастрофой. Ты нашла его. Если ты уйдешь сейчас, баланс будет нарушен.

Он набрасывает плед мне на плечи. Я хочу сбросить его, ударить Кая, вцепиться ему в лицо, но мои руки вдруг отказываются повиноваться. Тепло шерсти проникает сквозь тонкую ткань моей футболки, и мои мышцы предательски расслабляются. Это физиологическая реакция, которую я не могу контролировать. Мое тело, измученное стрессом и холодом, жадно впитывает это тепло. Я ненавижу себя за эту слабость. Я ненавижу его за то, что он знает, как эта слабость работает.

- Посмотри туда, - он указывает рукой в сторону, где туман немного рассеивается.

Я смотрю. И чувствую, как внутри меня что-то обрывается. Ограда. Она здесь, всего в десяти метрах. Но это не тот забор, который я видела днем. Те кованые прутья высотой в два метра, которые я планировала перелезть, превратились в чудовищную стену. Она уходит ввысь метров на шесть, не меньше. Прутья стали толще, они покрыты острыми шипами, а наверху вьется колючая проволока, которая кажется живой. Она шевелится, изгибаясь, как змея.

- Этого не может быть, - шепчу я. - Днем он был... нормальным.

- Днем дом спит, - Кай подходит ближе, и я чувствую запах его одеколона - сандал, табак и что-то металлическое. - Он показывает тебе то, что ты хочешь видеть. Но ночью он просыпается. Он чувствует твой страх, твое желание сбежать. И он защищается. Он не хочет тебя отпускать, Мира. Ты для него - новая кровь. Новое сердце.

- Я не сердце, я человек! - я кричу, и мой крик тонет в густом тумане. - Пусти меня! Это все фокусы, галлюцинации. Ты что-то подмешал мне в чай?

Я бросаюсь к забору. Плевать на шипы, плевать на высоту. Мои пальцы впиваются в холодный металл. Но как только я пытаюсь подтянуться, забор словно вздрагивает. Металл под моими руками становится горячим, почти обжигающим. Я вскрикиваю и отскакиваю назад.

- Он не любит, когда гости уходят без предупреждения, - повторяет Кай те же слова, что и в библиотеке. Но теперь в них звучит не предупреждение, а угроза.

- Ты сумасшедший, - я пячусь, прижимая обожженные ладони к груди. - Вы все здесь сумасшедшие. Это какой-то культ? Секта? Что вам от меня нужно?

Кай вздыхает. В этом вздохе столько усталости, словно он объясняет элементарные вещи непонятливому ребенку.

- Мне нужно, чтобы ты выжила. А для этого ты должна перестать бороться с тем, что сильнее тебя. Ты думаешь, что твоя воля - это стальной стержень. Но сталь ломается. А ива гнется. Будь ивой, Мира. Позволь дому принять тебя.

- Никогда, - я разворачиваюсь и бегу в другую сторону, прочь от него, прочь от этого забора.

Я не смотрю, куда бегу. Ветки хлещут меня по лицу, корни цепляются за ноги. Мой внутренний тренер орет: сбавь темп, ты выдохнешься! Но я не слушаю. Я слышу только топот своих ног и какой-то странный, нарастающий гул. Сад вокруг меня начинает двигаться. Это не ветер. Это сама земля приходит в движение. Кусты перестраиваются, создавая новые преграды. Деревья наклоняются, преграждая путь.

Я прыгаю через поваленное дерево, выполняю безупречный кувырок, группируюсь и снова вскакиваю на ноги. Мышечная память работает на автопилоте. Но когда я приземляюсь, я чувствую, что земля под ногами не твердая. Она мягкая, податливая, как плоть. Я смотрю вниз и вижу, что стою на ковре из странного черного мха, который пульсирует в такт моему сердцу.

- Хватит, - голос Кая звучит прямо над ухом, хотя он все еще стоит там, у забора. - Ты только злишь его.

- Пошел ты! - я задыхаюсь. - Пошел ты со своим домом!

Я вижу просвет между деревьями. Там, кажется, старая беседка. Я помню ее по плану, который видела в кабинете Кая. Если я доберусь до нее, возможно, там есть какой-то подвал или выход в дренажную систему. Я бросаюсь вперед, игнорируя боль в обожженных руках.

Но я не успеваю сделать и трех шагов. Что-то резкое, сильное обвивается вокруг моей лодыжки. Я не успеваю среагировать, не успеваю сгруппироваться. Рывок - и я лечу на землю, больно ударяясь плечом. Мой локтевой сустав отзывается резкой болью, но я тут же пытаюсь перевернуться и освободиться.

Это ветка. Толстая, гибкая ветка старого тиса, которая вылезла из земли, как щупальце. Она не просто держит меня. Она сжимается. Я чувствую, как кора впивается в кожу, как дерево давит на кость. Это не может быть реальностью. Деревья не хватают людей за ноги.

- Помоги мне! - этот крик вырывается из меня прежде, чем я успеваю его осознать. Мой запрет на слабость рушится. Страх, настоящий, первобытный страх перед чем-то, что нарушает законы физики, парализует мой разум.

Кай появляется из тумана. Он не бежит. Он идет спокойным шагом, и туман расступается перед ним. Он опускается на колени рядом со мной. Его руки ложатся на ветку.