Гравитация Сожалений

Артур вздохнул, переключая передачу. Пикап с рычанием выполз из переулка и направился в сторону западной трассы.

Следующие два часа Артур узнал о Лире всё. И еще немного больше.

Ее болтливость была сродни стихийному бедствию. Обычный человек замолкал бы, боясь сказать глупость, показаться навязчивым или вызвать раздражение. Лира же просто говорила всё, что приходило ей в голову, ни секунды не сожалея о сказанном. Это была ее суперсила — абсолютная свобода от социальных страхов.

Она успела рассказать про то, какие мерзкие консервы продают в Оук-Крик, как она однажды спала на крыше вагона, и почему она терпеть не может желтый цвет.

— ...и поэтому я вообще не понимаю, зачем эти идиоты красят свои навигационные линии в желтый, — тарахтела она, разглядывая пейзаж за окном. — Слушай, а зачем тебе вообще эти огромные наушники? Я таких ни на одном рынке не видела. Кто тебе эту махину собрал? И почему ты ничего не ешь? Ты же весишь как локомотив, а сам тощий, одни кости торчат!

Артур сидел неподвижно, глядя на пустую, растрескавшуюся трассу. В его гарнитуре монотонно шипел белый шум, но голос Лиры микрофоны транслировали кристально чисто. На удивление, этот звонкий, безостановочный поток слов странным образом заглушал плач теней лучше любой электроники.

На мгновение бесконечный поток слов Лиры смазался, превратившись в далекий гул, и память Артура сама, без его воли, вытащила из темноты обрывок другого голоса.

...Ева стояла у окна их тесной кухни, пытаясь посадить какой-то дикий цветок в ржавую консервную банку. Ее пальцы были перемазаны черной землей, а на носу красовалось грязное пятно. Она обернулась на его шаги и рассмеялась — звонко, чисто, запрокинув голову. «Смотри, Арти, если эта штука приживется в нашей жестянке, значит, и мы с тобой прорвемся где угодно». Цветок завял через неделю, но этот смех Артур помнил так отчетливо, словно это было сегодня утром...

Артур моргнул, возвращаясь к реальности. Дорога всё так же уходила вперед, а Лира продолжала что-то увлеченно тараторить, размахивая руками.

— Ты слишком много говоришь, — наконец выдавил Артур своим низким, скрежещущим голосом.

— А ты слишком много молчишь, — парировала Лира, не убирая ног с панели. — Для баланса самое то.

Она потянулась в карман куртки и достала оттуда гладкий, блестящий прямоугольник, похожий на голографический проектор. Дорогая, изящная вещь, явно не из транзитных трущоб.

Артур скосил глаза. — Верхние Ярусы. Откуда у тебя это?

— Свистнула у одного богатенького щеголя в транзитной зоне, — хмыкнула Лира, крутя гаджет в пальцах. — Он напился местной дряни и полез в толпу за экзотикой. Я срезала эту штуку прямо с его пояса, пока он хлопал глазами. Правда, это скорее всего одноразовый пропуск. Как только этот идиот протрезвеет и заявит о краже, брелок превратится в маячок для поисковых дронов. У нас есть пара дней, не больше, прежде чем мне придется его выбросить.

Верхние Ярусы. Огромные, парящие над землей платформы из сверхпрочного стекла и белого металла. Там жили «Легкие» — люди с индексом от нуля до пяти теней. Политики, богачи, элита. Те, кто мог позволить себе стереть память в клиниках Вейна, или те, кто просто родился с атрофированной совестью. Вход туда Грузным был физически невозможен: лифты и стеклянные полы не выдержали бы их веса.

— С твоим индексом... — Артур сделал паузу, подбирая слова. — С нулем теней. Ты могла бы жить там. Наверху. Легально.

Лира фыркнула так громко, что Артур поморщился. — Жить там? С этими пластиковыми куклами? Ты шутишь, Арти? Да они же мертвые. Смотри.

Лира повертела брелок в пальцах и нажала на узкую боковую грань. Прибор коротко пискнул, и над приборной панелью пикапа развернулась плотная, высокочеткая голограмма. Это была рекламная трансляция Верхних Ярусов.

Сквозь полумрак кабины проступили ослепительно белые, уходящие за облака башни, омываемые искусственным солнечным светом. По идеально чистой стеклянной брусчатке шла семья: мужчина, женщина и маленькая девочка в безупречном желтом платье. Они держались за руки и синхронно, симметрично улыбались. Но в их движениях не было жизни. Женщина смотрела на ребенка без капли материнской теплоты — лишь с вежливым, запрограммированным одобрением. На их лицах не было ни усталости, ни морщин, ни теней. Абсолютный, эталонный ноль.

«Добро пожаловать в Новый Эдем, — зазвучал из динамика проектора мягкий, убаюкивающий женский голос. — Сектор Альфа. Место, где разум освобожден от гравитации прошлого. Никаких ошибок. Никаких сожалений. Только вечная легкость».

Лира смотрела на голографическую девочку, которая моргала в идеальный такт со своей матерью, словно заведенная кукла. Девчонка резко передернула плечами, словно от холода, и с силой ударила пальцем по кнопке выключения. Голограмма свернулась в точку и погасла.

Она убрала гаджет обратно в карман и посмотрела на серое небо. — Они там не живут. Они боятся дышать. Каждый их день — это паранойя. Съел не то, обидел кого-то, сделал неправильную ставку на бирже, пожалел об этом — хлоп! И у тебя уже плюс полкилограмма к индексу. Если они наберут больше пяти теней — их сбросят вниз, к нам. Поэтому они все лицемерные, холодные ублюдки, которые только делают вид, что идеальны, а по ночам бегают на процедуры Отсечения.

Лира повернула голову и посмотрела на суровый, угловатый профиль Артура, на его впалые щеки и паутину золотых шрамов. — Я, может, и Потоковая. Я не привязываюсь. Но я хочу ходить по нормальной, грязной земле, а не висеть в воздухе над чужими головами.

Артур ничего не ответил. Он лишь крепче сжал руль. Эта тощая девчонка с нулевым индексом оказалась куда более настоящей, чем миллионы людей, живущих над облаками.

Трасса уходила за горизонт, перерезая выжженные пустоши. До цели оставалось несколько сотен миль, но для Грузного, пробирающегося в обход патрулей, это расстояние было равносильно кругосветному путешествию.

ГЛАВА 4: ИЗГОИ

Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая пустоши в цвет запекшейся крови. Пикап Артура съехал с растрескавшейся трассы и покатился по каменистому бездорожью.

— Мы не поедем ночью? — спросила Лира, закидывая в рот последнюю горсть чипсов.

— Нет, — коротко ответил Артур. — Ночью пневматика должна остыть. Иначе рессоры лопнут.

Вскоре впереди показался глубокий провал в земле — старая гранитная каменоломня. Только монолитный камень мог выдержать скопление десятков Грузных людей в одном месте, не проваливаясь в тартарары.

Это было поселение изгоев. «Каменное Дно».

Вдоль скалистых стен лепились грубые лачуги из кусков стали и толстого брезента. В центре горел костер, сложенный из железнодорожных шпал. Вокруг сидели люди. Все они сутулились, придавленные к земле невидимым грузом. У многих на лицах и шеях мерцали редкие золотистые трещины Кинцуги — признак того, что их теневой индекс перевалил за тысячу.

Когда массивный пикап с шипением остановился у въезда в каменоломню, разговоры у костра стихли. Несколько мужчин с трудом поднялись на ноги. Они узнали эту машину. Слухи о человеке, который выглядит как бродяга, но весит почти три тонны и отказывается исчезать, ходили по всем пустошам. Для этих сломленных людей Артур был живой легендой.

Артур заглушил двигатель.

— Сиди в машине, — бросил он Лире, с натугой толкая бронированную дверь.

— Еще чего, — фыркнула она, распахивая пассажирскую. — Я просидела в этой духовке полдня. Мне нужно размять ноги.

Пока Артур медленно, перенося свой колоссальный вес, спускался на землю, Лира выпорхнула из кабины, легко обогнула капот пикапа и вышла на открытое пространство.

В ту же секунду атмосфера в лагере изменилась. Благоговейная тишина сменилась глухим, враждебным ропотом. Десятки воспаленных, уставших глаз уставились на девчонку.

Лира потянулась, хрустнув шеей, и сделала пару пружинистых, невесомых шагов. В месте, где каждое движение давалось людям с болью, ее легкая походка выглядела как оскорбление. Как пощечина.

Артур только успел захлопнуть за собой дверь пикапа, когда к нему подошла женщина средних лет. Ее лицо было изрезано глубокими морщинами, а на висках пульсировали толстые золотые линии разломов.

— Зачем ты притащил сюда эту Пустышку, Артур? — Голос женщины дрожал от едва сдерживаемой ненависти. Она не смотрела на него, ее взгляд сверлил Лиру. — Ей здесь не место.

Лира перестала разминаться и непонимающе моргнула.

— Эй, полегче, дамочка. Я просто хочу подышать воздухом.

— Заткнись! — рявкнул один из мужчин у костра, сжимая кулаки так, что его костяшки побелели. — Ты ходишь по земле, не чувствуя ее! Ты спишь по ночам и не слышишь, как воют твои ошибки! Ты паразит!

Лира отступила на шаг, прижавшись спиной к решетке радиатора. Впервые с момента их знакомства Артур увидел, как в ее глазах мелькнула неуверенность. В городе Потоковых просто презирали, но здесь, среди тех, кого тени раздавливали заживо, к ней испытывали чистую, испепеляющую зависть.

Несколько человек поднялись от костра и угрожающе двинулись в сторону девчонки.

Артур сделал тяжелый шаг вперед.

Гранит под его ботинками не рассыпался, но утробно застонал от чудовищного давления. Этот звук прозвучал как предупредительный выстрел. Артур выпрямился, насколько позволяла его сутулая спина, и встал между надвигающейся толпой и Лирой.

Золотая паутина на его руках и шее ярко вспыхнула. По сравнению с его четырнадцатью тысячами теней, все их сожаления были лишь пылинками. От худой фигуры в кожаной куртке исходило такое гравитационное поле, что подошедшие Грузные физически почувствовали, как их прижимает к земле.

— Она со мной, — голос Артура раскатился по каменоломне низким, вибрирующим скрежетом. — Тот, кто тронет ее, будет иметь дело со мной. Я ясно выразился?

Женщина сглотнула и отвела взгляд. Мужчины, скрипя зубами, остановились и попятились к костру. Никто в здравом уме не посмел бы бросить вызов.

Артур слегка повернул голову.

— Отойди от них, Лира. Сядь у машины.

Девчонка, на удивление послушно, присела на задний бампер пикапа, обхватив колени руками. Впервые за весь день она молчала.

Из темноты лагеря, опираясь на стальную трость, вышел высокий, седой старик. Его лицо было почти полностью покрыто трещинами Кинцуги.

— Остыньте, братья, — хрипло произнес старик, подходя к Артуру. — В этом лагере мы не судим тех, кто ищет убежища. Приветствую тебя, Артур. Мы думали, Исход уже забрал тебя.

Старик, которого звали Илай, остановился в паре метров от него. Его взгляд зацепился за пульсирующие разломы на шее Артура.

— Твой сосуд дал течь, брат, — с горечью констатировал Илай. — Исход уже дышит тебе в затылок. Ты мерцаешь.

— Я знаю, — сухо ответил Артур.

— Оставайся здесь, — старик положил руку на грудь. — Мы выделим тебе лучшую пещеру в граните. Не трать последние недели на бессмысленную тряску в машине. Встреть свой конец достойно, среди тех, кто тебя понимает, а не на пыльной дороге в компании девчонки, которая даже не знает, что такое боль.

Прежде чем Артур успел ответить, со стороны костра раздался резкий, леденящий душу крик.

Один из сидевших там мужчин — тот самый, что кричал на Лиру, — вдруг выронил кружку. Его руки начали стремительно терять плотность. Они становились полупрозрачными, пропуская сквозь себя свет от пламени. Мужчина в панике схватился за голову, но его пальцы прошли сквозь собственный череп.

— Нет! Нет, пожалуйста! — завопил он. Голос звучал неестественно, словно из-под воды. Воздух вокруг него пошел рябью.

Лира вскочила с бампера, в ужасе прижав ладони ко рту.

Мужчина попытался сделать шаг к Илаю, но его ноги растворились в воздухе. В следующую секунду он просто осыпался серой пылью. Его куртка и ботинки с глухим стуком упали на гранит. В воздухе на мгновение повис многоголосый вой освободившихся теней, который тут же растворился в ночном небе.

Человека больше не было.

Никто в лагере не закричал. Люди лишь мрачно опустили головы. Это была обыденность Каменного Дна.

Лира медленно перевела потрясенный взгляд с пустой куртки у костра на Артура, на его вспыхивающие золотые трещины. До нее наконец дошел весь смысл слова «Исход».

Артур посмотрел на Илая. Его лицо оставалось непроницаемым.

— Я не собираюсь встречать конец, Илай, — тихо, но твердо сказал Артур, глядя прямо в глаза старику. — Я еду его отменять. Мне нужна только вода для радиатора и место для сна. На рассвете мы уедем.

Илай долго смотрел на Артура, опираясь на свою стальную трость. В его глазах читалась смесь жалости и понимания.

— Как знаешь, Артур, — тихо ответил старик. — Вода у северной стены. Никто к вам не подойдет.

Он развернулся и медленно побрел прочь, растворяясь в полумраке каменоломни. Лагерь тоже начал погружаться в сон — полный стонов и шепота теней. Одежду исчезнувшего мужчины кто-то молча убрал. Жизнь на Каменном Дне продолжалась.

Артур обошел пикап и опустился на гранит, привалившись спиной к огромному заднему колесу. Камень под ним был холодным, и это приносило крошечное, но всё же облегчение спрессованным мышцам. Он приглушил громкость гарнитуры, оставив спасительный белый шум тихо шипеть на фоне, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания.

Лира подошла неслышно. Она больше не прыгала и не болтала. Девчонка стянула с кузова массивную резиновую канистру — для нее это потребовало немалых усилий — и волоком дотащила до Артура.

Она села рядом, обхватив колени руками. Впервые с момента их встречи ее взгляд не бегал по сторонам в поисках чего-то интересного. Она смотрела прямо на тлеющий вдали костер, туда, где полчаса назад сидел живой человек.

— Этот старик сказал, что ты мерцаешь, — ее голос прозвучал непривычно тихо, без обычной дерзкой интонации. — Что твой сосуд дал течь.

Артур молчал, глядя в темноту. Золотые трещины на его шее тускло светились в ночи.

— Это... — Лира сглотнула, не отрывая взгляда от костра. — То, что случилось с тем мужчиной. Это ждет тебя? Ты тоже станешь пылью?

— Исход не щадит никого, — хрипло ответил Артур. — Когда плотность сожалений превышает предел, реальность просто выплевывает тебя. Стирает.

Лира поежилась. Ночь в пустыне была холодной, но Артур чувствовал, что ее пробрало не от ветра. Для Потоковой, которая привыкла жить моментом и не думать о последствиях, концепция того, что прошлое может буквально сожрать тебя заживо, была пугающей.

Она повернула голову и посмотрела на его руки.

— И куда мы едем? Чтобы это остановить.

Артур закрыл глаза. Перед его мысленным взором, сквозь пелену лет, снова всплыли обшарпанные стены. Запах антисептика. Монотонный писк кардиомонитора. Место, где всё произошло... Начало конца.

— В место, где появилась моя самая первая тень, — ответил он, не открывая глаз. — Если я смогу принять тот выбор... гравитационный узел распадется. Тени потеряют свой вес. Мое тело снова станет нормальным, и Исход остановится.

Лира долго молчала. Затем она потянулась к своему карману, достала оттуда запасную батарею для гарнитуры, которую прихватила еще днем в супермаркете, и молча положила ее в ладонь Артура. Это не было сделкой. Это был просто жест.

— Значит, доедем, — коротко сказала она. Девчонка отвернулась, натянула капюшон куртки и привалилась плечом к бронированному крылу пикапа, закрывая глаза.

Артур посмотрел на батарею в своей руке, затем на свернувшуюся клубком Потоковую. Он, стараясь не шуметь, дотянулся до края кузова и стянул оттуда грубый походный плед. Осторожно набросив его на вздрагивающие от ночного холода плечи Лиры, Артур поудобнее уселся на граните, опираясь спиной о массивное колесо пикапа.

Впервые за пятнадцать лет, медленно проваливаясь в беспокойный сон под привычный шепот тысяч теней, он почувствовал, что в этом проклятом путешествии он не один.

ГЛАВА 5: ЖЕЛТАЯ ЛИНИЯ

Утро на Каменном Дне началось с лязга металла и глухого кашля Грузных.

Лира открыла глаза и поежилась. Спина затекла от жесткого бронированного крыла пикапа, но ночного холода она почти не чувствовала. Девчонка оп

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

*Кинцуги — японское искусство реставрации разбитой керамики с помощью лака, смешанного с золотым порошком. Философия кинцуги заключается в том, что поломки и трещины неотделимы от истории объекта и не заслуживают забвения.