Золотая тень особняка

Тишина комнаты была нарушена тихим звуком. Не стук, нет. Просто движение воздуха. Кай вошел без предупреждения. Я не услышала, как открылась дверь, я почувствовала изменение давления, как будто в комнату нагнетают кислород, смешанный с азотом. Я не поднялась с пола. Я осталась сидеть, обхватив колени, глядя на его идеально начищенные туфли.

- Ты выбрала странное место для отдыха, Мира, - его голос прозвучал ровно, без тени иронии, но в нем чувствовалась та самая тяжесть, которая заставляла меня задерживать дыхание.

Я подняла голову. Он стоял у изножья кровати, держа в руках стопку ткани. На нем все еще был тот же пиджак, ни одной складки, ни одного признака усталости. Он выглядел как человек, который никогда не спит, потому что сон - это потеря контроля.

- Здесь надежнее, - ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. - Отсюда падать некуда.

- Ты не упадешь, пока я здесь, - Кай подошел ближе и положил принесенные вещи на покрывало. - Я принес тебе одежду. Твой любимый бренд. Шелк, без швов. Ты ведь не переносишь, когда ткань раздражает кожу во время сна?

Я посмотрела на пиджаму. Нежно-серый цвет, жемчужный блеск. Тот самый бренд, который я покупала себе только после крупных побед, как награду за содранные в кровь ладони. Откуда он узнал? Он читал мои старые отчеты? Или рылся в моих вещах в той маленькой квартирке, которую я считала своим убежищем? Это было ментальное насилие - знать такие интимные детали, превращать мою зону комфорта в инструмент давления.

- Ты следил за мной, - это был не вопрос.

- Я изучал тебя, - поправил он. - Есть разница. Слежка - это процесс накопления компромата. Изучение - это процесс понимания ценности актива. Ты - очень дорогой актив, Мира. Я не могу позволить тебе чувствовать дискомфорт.

- Актив в клетке, - я наконец встала, медленно, используя мышечную память гимнастки, чтобы движение было плавным и угрожающим одновременно. - Кай, почему здесь нет ручек на окнах? И почему дверь заперта? Это часть твоей концепции комфорта?

Он посмотрел на меня своим гипнотическим взглядом. Его зрачки были расширены, почти полностью перекрывая радужку.

- Окна не открываются ради твоей безопасности. В этом доме специфический микроклимат. Если нарушить баланс, дом может отреагировать... непредсказуемо. А дверь... я не хочу, чтобы ты заблудилась ночью. Коридоры здесь меняются.

- Коридоры меняются? - я выдавила из себя смешок, который больше походил на кашель. - Ты серьезно? Ты сейчас начнешь рассказывать мне сказки про живые стены? Кай, я реалист. Я привыкла верить силе тяжести и законам физики.

- Сила тяжести здесь работает иначе, - он сделал шаг ко мне. Я не отступила, хотя все мое тело кричало о необходимости разорвать дистанцию. - Ты скоро это почувствуешь. Твое тело уже начало адаптироваться. Я вижу, как ты фиксируешь лопатки. Ты ждешь нападения. Но я не твой враг. Я твой страж.

- Страж и тюремщик - это синонимы в твоем словаре? - я прищурилась, сканируя его лицо на предмет хотя бы тени живой эмоции. Ничего. Маска. Совершенная, холодная маска.

- Разница в намерении, - он протянул руку, словно хотел коснуться моего плеча, но остановился в сантиметре от ткани моей футболки. Я почувствовала жар, исходящий от его ладони. - Тюремщик хочет удержать. Страж хочет сохранить. Переоденься и попытайся уснуть. Завтра нам нужно будет обсудить твою роль в этом доме.

- Мою роль? Я думала, я просто залог.

- Ты - ключ, Мира. Но чтобы ключ сработал, он должен идеально подходить к замку. Сейчас ты слишком... сопротивляешься. Это создает трение. А трение порождает огонь. Мы ведь не хотим пожара?

Он развернулся и пошел к двери. Я смотрела на его спину, на то, как уверенно он двигается, как будто пространство само расступается перед ним.

- Кай! - окликнула я его, когда он уже взялся за невидимую для меня ручку двери.

Он замер, не оборачиваясь.

- Почему я? Неужели во всем мире не нашлось кого-то более... подходящего? Кого-то, кто хотел бы жить в этом склепе?

- Потому что только ты умеешь падать и не разбиваться, - тихо сказал он. - А этому дому нужно именно это качество. Спокойной ночи, Мира.

Дверь закрылась. Я снова осталась в тишине. Пижама на кровати выглядела как вызов. Я подошла и коснулась ткани. Холодный шелк скользнул по пальцам. Кай знал мой размер, знал мои привычки, знал мою слабость к тактильным ощущениям. Он лишал меня воли через избыточную заботу. Это была самая изощренная форма контроля - окружить жертву всем, что она любит, чтобы у нее не было повода для бунта.

Я разделась, бросая свою старую одежду на пол. В этой комнате она смотрелась как мусор. Я натянула шелковую пижаму. Она села идеально, словно вторая кожа. Я чувствовала себя так, будто Кай обнимает меня, и эта мысль вызвала у меня приступ тошноты. Я подошла к высокому зеркалу в золоченой раме, встроенному в дверцу массивного шкафа.

В зеркале отражалась бледная девушка с лихорадочно блестящими глазами. Мои ключицы выпирали сильнее обычного, на шее билась жилка. Я выглядела как человек, который стоит на краю обрыва и высчитывает угол наклона.

Я начала расчесывать волосы, глядя на свое отражение. Движения были механическими. Раз, два, три. Мой внутренний критик шептал: ты сдаешься, Мира. Ты надела его подарок. Ты ешь из его рук. Ты становишься частью фундамента.

- Нет, - прошептала я своему отражению. - Я просто выживаю. Это маскировка.

Я отложила расческу и на мгновение закрыла глаза. Мышечная память подсказала мне, что за спиной кто-то есть. Это было не звуковое восприятие, а то самое изменение давления воздуха, о котором я думала раньше. Я резко открыла глаза и посмотрела в зеркало.

В отражении, прямо за моим правым плечом, стоял Кай. Он не двигался. Его лицо было бледным, почти прозрачным в полумраке комнаты. Он смотрел на меня не как на женщину, а как на редкий экспонат в музее, который вот-вот рассыплется в прах от одного прикосновения. Его глаза были полны какой-то древней, нечеловеческой тоски.

Я задохнулась. Мое тело среагировало мгновенно - я развернулась на пятках, принимая защитную стойку, готовая к рывку, к удару, к чему угодно.

- Уходи! - крикнула я, и мой голос сорвался на хрип.

Но в комнате никого не было.

Я стояла одна посреди огромного пространства. Кровать, парчовые шторы, запертые окна. Пустота. Я снова медленно повернулась к зеркалу. В нем отражалась только я - в серой шелковой пижаме, с растрепанными волосами и расширенными от ужаса зрачками. За моей спиной была только пустая комната.

Я подошла к зеркалу вплотную и коснулась поверхности стекла. Оно было ледяным. Мои пальцы оставили на нем мутные следы.

- Галлюцинация, - сказала я вслух. Мой голос прозвучал чужим. - Просто стресс. Недостаток сна. Мозг дорисовывает образы из-за страха.

Я отошла от зеркала и попятилась к кровати. Мои ноги подкашивались. Я не верила в призраков. Я верила в биомеханику и химические процессы в мозгу. Но то, что я видела, было слишком реальным. Тень его щетины, узел галстука, даже то, как свет падал на его скулы.

Я залезла под тяжелое одеяло, натягивая его до самого подбородка. Кровать была слишком мягкой, она поглощала меня, лишая опоры. Я закрыла глаза и начала считать. Не ворсинки ковра, а секунды между ударами сердца.

Раз. Два. Три.

Дом вокруг меня жил своей жизнью. Я слышала, как в стенах течет вода - или что-то, имитирующее воду. Я слышала, как поскрипывают перекрытия, словно огромный зверь ворочается во сне. Где-то далеко, на нижних этажах, что-то упало с глухим стуком.

Я представила Кая. Где он сейчас? Сидит в своем кабинете, окруженный мониторами и старыми книгами? Или он стоит за дверью моей спальни, прижавшись лбом к дереву, слушая мое дыхание? Его потребность во владении была патологической. Он не просто хотел, чтобы я была здесь. Он хотел, чтобы я стала им. Чтобы каждое мое решение было продиктовано его волей.

Я вспомнила его слова: "Ты - ключ". К какому замку? Особняк казался мне огромным механизмом, и я была деталью, которую вставили в паз, чтобы запустить процесс. Кай был оператором этого механизма. Но кто был конструктором?

Мои мысли начали путаться. Сон накатывал тяжелыми волнами, но я сопротивлялась. Гимнастки умеют контролировать сознание даже при крайнем утомлении. Я вспоминала свои тренировки. Зал, запах магнезии, жесткий мат. Тренер кричит: "Еще раз! Мира, ты бревно! Сожми булки и держи горизонт!". Я держала. Я всегда держала.

Но здесь горизонт был заперт. Здесь не было судей, только один зритель, который уже выставил мне высший балл за мое поражение.

Я почувствовала, как по руке пополз холод. Я открыла глаза. В комнате стало ощутимо холоднее. Мое дыхание превращалось в едва заметный пар. Это было невозможно - в доме работало отопление. Я приподнялась на локтях.

Зеркало в шкафу светилось слабым, фосфоресцирующим светом. Оно притягивало взгляд, как открытая рана. Я не хотела смотреть, но мое тело, мой функциональный аппарат, заставило меня это сделать.

В зеркале снова был Кай. На этот раз он не просто стоял. Он медленно протягивал руку к поверхности стекла с той стороны. Его пальцы коснулись амальгамы, и по зеркалу пошли круги, как по воде.

- Мира, - услышала я шепот. Это не был звук, достигший моих ушей. Это была вибрация прямо внутри моего черепа. - Не бойся. Это просто процесс слияния.

Я вскочила с кровати. Мое сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Я подбежала к окну и начала бить кулаками по толстому стеклу.

- Выпусти меня! Кай! Хватит этой хрени! Открой дверь!

Тишина. Только мой собственный пульс в ушах. Я обернулась к зеркалу. Оно было обычным. Темным, неподвижным. Никакого свечения. Никакого Кая.

Я прижалась лбом к холодному стеклу окна. За ним была темнота, такая густая, что казалась осязаемой. Я была заперта в пространстве, где реальность имела текучую форму. Где мой враг мог быть одновременно везде и нигде.

Я поняла, что Кай не лгал. Коридоры действительно могли меняться, если само восприятие этого дома было искажено. Я была для особняка не жильцом, а донором. Психическая энергия, о которой он говорил... Она вырабатывается через страх, через сопротивление, через это постоянное напряжение мышц.

Я заставила себя сделать глубокий вдох. "Выдох на четыре счета, задержка на два", - приказал внутренний тренер. Я должна успокоиться. Если этот дом питается моими эмоциями, я стану эмоциональной пустыней. Я превращусь в лед.

Я вернулась к кровати. Села на самый край. Мои пальцы впились в шелк пижамы. Кай хотел, чтобы я сломалась. Чтобы я прибежала к нему, умоляя о защите от этого зеркального кошмара. Он создавал угрозу, чтобы потом стать спасителем. Классическая схема манипуляции, возведенная в абсолют с помощью архитектурных и, возможно, паранормальных фокусов.

- Ты не получишь этого, - сказала я пустоте. - Я была в невидимости двадцать лет. Я умею исчезать, даже оставаясь в комнате.

Я легла на спину, вытянувшись в струну. Мое тело было моим единственным союзником. Я начала перечислять все свои травмы. Растяжение связок на левом голеностопе в тринадцать лет. Трещина в лучевой кости в пятнадцать. Сотрясение мозга в семнадцать. Каждая боль была реальной. Каждая боль возвращала меня в материальный мир.

Я заснула только под утро, когда серый свет начал просачиваться сквозь щели в тяжелых шторах. Мой сон был лишен образов, это было просто тяжелое забытье, похожее на обморок.

Меня разбудил звук открываемой двери. Я мгновенно села, принимая вертикаль. Спина прямая, взгляд сфокусирован. Кай стоял в дверном проеме. На нем был новый костюм, темно-синий, почти черный. В руках он держал поднос с завтраком.

- Доброе утро, Мира, - сказал он, проходя в комнату. - Ты выглядишь бледной. Надеюсь, ты хорошо отдохнула.

Он поставил поднос на столик у окна. Запах свежего кофе и поджаренного хлеба ударил мне в нос, вызвав спазм в желудке. Я не ела вечность.

- Я видела тебя в зеркале, - сказала я, глядя ему прямо в глаза. - Это был дешевый трюк. Голограммы? Проекторы? Что ты используешь, чтобы пугать своих... гостей?

Кай остановился и медленно повернулся ко мне. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине глаз что-то шевельнулось. Удивление? Одобрение?

- В этом доме нет проекторов, Мира. Здесь есть только резонанс. Если ты видела меня, значит, твоя связь с особняком устанавливается быстрее, чем я ожидал. Это хороший знак для контракта, но плохой для твоего спокойствия.

Он подошел к зеркалу, о котором я говорила, и коснулся рамы.

- Зеркала - это слабые места. Места, где реальность истончается. Я не хотел напугать тебя. Я просто... наблюдал.

- Наблюдал изнутри зеркала? - я встала с кровати, чувствуя, как гнев вытесняет страх. Это было лучше. Гнев давал энергию. - Ты больной псих, Кай. Ты запер меня здесь, ты устраиваешь этот цирк с привидениями. Чего ты хочешь? Чтобы я сошла с ума?

- Напротив, - он подошел ко мне вплотную. Я почувствовала запах его парфюма - можжевельник и холодная сталь. - Я хочу, чтобы ты стала абсолютно ясной. Чтобы ты отбросила все лишнее. Свой страх, свои воспоминания о мире за этими стенами. Ты должна стать частью этого места. Только тогда ты будешь в безопасности.

- Безопасность в рабстве?

- Безопасность в принадлежности, - поправил он. - Поешь. Нам нужно спуститься в библиотеку. Там хранятся документы, которые ты должна подписать. Твое присутствие в качестве залога должно быть зафиксировано не только в стенах дома, но и на бумаге.

Он направился к выходу, но у самой двери обернулся.

- И еще одно. Не пытайся разбить стекла. Они прочнее, чем ты думаешь. Ты только повредишь свои руки, а они тебе еще понадобятся.

Он ушел, и я услышала, как замок снова щелкнул. Я подошла к подносу. Кофе был горячим. Я сделала глоток, чувствуя, как кофеин начинает разгонять кровь. Мой мозг заработал четче.

Если он хочет, чтобы я подписала бумаги, значит, у меня есть рычаг. Залог, который не хочет сотрудничать - это проблема. Я не буду играть по его правилам. Я буду играть в свою игру.

Я подошла к шкафу, открыла его. Там висели десятки платьев, костюмов, спортивной одежды. Все моего размера. Все подобрано с пугающей точностью. Я выбрала черные легинсы и обтягивающую майку. Моя рабочая форма. Если мне придется бежать или сражаться, я должна быть готова.

Я переоделась, чувствуя, как ткань облегает мышцы. Я сделала несколько махов ногами, проверяя амплитуду. Тело работало идеально. Мышечная память была моим якорем.

Я подошла к зеркалу. На этот раз я не искала в нем Кая. Я смотрела на себя.

- Ты не ключ, Мира, - прошептала я. - Ты лом. И ты разнесешь этот замок к чертям собачьим.

Я села за стол и начала есть завтрак. Омлет был идеальным. Тосты - хрустящими. Кай создавал для меня золотую клетку, но он забыл одну вещь. Гимнасток учат не только гибкости, но и выносливости. Мы умеем терпеть боль и ждать подходящего момента для прыжка.

Когда через час дверь снова открылась, я была готова. Кай стоял на пороге, ожидая увидеть испуганную девочку, но я стояла посреди комнаты в стойке ожидания, с холодом в глазах, который мог посоперничать с его собственным.

- Я готова, - сказала я. - Веди в свою библиотеку. Но не надейся, что я подпишу что-то, не прочитав мелкий шрифт.

Кай едва заметно улыбнулся. Это была первая тень улыбки на его лице, и она была страшнее его безразличия.

- Мелкий шрифт в этом доме написан кровью, Мира. Но я ценю твой энтузиазм. Пойдем.

Мы вышли в коридор. Он действительно казался другим. Свет падал иначе, ковры сменили оттенок с темно-красного на почти черный. Я фиксировала каждый поворот, каждую деталь. Мой мозг составлял карту.

Мы спускались по широкой лестнице. Перила под моей рукой казались живыми, я чувствовала под пальцами едва заметную пульсацию. Дом дышал. Я чувствовала это через подошвы кроссовок.

Библиотека была огромной. Стеллажи уходили в бесконечную высоту, теряясь в тени. Запах старой кожи и пыли был таким плотным, что казалось, его можно резать ножом. В центре стоял массивный дубовый стол, на котором лежала стопка пергаментов. Не бумаги, а именно пергамента, пожелтевшего и тяжелого.

Кай жестом пригласил меня сесть.

- Это контракт владения. Ты подтверждаешь, что добровольно становишься хранителем этого места в обмен на... определенные привилегии.

- Добровольно? - я хмыкнула. - Под дулом пистолета или под угрозой запертых окон?

- Добровольность - это вопрос перспективы, - Кай наклонился над столом. Его лицо оказалось в круге света от настольной лампы. - Ты ведь всегда хотела быть незаменимой, Мира. Хотела, чтобы твое отсутствие стало катастрофой. Этот контракт дает тебе именно это. Если ты уйдешь, этот дом рухнет. И все, кто с ним связан, погибнут. Ты станешь центром мира. Разве это не то, о чем ты мечтала, стоя на пьедесталах, которые никому не были важны?

Его слова попали точно в цель. Моя ядерная травма заныла, как старый перелом перед дождем. Синдром невидимости. Голод по значимости. Он знал всё. Он использовал мою душу как партитуру, играя на самых болезненных струнах.

Я посмотрела на пергамент. Текст был написан каллиграфическим почерком, но буквы казались живыми, они шевелились под моим взглядом.

- Что будет, если я откажусь? - спросила я, беря в руки перьевую ручку, лежавшую рядом. Она была тяжелой, из черного дерева.

- Тогда дом начнет забирать то, что ему причитается, напрямую, - голос Кая стал тихим, почти нежным. - Сначала твои сны. Потом твою память. Потом твою способность двигаться. Он превратит тебя в часть интерьера буквально. Ты ведь видела статуи в саду? Это те, кто считал, что могут обмануть систему.

Я посмотрела на него. Он не лгал. В его мире это была простая констатация фактов.

- А ты, Кай? Ты тоже часть интерьера?

- Я - управляющий, - он выпрямился. - Моя задача - следить, чтобы механизм работал. Но иногда... иногда управляющий начинает интересоваться деталями больше, чем следовало бы.

Он подошел к окну библиотеки. Здесь тоже не было ручек.

- Подписывай, Мира. Не ради дома. Ради себя. Это даст тебе легальный статус. Это даст тебе право голоса в этом пространстве.

Я посмотрела на пустую строку внизу страницы. Мое имя. Мирабель Ардова. Девочка-невидимка. Гимнастка, которая умела летать, но всегда приземлялась в пустоту.

Я занесла ручку над пергаментом. Мои пальцы не дрожали. Я фиксировала центр тяжести.

В этот момент в библиотеке погас свет. Абсолютная, густая темнота накрыла нас. Я замерла, не дыша. Мои чувства обострились до предела. Я чувствовала присутствие Кая в паре метров от себя. Но я чувствовала и что-то еще.

Холодный шепот пронесся по комнате, перелистывая страницы книг на полках.

- Подпиши... - выдохнула пустота.

Я почувствовала, как чья-то ледяная рука легла на мою кисть, сжимая пальцы на ручке. Это была не рука Кая. Это было что-то, не имеющее плоти, но обладающее огромной силой.

- Нет! - выкрикнула я и резко дернула руку на себя, используя силу плеча и корпуса.

Свет вспыхнул так же внезапно, как и погас. Я стояла, тяжело дыша, прижимая ручку к груди. Кай смотрел на меня с выражением, которое я не могла расшифровать. Страх? Сострадание? Или научный интерес?

- Он уже не может ждать, - тихо сказал Кай. - Дом почувствовал твою силу. Он хочет тебя сейчас.

- Пошел он к черту, твой дом! - я бросила ручку на стол. Она покатилась и упала на ковер. - Я не буду подписывать это в темноте под давлением твоих спецэффектов.

Я развернулась и пошла к выходу. Мои ноги были ватными, но я держала спину.

- Мира! - его голос ударил мне в спину. - Ты не можешь просто уйти. Ты уже внутри.

Я не обернулась. Я вышла в коридор, который теперь казался бесконечным туннелем. Я бежала, ориентируясь на мышечную память. Лестница, поворот, еще один поворот. Где моя комната? Где моя клетка?

Я влетела в спальню и захлопнула дверь. На этот раз я не стала проверять замки. Я подбежала к зеркалу.

Оно было разбито.

Огромная трещина пересе

Глава 4: Музей потерянных вещей

Трещина в зеркале напоминала карту неизвестной страны, где все дороги вели в тупик. Мое лицо развалилось на три неравные части: левый глаз уехал к виску, рот искривился, будто я только что проглотила лимонную кислоту, а лоб пересекла глубокая черная вена разлома. Я коснулась пальцами холодного стекла. Гладкое, острое, честное. Физика никогда не врет - если на объект воздействует сила, превышающая его предел прочности, он ломается. Вопрос лишь в том, что именно в этом доме ударило по амальгаме. Я не слышала звона. Я вообще ничего не слышала, кроме собственного хриплого дыхания, которое сбилось, как ритм у плохого барабанщика.

Мои плечи были зафиксированы в верхнем положении - привычка, вбитая годами тренировок. Тренер всегда говорила: Мира, если ты не контролируешь свои лопатки, ты не контролируешь свою жизнь. Сейчас мои лопатки буквально впились в позвоночник, создавая жесткий корсет, который не давал мне рассыпаться. Я заставила себя опустить руки. Мышцы протестовали, ощущая накопленную молочную кислоту. Страх - это тоже физическая нагрузка, причем изматывающая похлеще двухчасового сета на брусьях.

Я не останусь здесь. Не в этой комнате, где мебель смотрит на меня с осуждением, а зеркала разлетаются от одного моего присутствия. Я вышла в коридор, стараясь наступать на пятки мягко, как делают гимнастки на ковре, чтобы не передавать вибрацию в коленные суставы. Пол под ногами ощущался слишком плотным, почти живым. Казалось, если я задержусь на одном месте дольше десяти секунд, доски обхватят мои щиколотки и начнут медленно втягивать меня внутрь, в фундамент, в переплетение корней и камней.

Дом не просто стоял. Он функционировал. Я чувствовала это через подошвы домашних тапочек - легкий гул, едва уловимый резонанс, как будто где-то в подвале работало огромное, обросшее тиной сердце. Это не были трубы или вентиляция. Это была гравитация самого места, которая тянула меня вглубь.

Я шла, считая шаги. Раз, два, три, поворот на девяносто градусов. Четыре, пять, шесть. Высота потолков здесь была около пяти метров - идеальное пространство для полета, если бы у меня были магнезия на руках и перекладина над головой. Но вместо перекладин здесь были тяжелые люстры с хрустальными каплями, похожими на застывшие слезы великанов. Я оценивала каждый выступ, каждый карниз. Моя мышечная память рисовала траектории: если оттолкнуться от этого комода, можно достать до выступа, а оттуда - к окну. Тело искало выходы, пока мозг пытался не сойти с ума.

Я оказалась перед двустворчатой дверью, обитой темной кожей. Она была приоткрыта - приглашение, которое выглядело как ловушка. За дверью пахло старой бумагой, сухим клеем и чем-то еще, что я не могла сразу идентифицировать. Запах старой школы? Запах пыльного актового зала?

Это была библиотека. Но не такая, какие показывают в фильмах про английских лордов, с каминами и уютными креслами. Здесь полки уходили в бесконечную темноту наверху, а лестницы на колесиках казались скелетами доисторических птиц. Свет падал из узких окон, разрезая пространство на четкие геометрические сегменты. Я вошла внутрь, и тишина тут же облепила мои уши, как плотная вата.

Я гостья в своей жизни, повторила я про себя любимую мантру. Просто прохожая. Это не мой дом, не мои книги, не мои проблемы. Я просто смотрю.

Я шла вдоль стеллажей, проводя кончиками пальцев по корешкам. Кожа, коленкор, грубый картон. Шероховатость бумаги отзывалась зудом в подушечках пальцев. И вдруг я остановилась. Моя правая рука замерла, будто наткнулась на невидимую стену. Тело среагировало раньше, чем я успела осознать увиденное. Колени слегка подогнулись, центр тяжести сместился вниз - стойка перед прыжком.

На уровне моих глаз стояла книга в дешевом синем переплете. Края были обтрепаны так сильно, что картон проглядывал наружу, как обнаженная кость. Нижний уголок был заломлен - дважды, как я всегда делала, когда у меня не было под рукой закладки.

Я медленно, почти боясь обжечься, вытянула книгу с полки. "Мифы Древней Греции" в издании для школьников среднего возраста. На титульном листе, в самом углу, была крошечная клякса от чернильной ручки, которую я поставила в шестом классе, когда пыталась одновременно делать домашку и есть яблоко.