Терруар раздора: Сталь и виноград

- Я просмотрел отчеты по вашим виноградникам, - начинает он, перелистывая страницы с раздражающей медлительностью. - Ситуация катастрофическая. Ваш отец умудрился заложить землю трижды. Почвы истощены, оборудование устарело на двадцать лет. С точки зрения бизнеса, Бьянка - это труп, который вы пытаетесь реанимировать с помощью ностальгии.

Внутри меня вспыхивает холодная ярость. Это не просто бизнес, это терруар, который создавался поколениями. Но я не даю эмоциям выйти наружу. Вместо этого я включаю режим анализа, как делала это сотни раз на дегустациях.

- С точки зрения краткосрочной прибыли - возможно, - мой голос звучит ровно. - Но вы забываете о потенциале. Наши лозы имеют уникальную генетику. Это не просто виноград, это история, запечатанная в бутылках. Если провести правильную реплантацию и обновить погреба, через пять лет стоимость актива вырастет вчетверо. Вы не покупаете землю, Леон. Вы покупаете бренд, который невозможно создать с нуля.

- Бренд, который сейчас ассоциируется с банкротством и позором, - он поднимает глаза от бумаг. - Стефания, давайте не будем играть в винных критиков. Я здесь не ради истории. Я здесь ради земли. Участок Бьянки идеально подходит под строительство элитного жилого комплекса. Вид на долину, уединенность, статус. Это принесет мне деньги уже через два года. А ваши лозы... их можно просто выкорчевать.

Слова - выкорчевать - бьют меня под дых. Я физически чувствую, как металл плуга разрывает корни, которые питались этой землей сто лет. Это как ампутация без анестезии. Мое тело напрягается, я чувствую, как мышцы бедер готовы к рывку, но я заставляю себя остаться на месте.

- Выкорчевать Бьянку - это как сжечь подлинник Караваджо, чтобы освободить место для плазменного телевизора, - я криво усмехаюсь. - Это варварство, Леон. И я знаю, что вы не варвар. Вы хищник, а хищники ценят редкую добычу.

Он молчит несколько секунд, изучая меня. Тишина в кабинете становится густой, почти осязаемой. Я слышу собственное дыхание, ровное и контролируемое. Леон откладывает папку в сторону и сцепляет пальцы в замок.

- Вы правы в одном: я ценю редкие вещи, - он делает паузу, и его темп речи замедляется еще сильнее. - Но я не альтруист. Чтобы сохранить ваши виноградники, мне нужно веское основание. Что-то более существенное, чем ваши лекции о терруаре.

- Какое именно основание? - я знаю, что сейчас начнется торговля. Мой отец всегда говорил: в сделке проигрывает тот, кто первым называет цену.

- Мне нужно, чтобы эта земля стала моей юридически и фактически, без возможности оспаривания в судах, - Леон наклоняется вперед, и я чувствую запах его парфюма - кедр и холодный табак. - И мне нужно, чтобы вы, как наследница рода, легитимизировали это владение. Общественное мнение в нашем регионе очень чувствительно к традициям. Если я просто заберу землю, я буду захватчиком. Если я заберу ее вместе с вами - я буду спасителем.

Я замираю. Внутри что-то обрывается, как перекушенная струна. Мысли лихорадочно сменяют друг друга, как кадры в ускоренной перемотке. Брак. Он говорит о браке. Это не предложение, это ультиматум, упакованный в дорогую обертку. Я чувствую себя лозой, которую не просто выкорчевывают, а пересаживают в чужую, соленую почву, где я обречена на медленное увядание.

- Вы предлагаете мне сделку, - мой голос не дрожит, хотя в горле стоит комок. - Фиктивный брак в обмен на сохранение Бьянки.

- Не фиктивный, Стефания, - он поправляет меня холодным тоном. - Контрактный. Со всеми вытекающими обязательствами. На три года. Я погашаю все долги вашего отца, инвестирую в модернизацию производства, а вы обеспечиваете мне нужный имидж и статус владельца империи Бьянки. Через три года мы разводимся, и вы получаете виноградники обратно - обновленными и прибыльными. Если, конечно, справитесь с управлением.

Это звучит как идеальный шахматный ход. Он берет меня в клинч, из которого нет выхода. Если я откажусь, завтра судебные приставы опечатают ворота поместья. Мой отец, чье сердце и так еле бьется после позора, этого не переживет. Я окажусь на улице с гордостью в кармане и нулем на банковском счету. Если я соглашусь, я продам себя человеку, который считает меня просто строчкой в отчете о прибылях и убытках.

- Почему я? - я смотрю ему прямо в глаза. - В этом городе сотни женщин, которые с радостью пойдут под венец с Леоном де Марко. Зачем вам эта головная боль в виде меня?

Леон медленно поднимается с кресла и обходит стол. Он останавливается совсем рядом, и я чувствую жар его тела. Он нарушает мою дистанцию, вторгается в мое личное пространство, как фехтовальщик, идущий в ближний бой.

- Потому что вы ненавидите меня, Стефания, - его голос звучит почти у самого моего уха. - А ненависть - это самая честная валюта в нашем мире. С вами мне не придется играть в любовь. Вы будете стараться уничтожить меня изнутри, а я буду наблюдать за вашими попытками. Это гораздо интереснее, чем скучная преданность. И к тому же, вы единственная, кто знает эти виноградники так, как будто они - часть вашего тела. Мне нужен эксперт, а не просто кукла.

Я чувствую, как по спине пробегает холод. Его цинизм не имеет границ. Он хочет владеть не только моей землей, но и моим сопротивлением. Он хочет превратить мою борьбу в свое развлечение. Мой внутренний критик - голос отца - сухо шепчет: Дистанция потеряна, Стефания. Делай выпад или уходи.

Но уходить мне некуда. Позади - пропасть.

- И если я откажусь? - я спрашиваю это просто чтобы услышать ответ, хотя уже знаю его.

Леон отходит к окну, поворачиваясь ко мне спиной. Он знает, что я смотрю на него, и это его преимущество.

- Если вы откажетесь, завтра утром Бьянка перестанет существовать. Бульдозеры уже зафрахтованы. Я не шучу, Стефания. Это не просьба о свидании. Это единственный способ для вас не оказаться на улице завтра утром. У вас есть десять минут, чтобы обдумать условия. Контракт на столе.

Он замолкает, и тишина в кабинете становится невыносимой. Я смотрю на папку. Белые листы бумаги выглядят как саван. Я вспоминаю запах подвала в Бьянке, вкус земли, которую я пробовала в детстве, морщинистые руки моего деда, когда он обрезал лозу. Все это сейчас висит на волоске. Я - последняя защита этой земли. Моя рапира сломана, и единственное оружие, которое у меня осталось, - это я сама.

Я подхожу к столу и беру ручку. Она тяжелая, из холодного металла. Мои пальцы сжимают ее так же, как я сжимала рукоять перед решающим уколом. В фехтовании есть момент, когда ты понимаешь, что атака неизбежна. Ты не можешь ее избежать, ты можешь только принять ее и попытаться обратить силу противника против него самого.

- Три года, Леон, - говорю я его спине. - И ни днем больше.

Он оборачивается. На его лице нет триумфа, только холодное удовлетворение игрока, чей расчет оправдался.

- Подписывайте. Юристы подготовят пресс-релиз к вечеру.

Я наклоняюсь над столом. Буквы контракта расплываются перед глазами, превращаясь в черные точки, похожие на тлю на листьях винограда. Я подписываю свою фамилию - имя, которое когда-то означало качество, а теперь стало ценой сделки.

Когда я ставлю последнюю точку, я чувствую странную легкость. Это не облегчение, это пустота, которая наступает после того, как ты проиграл бой, но остался жив. Я выпрямляюсь и смотрю на Леона. Он наблюдает за мной с тем же бесстрастным выражением, с каким, вероятно, наблюдает за котировками акций.

- Теперь я могу идти? - мой голос звучит сухо, как старое дерево.

- Вы можете идти в отель, - он делает акцент на слове - отель. - Вещи из Бьянки уже перевезены в мою резиденцию. С сегодняшнего дня ваш дом здесь.

- Вы не теряете времени, - я чувствую, как внутри закипает горечь. - Даже не дождались моей подписи, чтобы начать перевозить вещи?

- Я не сомневался в вашем благоразумии, Стефания. Вы слишком любите эту землю, чтобы позволить ей умереть из-за вашей гордости.

Он подходит ко мне и протягивает руку. Я смотрю на его ладонь - широкую, с длинными пальцами. Это рука человека, который привык брать то, что хочет. Я не протягиваю свою руку в ответ.

- Мы заключили сделку, Леон. Не ждите от меня светских любезностей.

Он усмехается - впервые за все время. Это не добрая улыбка, это оскал волка, который загнал добычу в угол и теперь наслаждается ее бессильной злобой.

- Я и не жду. На самом деле, ваша ярость - это лучшее дополнение к этому контракту. Идите. Водитель ждет внизу.

Я выхожу из кабинета, не оглядываясь. В коридоре воздух кажется еще более разреженным. Мои ноги двигаются механически. Спина все еще прямая, но внутри я чувствую себя так, будто меня пропустили через пресс для винограда. Кожа, косточки, сок - все перемешано, все под давлением.

В лифте я снова смотрю в зеркало. Мое лицо кажется чужим. Это лицо женщины, которая только что продала свою жизнь за несколько гектаров земли. Но в глубине моих глаз - там, где Леон не смог разглядеть страх - горит огонь. Он думает, что купил меня. Он думает, что я - просто актив, который он будет использовать три года.

Но Леон забыл одну важную вещь о виноделии. Самое лучшее вино получается из лозы, которая страдала. Из лозы, которая росла на камнях, боролась за каждую каплю воды и выживала в самые суровые зимы. Такая лоза дает горький, но невероятно сложный вкус.

Я выхожу из здания на раскаленную улицу. Город обдает меня шумом и запахом бензина. Я сажусь в черный автомобиль, который ждет у входа. Водитель молча закрывает дверь.

Я смотрю на свои руки. Пятно от вина сорок седьмого года все еще там. Это мой якорь. Мой контракт с самой собой. Леон де Марко думает, что он захватчик. Но он не знает, что я - паразит, который выпьет его ресурсы досуха, чтобы вернуть свое.

Мы трогаемся. Я смотрю, как небоскреб исчезает в зеркале заднего вида. Это была моя дистанция атаки. Я позволила ему подойти слишком близко, но это был единственный способ нанести ответный удар.

В фехтовании есть понятие - клинч. Когда противники прижаты друг к другу так плотно, что не могут использовать оружие. В этот момент побеждает тот, кто лучше умеет использовать свое тело, свою массу и свое терпение.

Леон прижал меня к себе этим контрактом. Он думает, что контролирует ситуацию. Но в клинче я чувствую каждое его движение. Я чувствую его слабые места. И я обещаю себе: когда через три года я выйду из этого дома, от империи де Марко останется только пепел, на котором я посажу свои новые лозы.

Мой телефон вибрирует. Сообщение от отца: - Стефани, они приехали за вещами. Что происходит? -

Я печатаю ответ, чувствуя, как пальцы немеют от напряжения: - Все в порядке, папа. Бьянка спасена. Я просто нашла инвестора. -

Ложь на вкус как дешевый портвейн - сладкая и липкая. Но это цена спасения. Я закрываю глаза и представляю свои виноградники. Сизый туман над холмами, запах мокрой земли, тихий шелест листьев. Это единственное, что имеет значение. Все остальное - Леон, этот контракт, эта фальшивая жизнь - просто шум.

Я выдержу. Я буду идеальной женой, идеальным партнером, идеальным фасадом. Я буду играть по его правилам, пока не изучу их все. А потом я создам свои.

Автомобиль плавно поворачивает на главную улицу. Впереди - три года войны, замаскированной под брак. Я поправляю воротник пиджака. Спина не болит. Я в идеальной позиции.

В позиции выживания.

Когда машина останавливается перед его резиденцией - старинным палаццо, которое он купил и переделал под свой холодный вкус - я не медлю ни секунды. Я выхожу из машины, не дожидаясь, пока водитель откроет дверь.

Перед входом стоят массивные вазы с цветами. Я провожу рукой по лепесткам. Они слишком идеальные, почти искусственные. Весь мир Леона - это декорация. Но я - живая. И я принесла с собой горечь настоящей земли.

Я захожу внутрь. Дворецкий кланяется мне, как будто я уже хозяйка дома. Это вызывает у меня тошноту, но я не подаю вида.

- Ваша комната готова, синьора, - говорит он, забирая мою сумочку.

- Спасибо, - отвечаю я, направляясь к лестнице. - И передайте господину де Марко, что я предпочитаю красное вино. Сухое. С высокой танинностью. Такое, которое оставляет долгое послевкусие.

Я поднимаюсь по лестнице, чувствуя, как каждый шаг отдается в коленях. Это длинный путь. Но я - марафонец в мире спринтеров. Я умею распределять силы.

Я захожу в свою новую комнату. Она огромная, в светлых тонах, с видом на парк. На кровати лежит шелковый халат - еще один подарок от моего тюремщика. Я не прикасаюсь к нему.

Я подхожу к окну и смотрю на заходящее солнце. Леон где-то там, в своем стеклянном офисе, празднует победу. Он еще не понял, что купил не только землю и мое имя. Он купил свою самую большую проблему.

Я - винтаж, который не терпит дилетантов. И Леон де Марко скоро узнает, что бывает, когда пытаешься приручить то, что принадлежит только земле.

Я снимаю пиджак и бросаю его на кресло. Мои плечи наконец расслабляются, но ум продолжает работать. Я анализирую каждый его жест, каждое слово, каждое движение глаз. Он не доверяет искренности? Отлично. Я буду самой искренней из всех его кошмаров.

Вечер опускается на город, и в комнате становится темно. Я не зажигаю свет. Я стою в тени, привыкая к своему новому пространству. Это моя крепость. Это мой плацдарм.

Завтра начнется новая игра. Но сегодня я позволю себе просто дышать. Без рапиры. Без маски. Только я и моя ненависть, которая греет лучше любого камина.

Леон де Марко, ты думаешь, что ты захватчик. Но ты всего лишь временный владелец территории, которую ты никогда не сможешь понять. Ты смотришь на цифры, а я смотрю на корни. И мы оба знаем, что в конце концов побеждает тот, кто глубже врос в землю.

Я ложусь на кровать, не раздеваясь. Сон не приходит, но это не важно. Я привыкла к бессонным ночам перед турнирами. Это время, когда ты прокручиваешь в голове все возможные варианты атаки противника.

Леон будет нападать через контроль. Он будет пытаться распоряжаться моим временем, моим телом, моими мыслями. Он будет использовать деньги как кнут.

Мой блок будет состоять из интеллектуального превосходства и саботажа. Я буду делать все, что он просит, но так, чтобы он жалел о каждой своей просьбе. Я превращу его идеальный дом в место, где он будет чувствовать себя чужим.

Это будет долгий бой. Но я чувствую дистанцию. И я знаю, когда нужно сделать выпад.

Я закрываю глаза. Перед внутренним взором встают виноградники Бьянки. Они ждут меня. И я вернусь к ним. Чего бы мне это ни стоило.

Даже если ценой будет моя душа, которую Леон де Марко так самонадеянно решил купить по дешевке. Он еще не знает, что за некоторые вещи приходится платить всю оставшуюся жизнь. И я позабочусь о том, чтобы его счет был безлимитным.

Спина больше не болит. Я в идеальной позиции.

В позиции мести.

Глава 3: Ритуал взвешивания

Утро пахло старой бумагой, сыростью подвалов и дорогим парфюмом Леона, который пробивался сквозь запах вековой пыли, как инвазивный сорняк. Я стояла на верхней ступени лестницы, вцепившись пальцами в резные перила, и смотрела, как в холл входят люди в серых костюмах. Они напоминали стервятников, которые заранее знают, что туша еще дышит, но уже не может сопротивляться. Пять человек. Трое с планшетами, двое с портативными сканерами. И Леон де Марко, идущий впереди них с таким видом, будто он не просто купил это поместье, а лично заложил каждый камень в его фундамент триста лет назад.

Я чувствовала его приближение задолго до того, как его подошвы коснулись мрамора. Это было физическое ощущение изменения давления в комнате. Мой позвоночник выровнялся автоматически, позвонок за позвонком, превращаясь в стальной стержень. Это была мышечная память из прошлой жизни, когда перед началом поединка ты замираешь в позиции ан гард, ожидая сигнала судьи. Мой центр тяжести сместился чуть ниже, стопы плотно прижаты к полу. Я была готова к защите, хотя внешне просто стояла и ждала, когда меня начнут инвентаризировать вместе с мебелью.

- Доброе утро, Стефания, - сказал Леон, остановившись у подножия лестницы. Он не поднял голову сразу, сначала он посмотрел на свои часы, потом на команду юристов, и только после этого его взгляд зацепился за меня.

Его голос был как всегда ровным, лишенным всяких интонаций, кроме легкого налета скуки. Он не спрашивал разрешения войти. Он просто констатировал факт своего присутствия. Я оценила его позу: плечи расслаблены, вес распределен равномерно на обе ноги, руки в карманах брюк. Он не собирался нападать в открытую, он пришел занимать территорию.

- Вы привели всю инквизицию сразу? - я сошла на одну ступеньку вниз, сокращая дистанцию, но сохраняя преимущество высоты. - Я думала, мы начнем с кофе, а не с обыска.

- Это не обыск, - отозвался он, делая шаг навстречу. - Это аудит. Мы должны понимать, что именно переходит в собственность фонда. Каждая картина, каждая бутылка в погребе, каждое письмо в архиве. Ты ведь не хочешь, чтобы возникли недоразумения при подписании финальных актов?

Его юристы уже начали разбредаться по сторонам, как тараканы при включенном свете. Один из них подошел к напольным часам семнадцатого века и бесцеремонно открыл стеклянную дверцу, изучая механизм. У меня внутри что-то дернулось - резкий, неприятный спазм в районе диафрагмы. Эти часы заводил мой отец каждое воскресенье. Это был ритуал, священнодействие, к которому мне запрещалось прикасаться до десяти лет. А теперь какой-то человек в дешевом галстуке тычет в них пальцем, проверяя серийный номер.

- Мой отец не продавал вам эти часы, Леон, - сказала я, стараясь, чтобы голос звучал сухо, как старый херес. - В договоре указана недвижимость и производственные мощности. Семейные реликвии не входят в сделку.

Леон медленно поднял глаза. В его зрачках не было и тени сочувствия, только холодный расчет. Он начал подниматься по лестнице, не сводя с меня глаз. Каждая его ступенька была выверена. Он не спешил. Он давал мне время почувствовать, как он забирает мое пространство.

- В договоре, Стефания, указано полное описание имущества, находящегося в залоге, - он остановился на две ступени ниже меня, так что наши лица оказались почти на одном уровне. - Если ты внимательно читала приложение номер четыре, там есть пункт о движимом имуществе исторической ценности. Эти часы - часть интерьера, зафиксированного в описи.

Я почувствовала, как по коже спины пробежал холодок. Он подошел слишком близко. Я чувствовала тепло, исходящее от его тела, и это было хуже всего. Мое тело предательски реагировало на его близость, считывая его как опасного хищника, к которому нельзя поворачиваться спиной.

- Вы решили забрать даже пыль с этих плинтусов? - я приподняла бровь, пытаясь вернуть себе маску иронии. - Какая мелочность для человека вашего масштаба.

- Это не мелочность, - он чуть склонил голову набок, изучая мое лицо, как будто искал на нем трещины. - Это порядок. Я люблю, когда вещи находятся на своих местах. И когда я плачу за что-то, я хочу получить это целиком. Без скрытых изъятий.

Он намеренно задел мое плечо своим, проходя мимо. Это не был случайный толчок. Это был тест на устойчивость, проверка дистанции. Я не шелохнулась, зафиксировав сустав, но внутри все сжалось в тугой узел. Он прошел в кабинет отца, даже не оборачиваясь, уверенный в том, что я последую за ним. И я последовала, потому что оставить его там одного было равносильно капитуляции.

- Мы начнем с погребов, - бросила я его спине. - Там самая сложная часть работы. Вашим мальчикам с планшетами придется померзнуть.

- Веди, - коротко бросил он.

Спуск в погреба всегда был для меня переходом в другое измерение. Здесь время замирало. Запах плесени, влажного дуба и ферментирующегося сока был ароматом моего детства. Но сегодня этот запах казался тяжелым, удушливым. Мы шли по длинному коридору, освещенному тусклыми лампами. Наши шаги гулко отдавались от каменных стен. Леон шел чуть позади, и я кожей чувствовала его взгляд, прикованный к моему затылку.

Я знала этот подвал до каждой трещины в камне. Здесь лежали бочки из французского дуба, каждая из которых стоила как неплохой автомобиль. Я подошла к первой секции и провела ладонью по шершавой поверхности дерева.

- Здесь урожай позапрошлого года, - начала я профессиональным тоном, в котором не было места эмоциям. - Каберне Совиньон. Процент содержания танинов сейчас идеален, вино проходит стадию стабилизации. Мы использовали обжиг медиум плюс, чтобы подчеркнуть ноты табака и кожи. Если ваши эксперты захотят проверить кислотность, я предоставлю лабораторные журналы.

Я говорила быстро, заваливая его терминами, как будто строила баррикаду из слов. Виноделие было моим щитом. Пока я говорю о терруаре, экстрактивности и фенольной зрелости, я остаюсь профессионалом. Я не жертва обстоятельств, я - эксперт, проводящий экскурсию для не слишком сообразительного инвестора.

Леон подошел к одной из бочек. Он не смотрел на журналы. Он просто положил руку на дерево, точно так же, как это делала я секунду назад. Его длинные пальцы медленно скользили по обручам.

- Вы держите его здесь слишком долго, - внезапно сказал он. Его голос в замкнутом пространстве погреба звучал глубже, вибрируя где-то у меня в груди. - Передержка в дубе убьет фруктовую основу. Вы пытаетесь сделать из него тяжелого монстра, который будет стоять в шкафах коллекционеров, но который невозможно пить.

Я замерла. Это был удар в уязвимое место. Откуда он мог знать? Леон де Марко считался финансовым гением, акулой поглощений, но никто никогда не упоминал, что он разбирается в структуре вина.

- Виноделие - это искусство ожидания, Леон, - я развернулась к нему, сокращая дистанцию до критической. - Но я понимаю, что для вас это просто цифры в отчете. Скорость оборота капитала важнее, чем глубина вкуса, верно?

- Глубина вкуса бесполезна, если вино превращается в уксус из-за гордыни винодела, - он сделал шаг ко мне, и я оказалась прижата к бочке.

Я чувствовала за спиной холод дерева, а перед собой - его жар. Дистанция была нарушена полностью. В фехтовании это называется клинч. В этой позиции ты не можешь нанести удар, ты можешь только чувствовать дыхание противника и ждать, когда судья даст команду разойтись. Но судьи не было.

- Мой отец никогда не ошибался в сроках, - прошипела я, глядя ему прямо в глаза. Я видела в них свое отражение - бледная, с пылающими глазами, слишком напряженная.

- Твой отец ошибся во всем, Стефания, - тихо произнес он. - Иначе мы бы сейчас здесь не стояли. Он поставил это поместье на кон в игре, которую не мог выиграть. И теперь я здесь, чтобы забрать выигрыш.

Он не отстранился. Его взгляд скользнул по моим губам, и на мгновение мне показалось, что он сейчас сделает что-то немыслимое. Но он просто усмехнулся - тонко, почти незаметно - и отошел, возвращая мне возможность дышать.

- Продолжим инвентаризацию, - сказал он, снова становясь холодным дельцом. - Покажи мне старые запасы. Семейный резерв.

Я повела его вглубь погреба, туда, где за кованой решеткой хранились бутылки, покрытые вековой пылью. Это было святилище. Здесь лежали вина, которые открывались только по особым случаям: рождения, свадьбы, похороны. Здесь была заперта история нашей семьи в жидком виде.

Юристы уже вовсю работали в верхней части подвала, слышались их приглушенные голоса и писк сканеров. Мы же оказались в зоне тишины. Я достала ключ и с трудом повернула его в заржавевшем замке. Решетка со скрипом отворилась.

- Здесь бутылки начиная с тысяча девятьсот двенадцатого года, - я указала на стеллажи. - Состояние пробок сомнительное, но содержимое бесценно. Это часть моей личной истории, Леон. Я надеюсь, у вас хватит такта не выставлять это на аукцион.

Он вошел внутрь, пригибая голову под низкими сводами. Он выглядел здесь чужим, слишком современным, слишком стремительным для этого царства медленного гниения и благородного старения.

- Такт - дорогое удовольствие, - заметил он, рассматривая этикетки. - Но я подумаю об этом. Если ты будешь сотрудничать.

- Сотрудничать? - я горько усмехнулась. - Я хожу за вами хвостом, открываю все двери и позволяю вашим ищейкам рыться в моем белье. Что еще я должна сделать? Сплясать на крышке гроба своей семьи?