Золотая тень особняка

Мои пальцы дрожали. Это была не просто похожая книга. Это была МОЯ книга. Та самая, которую я сдала в школьную библиотеку десять лет назад и больше никогда не видела.

Я перелистала страницы. На полях пятьдесят четвертой страницы красовался мой рисунок - схематичное изображение гимнастки на бревне, у которой одна нога была заметно длиннее другой. Рядом была надпись моим тогдашним, еще не сформировавшимся почерком: "Никогда не сдаваться. Даже если гравитация против".

У меня внутри что-то оборвалось. Это не было чувством ностальгии. Это было чувство абсолютного, дикого ужаса. Как если бы я нашла собственную прядь волос в запертом сейфе незнакомца. Как будто кто-то вырезал куски из моего прошлого и вклеил их в этот особняк, превращая его в музей моей жизни. Жизни, которую я считала серой, незаметной и никому не интересной.

- На странице сто двенадцатой ты написала, что Икар был дураком не потому, что взлетел слишком высоко, а потому, что забыл проверить крепления, - произнес голос из темноты между стеллажами.

Я не вздрогнула. Мое тело просто окаменело, превратившись в статую из напряженных мышц. Кай стоял в тени массивного шкафа, прислонившись плечом к полкам с энциклопедиями. Он не двигался, но я чувствовала его присутствие всем объемом кожи. Воздух в библиотеке стал гуще, давление подскочило, заставляя барабанные перепонки слегка ныть.

- Ты любила эту книгу, - продолжал он. Голос его был ровным, лишенным всякой окраски, как лекция по сопромату. - Ты брала ее в библиотеке четыре раза. На пятый библиотекарь сказала, что книгу пора списать, потому что она разваливается. Она не знала, что книгу просто забрали.

Я медленно повернулась к нему, прижимая синий томик к груди. Книга была холодной, но мне казалось, что она пульсирует в такт моему сердцу.

- Зачем ты это сделал? - мой голос прозвучал суше, чем я планировала. Никаких слез, Мира. Тренер смотрит. - Зачем тебе школьный учебник девчонки, которую ты даже не знал?

Кай сделал шаг вперед, выходя на полосу света. Его лицо было безупречной маской спокойствия. Ни единой лишней морщинки, ни одного лишнего движения. Он двигался с грацией хищника, который точно знает, что добыча никуда не денется, потому что она уже в вольере.

- Я знал тебя всегда, Мира, - сказал он, и в этом не было романтики. Это звучало как констатация технического факта, вроде "вода кипит при ста градусах". - Пока твои родители выбирали новые шторы, не замечая, что ты не ешь уже вторые сутки, чтобы пройти взвешивание, я читал твои пометки на полях. Пока ты тренировалась до кровавых мозолей в пустом зале, я знал, о чем ты думаешь, когда смотришь в окно на проезжающие машины.

Он подошел ближе. Расстояние между нами сократилось до двух метров - зона поражения. Я чувствовала запах его парфюма: холодный кедр и что-то металлическое, напоминающее запах озона перед грозой.

- Ты думала, что ты невидимка, - он почти шептал, но каждое слово ввинчивалось в мой мозг, как саморез. - Тебе казалось, что если ты будешь идеальной, функциональной и тихой, мир оставит тебя в покое. Но особняку не нужны тихие. Ему нужны те, кто умеет выживать в пустоте.

Я сжала книгу сильнее. Углы переплета врезались в ладони. Боль была полезной - она возвращала меня в реальность, не давая утонуть в его гипнотическом ритме.

- Ты следил за мной? - я прищурилась, сканируя его лицо. Ищу слабость. Ищу хоть малейшее проявление стыда или азарта. Но там не было ничего, кроме бездонного, выверенного спокойствия. - Десять лет? Ты серьезно хочешь, чтобы я поверила, что взрослый мужчина занимался коллекционированием старых книжек и наблюдением за ребенком из окна машины? Это не просто странно, Кай. Это диагноз.

Он слегка наклонил голову набок. Этот жест был почти человеческим, если бы не его глаза - холодные, как линзы микроскопа.

- Ты не была ребенком, - отрезал он. - Ты была залогом. Частью контракта, который был подписан задолго до твоего рождения. Твое существование - это единственная причина, по которой этот дом еще стоит, а не превратился в кучу гнилых досок и битого кирпича. Я не следил за тобой. Я охранял свои инвестиции.

Инвестиции. Слово ударило под дых. Все мое детство, все мои старания, все мои тайные мысли - все это было просто строчкой в чьем-то бухгалтерском отчете. Я почувствовала, как внутри закипает холодная, расчетливая ярость. Это была та самая ярость, которая помогала мне выполнять четверное сальто, когда ноги подкашивались от усталости.

- И что теперь? - я сделала шаг ему навстречу, нарушая его дистанцию. - Теперь инвестиция прибыла на место назначения? Ты хочешь, чтобы я сказала "спасибо" за то, что ты украл мою книгу и мою приватность?

Кай не отступил. Напротив, он подался вперед, так что я могла видеть отражение библиотечных полок в его зрачках.

- Я хочу, чтобы ты поняла одну вещь, Мира. Здесь нет ничего случайного. Каждая трещина в зеркале, каждая книга на этой полке, каждый вдох, который ты делаешь - все это часть системы. Ты можешь злиться, можешь пытаться сбежать, можешь ненавидеть меня. Это не имеет значения. Ты - сердце этого дома. А я - его иммунная система.

Он протянул руку, и на мгновение я подумала, что он хочет коснуться моего лица. Мои мышцы мгновенно мобилизовались, готовые к рывку назад или удару. Но он просто вытащил другую книгу с полки, стоявшую прямо за моей спиной. Это был мой дневник за девятый класс. С замочком, который я когда-то считала верхом надежности. Замок был аккуратно вскрыт.

- Ты писала здесь, что хочешь принадлежать месту, из которого тебя невозможно будет выгнать, - Кай пролистал страницы, даже не глядя на них, будто знал текст наизусть. - Ты хотела быть неизбежной. Что ж, поздравляю. Твое желание исполнилось в самой радикальной форме. Ты теперь настолько неизбежна, что если ты решишь уйти, этот дом обрушится на всех нас. Буквально.

- Ты лжешь, - я покачала головой, хотя мой внутренний критик уже начал соглашаться с ним. - Дома не рушатся из-за того, что кто-то выходит за порог. Это физика, Кай. Кирпичи и раствор.

- Это не физика, Мира. Это метафизика, подкрепленная кровью трех поколений, - он закрыл мой дневник с негромким хлопком. Звук эхом разнесся по библиотеке. - Твои родители не просто так игнорировали тебя. Они боялись. Они знали, что ты им не принадлежишь. Ты была взята в долг у этого особняка, и срок возврата наступил.

Я почувствовала, как по спине пробежал холод. Это была не метафора. Это было физиологическое ощущение - как будто кто-то приложил лед к моему позвоночнику. Я посмотрела на свои руки. Они казались чужими, слишком бледными в этом приглушенном свете.

- Зачем ты мне это говоришь? - я прищурилась. - Чтобы напугать? Чтобы я сидела в углу и не высовывалась?

- Чтобы ты перестала тратить силы на сопротивление там, где оно бесполезно, - Кай сделал паузу, и в этой тишине я услышала, как где-то в недрах дома что-то тяжело сдвинулось. Глухой, утробный звук. - Направь свою энергию на то, чтобы освоиться. Дом пробуждается. Он чувствует твой страх, и этот страх его возбуждает. Он будет провоцировать тебя, пока ты не примешь правила игры.

Он развернулся, собираясь уходить, но остановился и посмотрел на книгу в моих руках.

- Кстати, - его голос стал чуть мягче, что напугало меня больше, чем его угрозы. - Ты так и не закончила читать ту главу про Персефону. Ту, где она понимает, что гранатовые зерна были не ловушкой, а способом обрести власть над собственным адом.

Он ушел, бесшумно растворившись в тени коридора. Я осталась стоять одна, прижимая к себе обрывок своего прошлого. В библиотеке стало заметно холоднее. Я чувствовала, как мои пальцы на ногах начинают неметь - верный признак того, что кровообращение сосредоточилось в жизненно важных органах. Мое тело готовилось к долгой обороне.

Я снова посмотрела на книгу. Что-то было не так. Между страниц, там, где я оставила свой рисунок с кривоногой гимнасткой, что-то торчало. Маленький, ярко-красный край.

Я осторожно открыла книгу на пятьдесят четвертой странице.

На моем старом рисунке лежал лепесток. Свежий, влажный, источающий тяжелый, почти дурманящий аромат. Это был лепесток какого-то экзотического цветка, который явно не мог расти в этой пыльной библиотеке. Цвет был настолько насыщенным, что казался почти черным в тени полок.

Я коснулась его. Лепесток был теплым. У него была температура человеческого тела.

Я быстро захлопнула книгу. В голове пульсировала одна и та же мысль: он знал. Он знал меня все эти годы. Пока я падала с бревна, пока я плакала в раздевалке от боли в растянутых связках, пока я пыталась докричаться до матери, которая смотрела сквозь меня, он был там. Он собирал мои вещи, мои слова, мои вдохи.

Я не была залогом. Я была дичью, которую загоняли в эту ловушку десятилетиями.

Я посмотрела на лепесток, который теперь лежал на ковре, выпав из книги. Он выглядел как капля крови на серой пыли. В саду этого дома росли такие цветы - я видела их из окна, когда мы подъезжали. Они распускались прямо в сумерках, раскрывая свои тяжелые бутоны навстречу ночи.

Кай сказал, что дом чувствует мой страх. Но он ошибся в одном. Кроме страха, во мне было еще кое-что. То самое качество, которое заставляло меня вставать после каждого падения, даже когда колено было разбито в кровь, а тренер орал, что я бездарность.

Упрямство. Чистое, дистиллированное упрямство.

Если этот дом хочет меня съесть, ему придется сначала подавиться.

Я подняла лепесток. Он обжег мне пальцы, но я не отпустила. Я аккуратно вложила его обратно в книгу и поставила ее на полку. Не на то место, где она стояла, а на самое видное, в секцию классической литературы. Прямо между Толстым и Достоевским. Пусть Кай видит, что я не собираюсь прятать свое прошлое по углам.

Я вышла из библиотеки, стараясь сохранять ритм дыхания. Четыре счета вдох, четыре - выдох. Мои мышцы постепенно расслаблялись, переходя из режима паники в режим функциональной готовности. Я оценивала высоту дверных проемов, прочность перил, углы поворотов.

Дом был огромным тренировочным снарядом. Сложенным, опасным, непредсказуемым. Но я была гимнасткой высшей лиги. Я умела работать с любым снарядом, даже если он пытался меня убить.

Я шла по коридору, и мне казалось, что стены слегка вибрируют в такт моим шагам. Или это я вибрировала в такт дому? Грань между "мной" и "здесь" становилась пугающе тонкой.

Когда я дошла до своей комнаты, зеркало все еще было разбито. Но теперь трещины не пугали меня. Они выглядели как узор. Как сетка, которая удерживает реальность от окончательного распада.

Я легла на кровать, не раздеваясь. Мои лопатки наконец коснулись матраса. Я закрыла глаза и представила себе Кая. Его спокойствие, его короткие фразы, его манеру владеть пространством. Он не был просто управляющим. Он был частью этого механизма, его главной шестеренкой. И если я хочу выжить, мне нужно понять, как эта шестеренка работает.

Где-то в глубине дома снова раздался стон. На этот раз он был похож на вздох облегчения. Дом получил то, что хотел - я перестала бегать. Я начала изучать.

Я заснула мгновенно, как засыпают солдаты перед боем. Мне снилось бревно, бесконечно длинное, уходящее в туман. Я шла по нему, и под моими ногами расцветали красные цветы с теплыми лепестками. А в конце бревна стоял Кай и держал в руках мой школьный дневник, вычеркивая из него слова "свобода" и "одиночество".

Я проснулась от того, что в комнате стало слишком тихо. Тишина была такой плотной, что ее можно было потрогать. Я села на кровати, прислушиваясь.

На тумбочке лежал свежий цветок. Тот самый, чей лепесток я нашла в книге. Он был целым, тяжелым, с каплями росы, которые подозрительно напоминали пот.

Я не стала его выбрасывать. Я просто смотрела на него, понимая, что игра перешла на новый уровень. Кай не просто следил за мной. Он приглашал меня к соавторству в этом кошмаре.

- Ну что ж, Кай, - прошептала я в пустоту комнаты. - Давай проверим твой предел прочности.

Я встала, подошла к разбитому зеркалу и улыбнулась своему расколотому отражению. В глазах моей левой половины, той, что уехала к виску, горел огонек, который я не видела в себе уже очень давно.

Огонек хищника, который понял, что за ним охотятся, и решил сменить роль.

Я вышла из комнаты, и на этот раз мои шаги не были мягкими. Я чеканила шаг, как на параде. Если этот дом питается моей энергией, пусть готовится к передозировке. У меня ее было достаточно, чтобы осветить небольшой город или сжечь этот особняк до основания.

Я нашла Кая на кухне. Он пил кофе, глядя в окно на серый утренний сад. Он даже не обернулся, когда я вошла.

- Кофе? - спросил он, и в его голосе я услышала новую нотку. Едва заметное напряжение.

- Нет, - я подошла к столу и села напротив него. - Я хочу знать про контракт. Настоящий контракт. Без метафор про Икара и Персефону.

Кай медленно поставил чашку на стол. Его пальцы на мгновение сжались слишком сильно, побелев в костяшках. Это длилось доли секунды, но я заметила. Мой первый балл в этом раунде.

- Контракт простой, Мира, - он поднял на меня взгляд. - Ты остаешься здесь. Дом живет. Мы все живем.

- А если я умру? - я задала вопрос, который крутился у меня в голове с момента нахождения книги. - Если "инвестиция" придет в негодность?

Кай замолчал. Пауза затянулась. Он использовал тишину как оружие, но я просто сидела, расслабив плечи и глядя ему прямо в глаза. Я не собиралась заполнять эту пустоту оправданиями или страхом.

- Тогда, - наконец произнес он, и его голос прозвучал как шелест сухих листьев. - Тогда особняк выберет себе новую жертву. Но тебе это уже будет неважно.

- Понятно, - я кивнула. - Значит, я - батарейка. А ты - контроллер заряда.

Я встала, взяла его чашку с кофе и сделала глоток. Кофе был горьким, холодным и чертовски вкусным.

- Знаешь, Кай, в гимнастике есть такое понятие - "мертвая точка". Это момент, когда ты уже не летишь вверх, но еще не начала падать. Ты как будто зависаешь в воздухе вопреки всем законам физики.

Я поставила чашку обратно.

- Так вот. Мы сейчас в этой точке. И я не советую тебе моргать. Потому что когда я начну падать, я потяну тебя за собой. И поверь мне, твой дом не успеет нас поймать.

Я развернулась и вышла, чувствуя его взгляд на своей спине. Это был не взгляд охранника. Это был взгляд человека, который впервые увидел, как его идеальный алгоритм выдает ошибку.

Я шла по коридору, и в моем сознании библиотека больше не была кладбищем. Она была арсеналом. Моим арсеналом. Каждая книга, каждая моя пометка, каждый лепесток - все это были мои союзники.

Я гостья в своей жизни? Больше нет. Теперь я здесь хозяйка. Даже если эта власть пахнет пылью, старой бумагой и кровью трех поколений.

Я дошла до лестницы и посмотрела вверх, в темноту верхних этажей. Там, где-то в тенях, дом продолжал свою бесконечную работу. Но теперь я знала его ритм. Я чувствовала его пульс. И этот пульс был моим.

Я сделала первый шаг вверх. Мышцы бедер работали безупречно. Баланс был идеальным.

Игра только начиналась. И Кай еще не знал, что самая опасная гимнастка - это та, которой больше нечего терять, кроме своих цепей. И своих старых школьных учебников.

Глава 5. Попытка номер ноль

Тишина в особняке никогда не бывает абсолютной. Она состоит из слоев, как слоеное тесто, которое мама пыталась печь по воскресеньям, пока не сдалась и не перешла на покупные эклеры. Первый слой - это гул вентиляции, глубокий, утробный, похожий на дыхание спящего великана. Второй - треск старого дерева, которое расширяется и сужается, подстраиваясь под ночную прохладу. Третий - это шум моей собственной крови в ушах. Мой личный метроном. Раз-два, раз-два. Пульс спокойный, шестьдесят два удара в минуту. Хороший показатель для атлета в состоянии покоя. Но я не в покое. Я сижу на краю кровати, вцепившись пальцами в край матраса так сильно, что костяшки побелели. Мои руки помнят магнезию, помнят холодную сталь брусьев, помнят, что такое держать вес собственного тела, когда мир вокруг вращается в безумном сальто.

Я гостья в собственной жизни, так я себе говорила. Но гостьи не сбегают через окно в три часа утра. Гостьи допивают свой чай, вежливо улыбаются и вызывают такси. У меня нет такси. У меня есть только эта комната, этот дом, который, кажется, высасывает из меня кислород, и Кай, который знает о моих привычках больше, чем я сама. Он думает, что запер меня в золотой клетке, но он забыл одну маленькую деталь: гимнастки умеют пролезать в такие щели, которые кажутся невозможными для нормального человека. Мы - существа без костей, состоящие из чистой воли и страха провалить выступление.

Я встаю. Ковер под босыми ногами кажется слишком мягким, почти липким. Мои мышцы реагируют мгновенно: спина выпрямляется, лопатки сводятся к позвоночнику, центр тяжести смещается чуть вперед. Это профессиональное. Мое тело - это идеально настроенный инструмент, который я не использовала по назначению слишком долго. Я подхожу к окну. Высота - примерно четыре с половиной метра до выступа террасы первого этажа. Для обычного человека - риск сломать щиколотку. Для меня - просто контролируемый сход.

Я открываю створку. В лицо бьет сырой, тяжелый воздух сада. Он пахнет прелой листвой, мокрым камнем и чем-то еще, сладковато-тревожным, как духи на похоронах. Дом за моей спиной словно затаил дыхание. Я чувствую его массивность каждой клеткой кожи. Кай говорил, что дом не любит, когда гости уходят без предупреждения. Какая чушь. Дома - это кирпичи, известка и дерево. Они не могут любить или ненавидеть. Они могут только гнить, если за ними не следить.

Я перебрасываю ногу через подоконник. Металл водосточной трубы под рукой холодный и скользкий от росы. Это плохо. Сцепление будет минимальным. Мой внутренний тренер, тот самый сухой и злой голос в голове, который не давал мне плакать, когда я срывала кожу на ладонях в кровь, сейчас шипит: локти внутрь, хват закрытый, не смотри вниз, смотри на точку опоры. Я подчиняюсь. Я всегда подчиняюсь командам, даже если отдаю их сама себе.

Спуск оказывается тяжелее, чем я рассчитывала. Водосточная труба вибрирует под моим весом, издавая тихий, предательский скрежет. Каждое движение отдается в трицепсах. Я фиксирую положение, замирая на секунду, когда слышу какой-то звук из глубины сада. Ничего. Просто ветер в ветвях старых дубов. Я продолжаю спускаться. Мои пальцы нащупывают стыки между кирпичами. Фактура камня грубая, она царапает кожу, но это дает необходимую опору. Я чувствую себя пауком, нелепым и хрупким на фоне этой монументальной стены.

Когда мои ноги наконец касаются земли, я не чувствую облегчения. Наоборот, тревога усиливается. Земля кажется слишком зыбкой, словно под слоем дерна нет ничего, кроме пустоты. Я оглядываюсь на особняк. В темноте он выглядит как огромный черный монолит, вырезанный из самой ночи. Окна - пустые глазницы. Ни одного огонька. Кай спит? Кай никогда не спит, мне так кажется. Он просто переходит в режим ожидания, как сложный компьютер, готовый включиться от малейшего движения в системе. А я сейчас - самая большая ошибка в его системе.

Я бегу. Не так, как бегают в фильмах ужасов, спотыкаясь на каждом шагу. Я бегу экономно, на носочках, гася шум шагов. Мои легкие работают четко, ритмично. Сад вокруг меня изменился. Днем это были аккуратные дорожки, подстриженные кусты и статуи, которые выглядели просто безвкусным украшением. Сейчас это лабиринт. Тени кажутся плотными, почти осязаемыми. Ветки деревьев переплетаются над головой, закрывая лунный свет. Я ориентируюсь по памяти: триста метров до северных ворот, там забор ниже, и есть дерево, по которому можно перемахнуть через ограду.

Но что-то не так. Пространство словно растягивается. Я бегу уже пять минут, хотя должна была достичь цели за две. Мое дыхание начинает сбиваться. Это невозможно. Я знаю свою скорость, я знаю длину своего шага. Мои мышцы начинают гореть от молочной кислоты, но забор все еще где-то впереди, скрытый туманом, который внезапно поднялся от земли. Туман густой, как кисель, он липнет к лицу, забивается в нос. Я останавливаюсь, чтобы перевести дух.

Где я? Вокруг меня стоят незнакомые деревья. Их стволы искривлены, а кора покрыта странными наростами, похожими на застывшие гримасы боли. Это не те дубы, что я видела днем. Я поворачиваюсь вокруг своей оси, пытаясь найти ориентир. Особняк исчез. Просто растворился в серой хмари. Я одна в лесу, которого не должно быть на территории поместья.

- Мира, ты заблудилась? - голос Кая раздается совсем рядом, хотя я не слышала шагов.

Я вздрагиваю, и мое тело мгновенно переходит в защитную стойку. Ноги на ширине плеч, колени чуть согнуты, руки подняты. Кай стоит в пяти шагах от меня. Он одет в длинное черное пальто, которое делает его фигуру еще более внушительной. В руках он держит что-то тяжелое и серое. Плед. Шерстяной плед, такой уютный и домашний, что в этом лесу он выглядит как самое страшное оружие.

- Я просто гуляю, - мой голос звучит хрипло. Я пытаюсь придать ему ироничный тон, но получается плохо. - У тебя в саду отвратительная навигация, Кай. Нужно поставить указатели.

Он делает шаг вперед. Медленно. Так подходят к раненому зверю или к сумасшедшему. Его лицо абсолютно спокойно. Ни гнева, ни раздражения. Только эта его вежливая, ледяная внимательность, от которой хочется содрать с себя кожу.

- Ночью в саду легко потерять чувство направления, - говорит он своим негромким, гипнотическим голосом. - Геометрия пространства здесь... специфическая. Ты замерзла. Твои плечи дрожат.

- Это адреналин, - огрызаюсь я. - А не холод. Уходи с дороги, Кай. Я не вернусь в тот дом.

- Ты не можешь уйти, Мира. Не потому, что я тебе запрещаю. А потому, что ты еще не поняла правила. Дом - это не здание. Это контракт. Твое тело уже начало подстраиваться под него. Разве ты не чувствуешь? Твоя легкость, твоя сила - они питаются этой землей.

- Что за бред ты несешь? - я делаю попытку обойти его справа, но он снова оказывается на моем пути. Его движения нечеловечески быстрые и плавные. Как у хищника, который играет с добычей. - Какие контракты? Какая земля? Я просто хочу домой. В свою маленькую квартиру, где нет говорящих стен и маньяков с пледами.

- Твоей квартиры больше нет, - он произносит это как констатацию факта, без тени сочувствия. - Как и твоей старой жизни. Ты сама отказалась от нее, когда вошла в те двери. Ты искала место, где ты будешь неизбежной. Где твое отсутствие станет катастрофой. Ты нашла его. Если ты уйдешь сейчас, баланс будет нарушен.

Он набрасывает плед мне на плечи. Я хочу сбросить его, ударить Кая, вцепиться ему в лицо, но мои руки вдруг отказываются повиноваться. Тепло шерсти проникает сквозь тонкую ткань моей футболки, и мои мышцы предательски расслабляются. Это физиологическая реакция, которую я не могу контролировать. Мое тело, измученное стрессом и холодом, жадно впитывает это тепло. Я ненавижу себя за эту слабость. Я ненавижу его за то, что он знает, как эта слабость работает.

- Посмотри туда, - он указывает рукой в сторону, где туман немного рассеивается.

Я смотрю. И чувствую, как внутри меня что-то обрывается. Ограда. Она здесь, всего в десяти метрах. Но это не тот забор, который я видела днем. Те кованые прутья высотой в два метра, которые я планировала перелезть, превратились в чудовищную стену. Она уходит ввысь метров на шесть, не меньше. Прутья стали толще, они покрыты острыми шипами, а наверху вьется колючая проволока, которая кажется живой. Она шевелится, изгибаясь, как змея.

- Этого не может быть, - шепчу я. - Днем он был... нормальным.

- Днем дом спит, - Кай подходит ближе, и я чувствую запах его одеколона - сандал, табак и что-то металлическое. - Он показывает тебе то, что ты хочешь видеть. Но ночью он просыпается. Он чувствует твой страх, твое желание сбежать. И он защищается. Он не хочет тебя отпускать, Мира. Ты для него - новая кровь. Новое сердце.

- Я не сердце, я человек! - я кричу, и мой крик тонет в густом тумане. - Пусти меня! Это все фокусы, галлюцинации. Ты что-то подмешал мне в чай?

Я бросаюсь к забору. Плевать на шипы, плевать на высоту. Мои пальцы впиваются в холодный металл. Но как только я пытаюсь подтянуться, забор словно вздрагивает. Металл под моими руками становится горячим, почти обжигающим. Я вскрикиваю и отскакиваю назад.