Золотая тень особняка

- Ты следил за мной, - это был не вопрос.

- Я изучал тебя, - поправил он. - Есть разница. Слежка - это процесс накопления компромата. Изучение - это процесс понимания ценности актива. Ты - очень дорогой актив, Мира. Я не могу позволить тебе чувствовать дискомфорт.

- Актив в клетке, - я наконец встала, медленно, используя мышечную память гимнастки, чтобы движение было плавным и угрожающим одновременно. - Кай, почему здесь нет ручек на окнах? И почему дверь заперта? Это часть твоей концепции комфорта?

Он посмотрел на меня своим гипнотическим взглядом. Его зрачки были расширены, почти полностью перекрывая радужку.

- Окна не открываются ради твоей безопасности. В этом доме специфический микроклимат. Если нарушить баланс, дом может отреагировать... непредсказуемо. А дверь... я не хочу, чтобы ты заблудилась ночью. Коридоры здесь меняются.

- Коридоры меняются? - я выдавила из себя смешок, который больше походил на кашель. - Ты серьезно? Ты сейчас начнешь рассказывать мне сказки про живые стены? Кай, я реалист. Я привыкла верить силе тяжести и законам физики.

- Сила тяжести здесь работает иначе, - он сделал шаг ко мне. Я не отступила, хотя все мое тело кричало о необходимости разорвать дистанцию. - Ты скоро это почувствуешь. Твое тело уже начало адаптироваться. Я вижу, как ты фиксируешь лопатки. Ты ждешь нападения. Но я не твой враг. Я твой страж.

- Страж и тюремщик - это синонимы в твоем словаре? - я прищурилась, сканируя его лицо на предмет хотя бы тени живой эмоции. Ничего. Маска. Совершенная, холодная маска.

- Разница в намерении, - он протянул руку, словно хотел коснуться моего плеча, но остановился в сантиметре от ткани моей футболки. Я почувствовала жар, исходящий от его ладони. - Тюремщик хочет удержать. Страж хочет сохранить. Переоденься и попытайся уснуть. Завтра нам нужно будет обсудить твою роль в этом доме.

- Мою роль? Я думала, я просто залог.

- Ты - ключ, Мира. Но чтобы ключ сработал, он должен идеально подходить к замку. Сейчас ты слишком... сопротивляешься. Это создает трение. А трение порождает огонь. Мы ведь не хотим пожара?

Он развернулся и пошел к двери. Я смотрела на его спину, на то, как уверенно он двигается, как будто пространство само расступается перед ним.

- Кай! - окликнула я его, когда он уже взялся за невидимую для меня ручку двери.

Он замер, не оборачиваясь.

- Почему я? Неужели во всем мире не нашлось кого-то более... подходящего? Кого-то, кто хотел бы жить в этом склепе?

- Потому что только ты умеешь падать и не разбиваться, - тихо сказал он. - А этому дому нужно именно это качество. Спокойной ночи, Мира.

Дверь закрылась. Я снова осталась в тишине. Пижама на кровати выглядела как вызов. Я подошла и коснулась ткани. Холодный шелк скользнул по пальцам. Кай знал мой размер, знал мои привычки, знал мою слабость к тактильным ощущениям. Он лишал меня воли через избыточную заботу. Это была самая изощренная форма контроля - окружить жертву всем, что она любит, чтобы у нее не было повода для бунта.

Я разделась, бросая свою старую одежду на пол. В этой комнате она смотрелась как мусор. Я натянула шелковую пижаму. Она села идеально, словно вторая кожа. Я чувствовала себя так, будто Кай обнимает меня, и эта мысль вызвала у меня приступ тошноты. Я подошла к высокому зеркалу в золоченой раме, встроенному в дверцу массивного шкафа.

В зеркале отражалась бледная девушка с лихорадочно блестящими глазами. Мои ключицы выпирали сильнее обычного, на шее билась жилка. Я выглядела как человек, который стоит на краю обрыва и высчитывает угол наклона.

Я начала расчесывать волосы, глядя на свое отражение. Движения были механическими. Раз, два, три. Мой внутренний критик шептал: ты сдаешься, Мира. Ты надела его подарок. Ты ешь из его рук. Ты становишься частью фундамента.

- Нет, - прошептала я своему отражению. - Я просто выживаю. Это маскировка.

Я отложила расческу и на мгновение закрыла глаза. Мышечная память подсказала мне, что за спиной кто-то есть. Это было не звуковое восприятие, а то самое изменение давления воздуха, о котором я думала раньше. Я резко открыла глаза и посмотрела в зеркало.

В отражении, прямо за моим правым плечом, стоял Кай. Он не двигался. Его лицо было бледным, почти прозрачным в полумраке комнаты. Он смотрел на меня не как на женщину, а как на редкий экспонат в музее, который вот-вот рассыплется в прах от одного прикосновения. Его глаза были полны какой-то древней, нечеловеческой тоски.

Я задохнулась. Мое тело среагировало мгновенно - я развернулась на пятках, принимая защитную стойку, готовая к рывку, к удару, к чему угодно.

- Уходи! - крикнула я, и мой голос сорвался на хрип.

Но в комнате никого не было.

Я стояла одна посреди огромного пространства. Кровать, парчовые шторы, запертые окна. Пустота. Я снова медленно повернулась к зеркалу. В нем отражалась только я - в серой шелковой пижаме, с растрепанными волосами и расширенными от ужаса зрачками. За моей спиной была только пустая комната.

Я подошла к зеркалу вплотную и коснулась поверхности стекла. Оно было ледяным. Мои пальцы оставили на нем мутные следы.

- Галлюцинация, - сказала я вслух. Мой голос прозвучал чужим. - Просто стресс. Недостаток сна. Мозг дорисовывает образы из-за страха.

Я отошла от зеркала и попятилась к кровати. Мои ноги подкашивались. Я не верила в призраков. Я верила в биомеханику и химические процессы в мозгу. Но то, что я видела, было слишком реальным. Тень его щетины, узел галстука, даже то, как свет падал на его скулы.

Я залезла под тяжелое одеяло, натягивая его до самого подбородка. Кровать была слишком мягкой, она поглощала меня, лишая опоры. Я закрыла глаза и начала считать. Не ворсинки ковра, а секунды между ударами сердца.

Раз. Два. Три.

Дом вокруг меня жил своей жизнью. Я слышала, как в стенах течет вода - или что-то, имитирующее воду. Я слышала, как поскрипывают перекрытия, словно огромный зверь ворочается во сне. Где-то далеко, на нижних этажах, что-то упало с глухим стуком.

Я представила Кая. Где он сейчас? Сидит в своем кабинете, окруженный мониторами и старыми книгами? Или он стоит за дверью моей спальни, прижавшись лбом к дереву, слушая мое дыхание? Его потребность во владении была патологической. Он не просто хотел, чтобы я была здесь. Он хотел, чтобы я стала им. Чтобы каждое мое решение было продиктовано его волей.

Я вспомнила его слова: "Ты - ключ". К какому замку? Особняк казался мне огромным механизмом, и я была деталью, которую вставили в паз, чтобы запустить процесс. Кай был оператором этого механизма. Но кто был конструктором?

Мои мысли начали путаться. Сон накатывал тяжелыми волнами, но я сопротивлялась. Гимнастки умеют контролировать сознание даже при крайнем утомлении. Я вспоминала свои тренировки. Зал, запах магнезии, жесткий мат. Тренер кричит: "Еще раз! Мира, ты бревно! Сожми булки и держи горизонт!". Я держала. Я всегда держала.

Но здесь горизонт был заперт. Здесь не было судей, только один зритель, который уже выставил мне высший балл за мое поражение.

Я почувствовала, как по руке пополз холод. Я открыла глаза. В комнате стало ощутимо холоднее. Мое дыхание превращалось в едва заметный пар. Это было невозможно - в доме работало отопление. Я приподнялась на локтях.

Зеркало в шкафу светилось слабым, фосфоресцирующим светом. Оно притягивало взгляд, как открытая рана. Я не хотела смотреть, но мое тело, мой функциональный аппарат, заставило меня это сделать.

В зеркале снова был Кай. На этот раз он не просто стоял. Он медленно протягивал руку к поверхности стекла с той стороны. Его пальцы коснулись амальгамы, и по зеркалу пошли круги, как по воде.

- Мира, - услышала я шепот. Это не был звук, достигший моих ушей. Это была вибрация прямо внутри моего черепа. - Не бойся. Это просто процесс слияния.

Я вскочила с кровати. Мое сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Я подбежала к окну и начала бить кулаками по толстому стеклу.

- Выпусти меня! Кай! Хватит этой хрени! Открой дверь!

Тишина. Только мой собственный пульс в ушах. Я обернулась к зеркалу. Оно было обычным. Темным, неподвижным. Никакого свечения. Никакого Кая.

Я прижалась лбом к холодному стеклу окна. За ним была темнота, такая густая, что казалась осязаемой. Я была заперта в пространстве, где реальность имела текучую форму. Где мой враг мог быть одновременно везде и нигде.

Я поняла, что Кай не лгал. Коридоры действительно могли меняться, если само восприятие этого дома было искажено. Я была для особняка не жильцом, а донором. Психическая энергия, о которой он говорил... Она вырабатывается через страх, через сопротивление, через это постоянное напряжение мышц.

Я заставила себя сделать глубокий вдох. "Выдох на четыре счета, задержка на два", - приказал внутренний тренер. Я должна успокоиться. Если этот дом питается моими эмоциями, я стану эмоциональной пустыней. Я превращусь в лед.

Я вернулась к кровати. Села на самый край. Мои пальцы впились в шелк пижамы. Кай хотел, чтобы я сломалась. Чтобы я прибежала к нему, умоляя о защите от этого зеркального кошмара. Он создавал угрозу, чтобы потом стать спасителем. Классическая схема манипуляции, возведенная в абсолют с помощью архитектурных и, возможно, паранормальных фокусов.

- Ты не получишь этого, - сказала я пустоте. - Я была в невидимости двадцать лет. Я умею исчезать, даже оставаясь в комнате.

Я легла на спину, вытянувшись в струну. Мое тело было моим единственным союзником. Я начала перечислять все свои травмы. Растяжение связок на левом голеностопе в тринадцать лет. Трещина в лучевой кости в пятнадцать. Сотрясение мозга в семнадцать. Каждая боль была реальной. Каждая боль возвращала меня в материальный мир.

Я заснула только под утро, когда серый свет начал просачиваться сквозь щели в тяжелых шторах. Мой сон был лишен образов, это было просто тяжелое забытье, похожее на обморок.

Меня разбудил звук открываемой двери. Я мгновенно села, принимая вертикаль. Спина прямая, взгляд сфокусирован. Кай стоял в дверном проеме. На нем был новый костюм, темно-синий, почти черный. В руках он держал поднос с завтраком.

- Доброе утро, Мира, - сказал он, проходя в комнату. - Ты выглядишь бледной. Надеюсь, ты хорошо отдохнула.

Он поставил поднос на столик у окна. Запах свежего кофе и поджаренного хлеба ударил мне в нос, вызвав спазм в желудке. Я не ела вечность.

- Я видела тебя в зеркале, - сказала я, глядя ему прямо в глаза. - Это был дешевый трюк. Голограммы? Проекторы? Что ты используешь, чтобы пугать своих... гостей?

Кай остановился и медленно повернулся ко мне. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине глаз что-то шевельнулось. Удивление? Одобрение?

- В этом доме нет проекторов, Мира. Здесь есть только резонанс. Если ты видела меня, значит, твоя связь с особняком устанавливается быстрее, чем я ожидал. Это хороший знак для контракта, но плохой для твоего спокойствия.

Он подошел к зеркалу, о котором я говорила, и коснулся рамы.

- Зеркала - это слабые места. Места, где реальность истончается. Я не хотел напугать тебя. Я просто... наблюдал.

- Наблюдал изнутри зеркала? - я встала с кровати, чувствуя, как гнев вытесняет страх. Это было лучше. Гнев давал энергию. - Ты больной псих, Кай. Ты запер меня здесь, ты устраиваешь этот цирк с привидениями. Чего ты хочешь? Чтобы я сошла с ума?

- Напротив, - он подошел ко мне вплотную. Я почувствовала запах его парфюма - можжевельник и холодная сталь. - Я хочу, чтобы ты стала абсолютно ясной. Чтобы ты отбросила все лишнее. Свой страх, свои воспоминания о мире за этими стенами. Ты должна стать частью этого места. Только тогда ты будешь в безопасности.

- Безопасность в рабстве?

- Безопасность в принадлежности, - поправил он. - Поешь. Нам нужно спуститься в библиотеку. Там хранятся документы, которые ты должна подписать. Твое присутствие в качестве залога должно быть зафиксировано не только в стенах дома, но и на бумаге.

Он направился к выходу, но у самой двери обернулся.

- И еще одно. Не пытайся разбить стекла. Они прочнее, чем ты думаешь. Ты только повредишь свои руки, а они тебе еще понадобятся.

Он ушел, и я услышала, как замок снова щелкнул. Я подошла к подносу. Кофе был горячим. Я сделала глоток, чувствуя, как кофеин начинает разгонять кровь. Мой мозг заработал четче.

Если он хочет, чтобы я подписала бумаги, значит, у меня есть рычаг. Залог, который не хочет сотрудничать - это проблема. Я не буду играть по его правилам. Я буду играть в свою игру.

Я подошла к шкафу, открыла его. Там висели десятки платьев, костюмов, спортивной одежды. Все моего размера. Все подобрано с пугающей точностью. Я выбрала черные легинсы и обтягивающую майку. Моя рабочая форма. Если мне придется бежать или сражаться, я должна быть готова.

Я переоделась, чувствуя, как ткань облегает мышцы. Я сделала несколько махов ногами, проверяя амплитуду. Тело работало идеально. Мышечная память была моим якорем.

Я подошла к зеркалу. На этот раз я не искала в нем Кая. Я смотрела на себя.

- Ты не ключ, Мира, - прошептала я. - Ты лом. И ты разнесешь этот замок к чертям собачьим.

Я села за стол и начала есть завтрак. Омлет был идеальным. Тосты - хрустящими. Кай создавал для меня золотую клетку, но он забыл одну вещь. Гимнасток учат не только гибкости, но и выносливости. Мы умеем терпеть боль и ждать подходящего момента для прыжка.

Когда через час дверь снова открылась, я была готова. Кай стоял на пороге, ожидая увидеть испуганную девочку, но я стояла посреди комнаты в стойке ожидания, с холодом в глазах, который мог посоперничать с его собственным.

- Я готова, - сказала я. - Веди в свою библиотеку. Но не надейся, что я подпишу что-то, не прочитав мелкий шрифт.

Кай едва заметно улыбнулся. Это была первая тень улыбки на его лице, и она была страшнее его безразличия.

- Мелкий шрифт в этом доме написан кровью, Мира. Но я ценю твой энтузиазм. Пойдем.

Мы вышли в коридор. Он действительно казался другим. Свет падал иначе, ковры сменили оттенок с темно-красного на почти черный. Я фиксировала каждый поворот, каждую деталь. Мой мозг составлял карту.

Мы спускались по широкой лестнице. Перила под моей рукой казались живыми, я чувствовала под пальцами едва заметную пульсацию. Дом дышал. Я чувствовала это через подошвы кроссовок.

Библиотека была огромной. Стеллажи уходили в бесконечную высоту, теряясь в тени. Запах старой кожи и пыли был таким плотным, что казалось, его можно резать ножом. В центре стоял массивный дубовый стол, на котором лежала стопка пергаментов. Не бумаги, а именно пергамента, пожелтевшего и тяжелого.

Кай жестом пригласил меня сесть.

- Это контракт владения. Ты подтверждаешь, что добровольно становишься хранителем этого места в обмен на... определенные привилегии.

- Добровольно? - я хмыкнула. - Под дулом пистолета или под угрозой запертых окон?

- Добровольность - это вопрос перспективы, - Кай наклонился над столом. Его лицо оказалось в круге света от настольной лампы. - Ты ведь всегда хотела быть незаменимой, Мира. Хотела, чтобы твое отсутствие стало катастрофой. Этот контракт дает тебе именно это. Если ты уйдешь, этот дом рухнет. И все, кто с ним связан, погибнут. Ты станешь центром мира. Разве это не то, о чем ты мечтала, стоя на пьедесталах, которые никому не были важны?

Его слова попали точно в цель. Моя ядерная травма заныла, как старый перелом перед дождем. Синдром невидимости. Голод по значимости. Он знал всё. Он использовал мою душу как партитуру, играя на самых болезненных струнах.

Я посмотрела на пергамент. Текст был написан каллиграфическим почерком, но буквы казались живыми, они шевелились под моим взглядом.

- Что будет, если я откажусь? - спросила я, беря в руки перьевую ручку, лежавшую рядом. Она была тяжелой, из черного дерева.

- Тогда дом начнет забирать то, что ему причитается, напрямую, - голос Кая стал тихим, почти нежным. - Сначала твои сны. Потом твою память. Потом твою способность двигаться. Он превратит тебя в часть интерьера буквально. Ты ведь видела статуи в саду? Это те, кто считал, что могут обмануть систему.

Я посмотрела на него. Он не лгал. В его мире это была простая констатация фактов.

- А ты, Кай? Ты тоже часть интерьера?

- Я - управляющий, - он выпрямился. - Моя задача - следить, чтобы механизм работал. Но иногда... иногда управляющий начинает интересоваться деталями больше, чем следовало бы.

Он подошел к окну библиотеки. Здесь тоже не было ручек.

- Подписывай, Мира. Не ради дома. Ради себя. Это даст тебе легальный статус. Это даст тебе право голоса в этом пространстве.

Я посмотрела на пустую строку внизу страницы. Мое имя. Мирабель Ардова. Девочка-невидимка. Гимнастка, которая умела летать, но всегда приземлялась в пустоту.

Я занесла ручку над пергаментом. Мои пальцы не дрожали. Я фиксировала центр тяжести.

В этот момент в библиотеке погас свет. Абсолютная, густая темнота накрыла нас. Я замерла, не дыша. Мои чувства обострились до предела. Я чувствовала присутствие Кая в паре метров от себя. Но я чувствовала и что-то еще.

Холодный шепот пронесся по комнате, перелистывая страницы книг на полках.

- Подпиши... - выдохнула пустота.

Я почувствовала, как чья-то ледяная рука легла на мою кисть, сжимая пальцы на ручке. Это была не рука Кая. Это было что-то, не имеющее плоти, но обладающее огромной силой.

- Нет! - выкрикнула я и резко дернула руку на себя, используя силу плеча и корпуса.

Свет вспыхнул так же внезапно, как и погас. Я стояла, тяжело дыша, прижимая ручку к груди. Кай смотрел на меня с выражением, которое я не могла расшифровать. Страх? Сострадание? Или научный интерес?

- Он уже не может ждать, - тихо сказал Кай. - Дом почувствовал твою силу. Он хочет тебя сейчас.

- Пошел он к черту, твой дом! - я бросила ручку на стол. Она покатилась и упала на ковер. - Я не буду подписывать это в темноте под давлением твоих спецэффектов.

Я развернулась и пошла к выходу. Мои ноги были ватными, но я держала спину.

- Мира! - его голос ударил мне в спину. - Ты не можешь просто уйти. Ты уже внутри.

Я не обернулась. Я вышла в коридор, который теперь казался бесконечным туннелем. Я бежала, ориентируясь на мышечную память. Лестница, поворот, еще один поворот. Где моя комната? Где моя клетка?

Я влетела в спальню и захлопнула дверь. На этот раз я не стала проверять замки. Я подбежала к зеркалу.

Оно было разбито.

Огромная трещина пересе

Глава 4: Музей потерянных вещей

Трещина в зеркале напоминала карту неизвестной страны, где все дороги вели в тупик. Мое лицо развалилось на три неравные части: левый глаз уехал к виску, рот искривился, будто я только что проглотила лимонную кислоту, а лоб пересекла глубокая черная вена разлома. Я коснулась пальцами холодного стекла. Гладкое, острое, честное. Физика никогда не врет - если на объект воздействует сила, превышающая его предел прочности, он ломается. Вопрос лишь в том, что именно в этом доме ударило по амальгаме. Я не слышала звона. Я вообще ничего не слышала, кроме собственного хриплого дыхания, которое сбилось, как ритм у плохого барабанщика.

Мои плечи были зафиксированы в верхнем положении - привычка, вбитая годами тренировок. Тренер всегда говорила: Мира, если ты не контролируешь свои лопатки, ты не контролируешь свою жизнь. Сейчас мои лопатки буквально впились в позвоночник, создавая жесткий корсет, который не давал мне рассыпаться. Я заставила себя опустить руки. Мышцы протестовали, ощущая накопленную молочную кислоту. Страх - это тоже физическая нагрузка, причем изматывающая похлеще двухчасового сета на брусьях.

Я не останусь здесь. Не в этой комнате, где мебель смотрит на меня с осуждением, а зеркала разлетаются от одного моего присутствия. Я вышла в коридор, стараясь наступать на пятки мягко, как делают гимнастки на ковре, чтобы не передавать вибрацию в коленные суставы. Пол под ногами ощущался слишком плотным, почти живым. Казалось, если я задержусь на одном месте дольше десяти секунд, доски обхватят мои щиколотки и начнут медленно втягивать меня внутрь, в фундамент, в переплетение корней и камней.

Дом не просто стоял. Он функционировал. Я чувствовала это через подошвы домашних тапочек - легкий гул, едва уловимый резонанс, как будто где-то в подвале работало огромное, обросшее тиной сердце. Это не были трубы или вентиляция. Это была гравитация самого места, которая тянула меня вглубь.

Я шла, считая шаги. Раз, два, три, поворот на девяносто градусов. Четыре, пять, шесть. Высота потолков здесь была около пяти метров - идеальное пространство для полета, если бы у меня были магнезия на руках и перекладина над головой. Но вместо перекладин здесь были тяжелые люстры с хрустальными каплями, похожими на застывшие слезы великанов. Я оценивала каждый выступ, каждый карниз. Моя мышечная память рисовала траектории: если оттолкнуться от этого комода, можно достать до выступа, а оттуда - к окну. Тело искало выходы, пока мозг пытался не сойти с ума.

Я оказалась перед двустворчатой дверью, обитой темной кожей. Она была приоткрыта - приглашение, которое выглядело как ловушка. За дверью пахло старой бумагой, сухим клеем и чем-то еще, что я не могла сразу идентифицировать. Запах старой школы? Запах пыльного актового зала?

Это была библиотека. Но не такая, какие показывают в фильмах про английских лордов, с каминами и уютными креслами. Здесь полки уходили в бесконечную темноту наверху, а лестницы на колесиках казались скелетами доисторических птиц. Свет падал из узких окон, разрезая пространство на четкие геометрические сегменты. Я вошла внутрь, и тишина тут же облепила мои уши, как плотная вата.

Я гостья в своей жизни, повторила я про себя любимую мантру. Просто прохожая. Это не мой дом, не мои книги, не мои проблемы. Я просто смотрю.

Я шла вдоль стеллажей, проводя кончиками пальцев по корешкам. Кожа, коленкор, грубый картон. Шероховатость бумаги отзывалась зудом в подушечках пальцев. И вдруг я остановилась. Моя правая рука замерла, будто наткнулась на невидимую стену. Тело среагировало раньше, чем я успела осознать увиденное. Колени слегка подогнулись, центр тяжести сместился вниз - стойка перед прыжком.

На уровне моих глаз стояла книга в дешевом синем переплете. Края были обтрепаны так сильно, что картон проглядывал наружу, как обнаженная кость. Нижний уголок был заломлен - дважды, как я всегда делала, когда у меня не было под рукой закладки.

Я медленно, почти боясь обжечься, вытянула книгу с полки. "Мифы Древней Греции" в издании для школьников среднего возраста. На титульном листе, в самом углу, была крошечная клякса от чернильной ручки, которую я поставила в шестом классе, когда пыталась одновременно делать домашку и есть яблоко.

Мои пальцы дрожали. Это была не просто похожая книга. Это была МОЯ книга. Та самая, которую я сдала в школьную библиотеку десять лет назад и больше никогда не видела.

Я перелистала страницы. На полях пятьдесят четвертой страницы красовался мой рисунок - схематичное изображение гимнастки на бревне, у которой одна нога была заметно длиннее другой. Рядом была надпись моим тогдашним, еще не сформировавшимся почерком: "Никогда не сдаваться. Даже если гравитация против".

У меня внутри что-то оборвалось. Это не было чувством ностальгии. Это было чувство абсолютного, дикого ужаса. Как если бы я нашла собственную прядь волос в запертом сейфе незнакомца. Как будто кто-то вырезал куски из моего прошлого и вклеил их в этот особняк, превращая его в музей моей жизни. Жизни, которую я считала серой, незаметной и никому не интересной.

- На странице сто двенадцатой ты написала, что Икар был дураком не потому, что взлетел слишком высоко, а потому, что забыл проверить крепления, - произнес голос из темноты между стеллажами.

Я не вздрогнула. Мое тело просто окаменело, превратившись в статую из напряженных мышц. Кай стоял в тени массивного шкафа, прислонившись плечом к полкам с энциклопедиями. Он не двигался, но я чувствовала его присутствие всем объемом кожи. Воздух в библиотеке стал гуще, давление подскочило, заставляя барабанные перепонки слегка ныть.

- Ты любила эту книгу, - продолжал он. Голос его был ровным, лишенным всякой окраски, как лекция по сопромату. - Ты брала ее в библиотеке четыре раза. На пятый библиотекарь сказала, что книгу пора списать, потому что она разваливается. Она не знала, что книгу просто забрали.

Я медленно повернулась к нему, прижимая синий томик к груди. Книга была холодной, но мне казалось, что она пульсирует в такт моему сердцу.

- Зачем ты это сделал? - мой голос прозвучал суше, чем я планировала. Никаких слез, Мира. Тренер смотрит. - Зачем тебе школьный учебник девчонки, которую ты даже не знал?

Кай сделал шаг вперед, выходя на полосу света. Его лицо было безупречной маской спокойствия. Ни единой лишней морщинки, ни одного лишнего движения. Он двигался с грацией хищника, который точно знает, что добыча никуда не денется, потому что она уже в вольере.