Катарсис: Слияние Судеб. Слияние Первое. Пространственный Вор

Я тяжело вздохнул и зашёл на кухню.

Мать заохала, отец, напротив, захохотал:

– Недаром тебя даже в армию не берут, сына, вон, даже постоять не могёшь за себя! И читать не умеешь совсем, ну на что нам такой неуч выродился!

– Это кто ж тебя так, сыночек, отколотил? – взволнованно спросила мать.

Эх, вы, мне бы лицо своё увидеть, а вы докопались до того, что на нём… ах, ну да. Сосредоточился на лице и понял, что чувствую боль от синяков и ссадин. Возможно оно опухшее. Просто я зачастил уже оказываться в других телах и как-то не обратил внимания на такие мелочи, как более пухлые черты лица.

– Упал, ма, – ответил я.

– Когда подножку ставили? – с насмешкой спросил отец, – Вот я в твои годы уже в армии служил! Обидеть себя не давал! Я был солдатом, нёсшим службу ради Его Величества! А тогда-тоть, у нас король Саудрос властвовал, не то, что этот щенок принц Вилиард…

– Ты что, а вдруг подслушает кто! – одёрнула его мать.

– Ради Саудроса и умереть не жаль, ни тогда, ни сейчас! Ох, и бились мы тогда на славу, и жалованье приличное получали, не то чтоть ты в кузне своей! Хоть бы в учёные подался, да нет же, и тут увалень бесталанный, и бабы у него нет. Так бы хоть, женился на красавице, хотя с такой то ро… помню, не упоминать при нём о его ро… Да понял я, – зашёлся воспоминаниями отец, получив пару тычков от матери за намёки про мою ро…

М-да, родители у меня не самые любящие, хотя меня к ним переполняли довольно крепкие чувства. Что же со мной не так? Одно точно понял – они гномы. Батя не выше Виграна, борода вообще до пояса – красно-рыжая, пышная. Невольно почесал свою – очень короткая и редкая, как у лысеющего человека. Странно, сколько же мне лет, если она так плохо растёт? Гномы же, как кавказцы, на мой взгляд – уже в утробе вынуждены бриться, чтобы не запутаться в волосах, а их сперматозоиды, по слухам, обрастают щетиной ещё до того, как попадают в яйцеклетку.

Голова у бати была лысой, как колено, а вот брови – это что-то, они напоминали пламя. Мать ростом ещё ниже отца, такая же полная как он, с волосами, убранными в растрёпанный хвост. Они сидели за столом, которым служил большой каменный блок, такой же, как и те, из каких сделан этот дом. Я, конечно, не знаю, какой среди гномов эталон красоты, о вкусах не спорят, и всё такое, но по человеческим меркам – эта моя мать – совсем не красавица. А вот настоящая… Она Лучшая! Как давно мы не виделись, я вечно в делах, а тут ещё этот Асфернум. А я уже скучаю по мамулиной стряпне, по извечным вопросам, по постоянным волнениям за то или иное моё начинание. В общем, мамы – это мамы, и их любовь безгранична! И мы не имеем права не отвечать тем же.

Но здесь, как я заметил, меня не очень-то ценят. Память из глубины моей гномьей головы подсказала мне, что моя семья очень бедна, что ей весьма проблематично выплачивать даже налоги. Они занимаются сельским хозяйством и получают за это столько, сколько и нищему стыдно подавать.

– Эх, сколько можно с битым лицом приходить? Садись, ешь, пока горячее… – вздохнула мать….

…«У меня тринадцать дней! У меня осталось всего тринадцать дней! Нужно что-то придумать!» – эта мысль не покидала мою голову всё утро сегодняшнего дня.

– Остужай, остужай скорее! Что стоишь! У-уф, чуть не запорол работу! А как тебе сложные мечи доверять? – кричал на меня здоровый потный черноволосый гном в фартуке.

Судя по обстановке, он являлся кузнецом. Мы находились в жаркой кузнице, которая имела очень огромный горн, хотя сама была довольно маленького размера – это все находили странным. Ещё одна странность этой кузни в том, что обычно в наших южных кузнях использовалась система «под открытым небом» – кузницы строились без крыши, либо имели огромные окна в стенах, но эта же была закупорена со всех сторон, как бутылка игристого вина. Я работал подмастерьем кузнеца, и приносил хоть какие-то деньги родителям.

Протёр вспотевшие глаза и не обнаружил ссадин и синяков. Так и, в каком же времени я нахожусь? Воспоминание ли это? Такого ещё не случалось, до этого я не чувствовал себя в чьих-то воспоминаниях так, будто нахожусь в настоящем. Сколько ещё тел мне предстоит посетить, и окажусь ли снова в сознании тех, кем уже был? Тот ли я гном с битым лицом, или уже кто-то другой? Руки вроде те же. Ладно, разберёмся.

Я стоял и держал одной рукой клещи с мечом, который остужал в ушате с водой.

– Что-то ты сегодня копаешься! – прогудел кузнец, человек, в отличие от меня, – как закончишь, дуй домой, да поскорее!

Внезапно дверь кузни распахнулась и в неё вошли двое. Оба люди. На вид – наёмники. Вооружены. И только по одной походке и суровому взгляду, в них чувствовалась неумолимая уверенность в себе и превосходная выучка. Первый носил короткие седые волосы на большой голове. Загорелое морщинистое лицо источало злобу. Взгляд бесцветных глаз быстро окинул обстановку в кузнице и остановился на дюжем кузнеце, ремесленник заметно напрягся, но не переставал струиться доброжелательностью, какую он всегда применял, завидев клиента. Второй выглядел несколько моложе – чернокожий ариарданец, с таким размахом плеч, что мне стало завидно, и я сразу подумал, что давно не качал свои дельты.

– Вы сегодня раньше обычного, друзья, – с напускным лицемерием начал кузнец, – а где Афтон?

– Гниёт на дне колодца! – грубо ответил седой, – А это кто?

– Это мой ученик по кузнице, в смысле, подмастерье… – сбивчиво ответил кузнец, – и он уже уходит!

Я, ни слова не говоря, положил меч с клещами на верстак и направился к выходу из душной кузни. Здесь даже новые гости уже успели вспотеть.

Я прошёл мимо них с некоторым чувством опасности. Не знаю с чего, но особенно напрягся, проходя мимо седого – очень высокого, даже по человеческим меркам. Как только я сделал пару шагов за его спиной, чувство страха отпустило, облегчённо направился к двери…

… – Стоять, – приказали мне, одёрнув меня тяжёлой ладонью за плечо, я послушно развернулся, – Вот! Сегодня он будет тебе вместо ублюдка Афтона, Хармс!

Кузнец Хармс сверкнул глазами, озлобленно посмотрев на меня, хотя я вроде ничего и не делал из такого, за что меня можно вот так сверлить глазами. Я знал этот взгляд, в таких случаях, я лишался премии и получал дополнительные часы работы.

Ноги подкосились, я неуверенно промычал:

– Может, я лучше пойду? Я ничего не умею, кроме как…

– Заткнись, коротышка! – коротко бросил седой.

Я замолчал.

Хармс протёр лицо от пота тряпочкой, та всегда торчала из кармана его фартука. Затем он подошёл к двери, закрылся в кузнице изнутри. После открыл люк в полу, на котором обычно стоял массивный сундук с чертежами оружия, доспехов и прочего, что требовали заказчики. Хармс обладал очень ярким воображением и превращал кузнецкое ремесло в искусство, на основе содержимого этого сундука. Он начал спешно спускаться вниз по лестнице, сказав мне, чтобы я следовал за ним.

Я никогда не бывал в подвале кузницы. Спустился п высоким ступеням, явно предназначенным для человека, за мной пока что не последовала двоица из гостей кузницы, оставшись наверху. Внизу располагалось помещение немного меньшее, чем сама кузница.

Хармс сразу зажёг встроенные в стену светильники. Здесь всё выглядело куда чище, чем наверху. Деревянные стены не вгрызались в глаза своей закоптелостью, а напротив, радовали тщательной чистотой. Теперь стало ясно, почему горн наверху был таким огромным – он имел продолжение здесь. Вот только здесь конструкция его оказалась немного другой, а в самой печи над углями висела капсула из какого-то тёмного металла, по форме напоминающая мяч для американского футбола. В её центре располагалось круглое отверстие. Рядом с печью громоздился глубокий котёл с водой, над которым стояла многоуровневая конструкция: самым нижним уровнем служила глубокая чаша, а над ней располагались изогнутые пластины с отверстиями. В самой нижней пластине были просверлены невероятно маленькие отверстия, но они увеличивались пропорционально каждой следующей пластине. На самой верхней были отверстия размером с маленькую монету. Также, имелся верстак или скорее, уже стол с несколькими склянками – стеклянными – стекло довольно дорогая роскошь, с чего бы ему здесь взяться. Несмотря на то, что стеклодувное искусство развивалось только на Юге, мало кто мог позволить себе иметь здесь стеклянные изделия, чаще эти изделия продавали за хорошие деньги соседям и не только. Гном-кузнец Хармс надел на себя чистый фартук и протянул такой же и мне.

– Что это за металл на капсуле в горне? – поинтересовался я у него.

– Это сталь, обработанная фаертритом с наружной стороны. Если ты что и должен знать о дорогих металлах, то это то, что этот металл намного дороже золота, и то, что доспехи из него себе не могут позволить даже многие короли. Здесь лишь тонкий слой для утончённого нагрева того, что будет находиться в этой капсуле и для сохранения тепла в ней. Этот металл огнеупорный и сохраняющий тепло, если нагревать капсулу, то с наружной стороны она останется всё такой же холодной, а вот внутри будет равномерный нагрев, при этом стенки ещё долго будут оставаться горячими. Если бы не отверстие в капсуле, она могла бы сохранять жар внутри себя на протяжении многих часов – объяснил он мне.

Когда Хармс что-либо мне так объяснял, это значило только одно – мне нужно будет заниматься тем, про что он говорит самому.

– Раздувай горн до температуры двести пятьдесят пять градусов и держи его в такой температуре, чтобы он оставался коричневого цвета, – приказал он мне.

Я кивнул. Сейчас бы мне не помешали навыки и умения гнома-подмастерья – сам я как-то и не пытался пробовать разжечь горн.

Я с интересом осмотрел горн, в нём не имелось трёх зон для плавления металла, какие были на обычных кузнечных горнах, наблюдался только поддув. Я загрузил внутрь угля из мешка, который стоял неподалёку, разжёг пламя специальным факелом и раздул горн.

Тем временем люди спустились вниз и спрашивали у кузнеца про какую-то посылку, которую тот должен был получить на днях. Кузнец положительно ответил, что все здесь…

… – Достаточно! Держи такую температуру на этом уровне! И не вздумай понизить ни на градус! Надевай эти перчатки и загружай полную капсулу корнями из мешка! – раздавал указания Хармс, я послушно не задавал вопросов и делал всё, что он говорит.

За нами неотрывно наблюдали седой и ариарданец. Той самой посылкой, о которой говорили кузнец с седым, оказалась партия небольших мешков. Те были тщательно укрыты в отверстии под землёй. Я до сих пор даже не догадывался, что мы делаем.

Сначала я снял абсолютно холодную снаружи капсулу с горна и начал наполнять её синими корнями травы, которыми под завязку были забиты мешки. Тем временем Хармс что-то растворял в склянках, то нагревая их, то помешивая, то добавляя туда ещё что-то. Не думал, что он сведущ в алхимии. Я водрузил капсулу обратно в горн, тщательно следя за температурой. В отверстии можно было рассмотреть, как корни скукоживались от нагревания. Всё помещение – я думаю это уже не кузница, а скорее алхимическая лаборатория, – окутала туманная дымка, исходящая от травы.

– Наденьте повязки! – приказал Хармс, накидывая себе на лицо повязку из кожи, тщательно закрывающую нос и рот.

Я начал озираться в поисках такой же. Наши гости также надели на лицо повязки. Седой, увидев моё смятение, вытащил из сумки ещё одну и бросил мне. Я натянул её. Изнутри она оказалась влажной, надеюсь, это не чей-то пот или слюни.

Хармс зажёг огонь под котлом с многоуровневой конструкцией, бросил в воду какую-то гремучую смесь, и вода начала моментально кипеть.

– Вынимай капсулу и переворачивай её отверстием на верхнюю пластину, – скомандовал кузнец.

Не мешкая, последовал его указаниям и вынул из горна капсулу, она всё также оставалась снаружи мертвенно холодной. Я перевернул её и положил отверстием на изогнутую пластину, которая, как оказалось, изгибалась именно под капсулу. Пар, шедший из капсулы, соприкоснулся с паром из воды, и все пластинки окутал горячий туман, сквозь который ничего не просматривалось. Минут через десять сквозь туман стало видно то, что корни распадаются на маленькие кусочки, которые падают через отверстия на следующую пластину и продолжают впитывать в себя пар.

– Первая пропарка прошла? – спросил Хармс, всё ещё шаманя над склянками.

– Если вы о том, упали ли корни на следующий уровень, то да, – ответил я.

– Плесни это в воду, – он передал мне маленькую скляночку с красным порошком, я высыпал его в котёл.

В воздух ударила мощная струя красного пара.

– Держи, сейчас пройдёт вторая пропарка, и не вздумай мешкать, – он передал ещё одну склянку, на сей раз с какой-то густой жидкостью.

Никаких эффектов с этой капли не последовало, но уже совсем маленькие частички, что некогда являлись корнями, распались ещё на более мелкие. В итоге я так понял, вместо корней, загруженных в капсулу, мы должны получить на выходе порошок. Ещё пару склянок, и всё произошло так, как я и предполагал.

– Передай мне чашу с порошком и срочно почисти пластины, иначе потом эти отходы не ототрёшь, – сказал мне Хармс.

– А где… – начал я.

Он выдвинул из-под стола ногой деревянное ведро с водой и тряпкой. Я, не снимая перчаток, аккуратно снял всю конструкцию, едва не ошпарившись, аккуратно отцепил чашу, бесхитростно прикреплённую к конструкции и протянул её Хармсу.

– Осторожнее! Это чашка с порошком стоит дороже твоей жалкой жизни! – предостерегающе процедил сквозь зубы седой.

У меня, как назло, как и бывает в таких случаях, затрясло протянутую руку, но к счастью, Хармс уже взял чашку и очень тщательно всё пересыпал в большую стеклянную банку, залив её ещё какой-то смесью. После чего встряхнул, и вот уже тёмно-серый порошок превратился в отблёскивающую пыльцу.

– Что мы хоть делаем? – всё-таки решился спросить я у него.

– Ты действительно хочешь это знать? Последствия могут быть ужасными, – начал он, – хотя ладно! Тебе когда-нить доводилось слышать про некротик, называемый нюхачом?

Орк Озирис. Кажется, что-то припоминаю: встреча с обдолбанными бандитами, гном Вигран, который тоже нюхал эту дрянь, но я ему запретил, под угрозой вбить гному стеклянную склянку в задницу. Точно! Они же ещё занюхивали его из каких-то скляночек, специально предназначенных для этого.

– Совсем немного, знаю, что сносит башню конкретно, и что его занюхивают из банок, – ответил я.

– Хольки, эти склянки называются хольками. Дорогая хрень, но полезная, ахах, смотря с какой стороны глянуть, – усмехнулся Хармс, – Я же могу ему об этом рассказывать?

– В любом случае, Афтона больше нет, так что, ему всё равно идти с нами, – как-то уж слишком злобно ухмыльнулся седой.

– Нюхач, пыльца, называй, как хочешь. Официальное название Фиаратин, получаемый из травы Чёрный Ветренец, которая выращивается только на Юге – средство заработка нереальных денег! Сколько золота уже заработано на этом маленьком порошке, сколько будет ещё! Так вот, сама холька, очень интересное изобретение, – кузнец подошёл к верстаку и взял маленькую тёмную склянку, которую мне уже приходилось видеть.

Он показал мне, что в склянке есть два отверстия, одно для загрузки туда Фиаратина, а второе отверстие с фильтрами для занюхивания. Как он объяснил, если занюхать даже чуть-чуть больше чем пропускают фильтры склянки, можно потерять сознание, а то и двинуть кони. Такие случаи часто бывали, а клиентов терять – то же, что терять деньги. Поэтому и разработали эти вот хольки, чтобы сохранять жизни. Кузнец поместил щепотку Фиаратина с помощью маленькой ложечки внутрь, нагрел это всё над деревянной палочкой – этот процесс он назвал, никак иначе, как «нажигание». После того как он нажёг дозу Фиаратина, он занюхнул из хольки и передал её седому, тот отказался, а вот ариарданец, с удовольствием потирая ладони, схватил хольку и тоже сделал вдох, да так, что начал прыгать по подвалу и безудержно орать.

Кузнец же оставался непреклонным, хотя его глаза тоже слезились и он широко улыбался. Сквозь улыбку он, запинаясь, проговорил:

– Видишь, уа-а-ах… видишь разницу? Его сносит, а меня, пф-ф-ф… а меня нет, так вот, это эффект привыкания: чем дольше ты на Фиаратине, тем больше тебе его требуется. Зависимость! У-у-уф, в общем, есть ещё кое-что: дозу можно нажигать только один раз, и её качество зависит только от того, как чётко ты следуешь удержанию пламени под холькой. Если нажечь второй раз – Запорешь. Пыльца потеряет свои дурманящие свойства, затянешься пару тройку раз и окажешься в другом мире! Это нечто, мой друг Лайонел! – он никогда раньше не называл меня другом и не был столь разговорчив, как сейчас. Я слушал и внимал.

– Убойно, Даркмут! Это просто убойно! Фу-ух! – взвизгнул ариарданец.

– Ну и, – продолжал кузнец, – после каждого нажигания, на стенках хольки остаётся осадок, который делает каждую следующую дозу жёстче и ярче! Чем больше нажиганий было сделано в твоей хольке, тем она почётней среди унюханных – то есть, новая холька стоит куда дешевле, чем прожжённая нажиганиями! На вот, затянись, ты должен знать, с чем имеешь дело!

Хармс сказал это тоном, не требующим возражений, я начал отнекиваться, но Даркмут потянулся к мечу, и я решил, что жизнь пока дороже принципа.

А почему бы и нет? Я же не Жора! Всего лишь гном Лайонел, у которого не всё удачно складывается в жизни. Будучи самим собой, я бы вряд ли смог нарушить свой принцип, скорее взбрыкнул бы на этого седого Даркмута. Но в гноме не чувствовалось того стержня, что я видел в себе.

Я взял предложенную мне хольку и ещё долго с нерешительностью смотрел на неё. Баночка имела форму четырёхугольной пирамиды. Отверстие побольше, закупоренное крышкой, предназначалось для засыпания в него Фиаратина. Отверстие поменьше на вершине пирамиды имело трубочку, и, именно через него мне предстояло сделать свой первый в жизни затяг.

И всё равно, как себя не убеждал, что это не я и мне ничего не будет, совесть давила, что так нельзя. Уже дважды почти поднёс хольку к ноздрям и дважды опустил её вниз, передумав.

– Сколько можно дёргаться, коротышка? – прорычал Даркмут, – Или мы зря выбрали тебя?

– Я сейчас, это же первый раз, – ответил я, всё ещё сомневаясь.

Всё! Больше никаких сомнений, закрыл глаза, поднёс её к носу и неглубоко вдохнул…

Пыльца закручивалась, переплетаясь меж собой в вихре, безостановочно сквозящем через пещеры носовых проходов.

…Убийство? Я на него способен? Нет, это не просто убийство, это геноцид! Окровавленные руки – мои руки, дикий смех – мой смех. Я только что жестоко изрубил этих людей прямо в главном зале королевского замка с гербом многоглавой Гидры! … Пронзительно. Так, что хотелось заткнуть уши, визжала женщина. Увидев содеянное мною, она побежала. Я стоял в луже крови. Трупы. Много трупов. Всё в тумане. Я тяжело воспринимал происходящее. Всё в красной-красной крови, она хлещет водопадами сверху, она стекает с лестницы, она обтекает всю разбитую мебель, которая совсем недавно являлась элементом интерьера этого роскошного замка.

– Солдрилиан! Она приведёт подмогу, уходим отсюда, – невозмутимым голосом сказал я, глядя вслед убегающей, поскальзывающейся женщине.

Женщина, обезумев, не переставала кричать. Она всё время путалась в длинном платье, полы которого были красными от крови. Перед глазами начали витать вспышки. Сердце. Слышу биение своего сердца. Учащение биения. Сердце бьёт ударами по ушам, как кузнечный молот. Кузница. Как давно это было. Усмехнулся, сердце успокоилось.

– Это всего лишь человеческая баба! Вот! Держи, ты довольно меток, чтобы попасть пока не поздно. Спорю, что не попадёшь! Спорю на сотню эзерикторианских тореанов! – самодовольно прогудел молодой гном – мой лучший друг.

Он протянул мне увесистый метательный нож, я принял его и, не глядя, метнул в женщину. Глухой хрип и звуки скатывающегося с лестницы тела, явственно говорили о том, что цель поражена.

– Я жду мои тореаны! – усмехнулся я, – Пойдём отсюда.

Он метнул в меня мешочек, зацепившийся за доспех и порвавшийся. Золото посыпалось мне под ноги на камень и пол.

Я развернулся на каблуках и пошёл по зелёному полю, солнце слепило глаза, мягкий и тёплый ветер приподнимал порывами края куртки. В небе пели птицы. Под ногами по траве катились кровавые монеты. Улыбнулся, увидев наконец руины разрушенного дома моих родителей. Он остался единственным недвижимым представителем некогда славного города Бонтрграда.

Зашёл внутрь, улыбнулся, с теплотой и любовью вспомнил о матери с отцом. Хлопья снега холодно обожгли кожу. Завывающий ветер бросил в лицо маленькие холодные искорки. Сквозь сугробы пробираться было нелегко, особенно теплолюбивому существу. Кровавые монеты красили снег.

А тут ещё и эти монстры с людьми наперевес. Но, я не привык сдаваться подобному. Я расхохотался над противниками, которые от неожиданности опешили. Смеялся так, что они созерцали только мою пасть. Снег, не прекращая, таял на моём лице, или нет?

Что же вытворяет со мной эта тёмная эльфийка? Как же она хороша в постели! Ифилина! Она меня любит, а я её! Ах, да, это пепел, а не снег, и я бегу в самом клине армии, убивающей и грабящей сожжённый город. Огонь и пепел. Полыхающие знамёна и кричащие люди. Расплавленное золото под ногами смешалось с запекающейся кровью. Я лежу на полу дома и с улыбкой смотрю в небо, здесь можно остаться навечно, но у меня дел ещё столько, что… почему я всё время суечусь и хочу что-то делать? Хватит! Будь, что будет…

– Фу-ух, что это, а-а-ах, – глаза дико слезились, я даже вспомнить не мог, что видел, но это были какие-то смешанные чувства, – агрх, и это по-вашему кайф? Как от этого можно зависеть?!

– Пхах, малыш ещё не привык, затянись ещё, – предложил Хармс, – Что головой мотаешь? Смотри, больше не предоставлю такой возможности, по крайней мере, бесплатной. А чтоб на дозу заработать, тебе надо месяц исправно трудиться! Точно нет? Никогда не видел человека, ха, то есть гнома, столь упорно отказывающегося от тако-ого подарка!

Даркмут ухмыльнулся и кивнул:

– Он нам подходит! Надёжнее Афтона! Продолжайте работу! Нам нужно выпарить всё, и потом, ты, – он ткнул пальцем мне в грудь, – идёшь с нами! Для тебя есть новая работёнка!

Взволнованно подумал о чудесах и возможностях их появления, ведь только вчера, я попал в такую ситуацию, – в какую и врагу бы не пожелал попасть. Мне были нужны деньги. Очень! И здесь такое! Что бы ни предложил мне седой Даркмут, это явно имело высокую оплату.

– Я согласен! – бодро ответил я.

– Тогда скорее выпаривайте Чёрный Ветренец! У нас мало времени! – кивнул Даркмут…

… «Уродство для гнома – это хилая бородка. Все гномы носят бороду, так заведено, но я не все, и раз уж мне не дана хорошая борода, я прославился в преступных кругах тем, что являлся единственным известным безбородым гномом»…

… – Элдинта, я… может быть, мы с тобой могли бы… Может, прогуляемся как-нибудь? – промямлил я.

Что??? Это что за нелепый подкат к девушкам! Так нельзя, пусть она и невысокая гномиха, и совсем не в моём вкусе – маленькая и пухленькая, но с довольно симпатичным круглым лицом, всё же, Лайонел, ты не должен так! Какого лешего!

Мы находились где-то на улице города. Вокруг суетливо проносились люди со своими заботами и делами. Ага, я стоял недалеко от кузницы, кажется, девушка-гномиха заходила ко мне что-то заказать, а я вышел её проводить на улицу. Вышел, чтобы вместе с ней смотреть на город – низкие и высокие здания Бонтрграда; на людей, которые выглядели отчего-то богаче и счастливее меня; на гномов, что смотрелись крепче и удачливее меня. Да что за мысли у тебя, Лайонел? Так нельзя! Ох, и попался же мне!

– Я думаю, не стоит нам торопиться с этим, – начала Элдинта.

– Да стой ты!

Мягко ухватил её за ладонь, она опешила, я поцеловал её пальцы и уверенно произнёс:

– Элдинта, я думаю, есть смысл обратить внимание на то, что я тебе предлагаю! Хочешь, я покажу тебе кое-что? Ночью, под покрывалом звёздного неба, ты будешь так близка к этим звёздам, как никогда прежде!

Я начал пороть первую чушь, что взбрела мне в голову в экстренной ситуации. Затем подумал, что гномихи вроде как, по определению, должны любить грубость, хотя кто это определил?

– А знаешь, мне нравится твоя настойчивость, пожалуй, я даже согла…

– Эй ты, отребье! А ну, пшёл прочь от моей бабы! – крикнул мне гном, идущий в нашем направлении.

Его я знал. Имя ему было Карогерд. Мы ходили в одну школу – когда ещё родители верили в меня и думали, что я смогу покорить мир своим умом – увы, из школы меня прогнали довольно быстро. Туда же ходила и Элдинта. Как давно это было. Но, я оставался влюблён в неё! И даже сейчас, старые чувства вновь всплывали.